Глава 1. Сцена 1. Театр

— Знаешь ли ты, моя дорогая Диана, что случается со звездами, когда они попадают в черную дыру?  Он делает паузу, давая тебе ответить.   — Они падают… — Ты чувствуешь, некую тревогу от того, что вопрос задан не просто так. Одним легким, почти небрежным толчком он отправляет тебя в свободное падение.  Мгновение и ты уже летишь со сцены с софитами во мрак зрительского зала. Напоследок замечаешь, как он смотрит на тебя сверху вниз, а его взгляд полон презрения. Ты разозлила его, решила, что можешь играть с ним, посчитала что можешь лгать ему в лицо. И была наказана.  «Он не даст тебе упасть.» Осознание этой мысли невероятно тебя развеселила. Раскинув руки и с легкой улыбкой, падаешь вниз, замирая в метре от пола. Он ловит тебя за талию. — Я так и знала, — шепчешь ему глядя ему в глаза. Его пальцы сжимаются сильнее, а в зрачках разгорается злость. Ты едва сдерживаешь смех, наблюдая, как с его лица сползает эта притворная напыщенность. Тебе явно по вкусу эта маленькая победа. Он поднимает тебя на сцену и заинтересованно хмыкает. — Я так рад что улыбаешься, моя милая. Видеть твою улыбку это просто подарок для меня.  Он улыбается, бережно берет твои руки и целует их.  — А знаешь, что еще прекраснее в звездах? его голос становится тише и вкрадчивее. Улыбка понемногу сползает с его лица.  — Это то, как они рождаются.  Он начинает медленно сдавливать твои руки. Пока его взгляд не каменеет, а лицо не превращается в безэмоциональный камень.  Так смотрели на тебя только один раз… В этих глазах, холодных как зимний рассвет, ты увидела то, что когда-то едва не лишило тебя жизни. Страх.  Это очень сильное чувство...  Оно древнее…  Потому что сначала приходит боль… Он сжимает твои руки сильнее…  — Звезда рождается в тот момент, когда на нее происходит колоссальное давление! И сильнее… — Боль и агония — вот что создает звезду!  — Вот что делает ее ЯРКОЙ! — НЕПОВТОРИМОЙ! — И ОСОБЕННОЙ! Захват. Боль. Крик. — Я только коснулся тебя, а ты уже кричишь. —произносит он с легкой насмешкой, и тут же тебя отпускает.  Его рука медленно, почти невесомо ложится на твою грудь — он читает тебя на ощупь, как слепой шрифт Брайля.  Прижимается лицом к твоей груди и вдыхает… — Теперь ты пахнешь как надо. Моим одеколоном и своим страхом.  — Дыши, Диана… — шепчет он, обжигая дыханием твою шею. Его губы едва касаются кожи, а пальцы медленно скользят по твоему запястью, отсчитывая пульс. Ты не сдерживаешь легкой дрожи почти болезненного удовольствия. Его прикосновения жгут, но ты тянешься навстречу.  Теперь он смотрит на тебя, и ты просто проклята его вниманием. — Я…— шепчешь, едва дыша от восхищения. «Я теперь твоя», — лицо горит от румянца. «Но значит, и ты теперь мой» — Ты мной доволен? — говоришь, скромно отводя взгляд, делая вид, что смущена, но на самом деле пытаешься разглядеть что-то в темноте зала.   «В зале кто-то есть? Что это за шум?»  Его рука мягко, но настойчиво поворачивает твое лицо обратно к себе. Не позволяет искать глазами тени в зале. Смотришь только на него. Только он — твой свет. Только он — твоя тьма. — Доволен? —Усмехнулся он тихо.  — Ты только что подписала себя моим именем. Не просто доволен... Я собой горжусь. Он наклоняется ближе, губы почти касаются твоего уха. — А в зале... никого нет. Кроме нас. «Это ложь.»  Шум не исчез. Он стал тише... но ближе. Шелест ткани. Легкий скрип паркета. Кто-то действительно там есть. Наблюдает. Его пальцы все еще держат твой подбородок, не позволяя отвернуться. Но ты чувствуешь их присутствие — холодный взгляд, изучающий каждую деталь. — Не отвлекайся! — Он щелкает пальцами у тебя перед носом.  — Ты теперь на сцене. Со мной. И все, что происходит дальше... будет только, между нами. Николас резко хватает тебя за запястье и тянет ближе к центру сцены — прямо под софиты. Свет обжигает кожу. —А теперь. Улыбнись! Он оставляет тебя под лучами прожекторов, а сам отходит в тень.  «Это очередная проверка. Смогу ли я находится под этими лучами. Но, мой дорогой, ты не знаешь главного — я действительно готова на все ради тебя.» «Ради того, чтобы стоять с тобой рядом.» «Ради того, чтобы ты смотрел на меня.»  «Я достойна этого момента.»  «Я стану самой дорогой ошибкой в твоей жизни, Николас.»  —Я буду сиять для тебя!  — слова срываются с губ так уверенно, и в этот момент чувствуешь, как внутри разливается искреннее счастье. — Танго? — предлагаешь ты, принимая характерную позу и протягиваю руку вперед с надменной грацией. В этом жесте — вся твоя дерзость и вызов, вся смелость, на которую ты способна. Пол едва слышно поскрипывает под ногами, и в этой абсолютной тишине каждый звук кажется оглушительно громким. Твое дыхание отдается в ушах, словно удары сердца, отсчитывающего последние секунды перед прыжком в неизвестность. Его улыбка — как искра в темноте.  — Танго — это танец страсти и власти, — шепчет он, приближаясь.  — Посмотрим, насколько ты готова подчиниться его ритму. Он ловит твою руку. Не как дар, а как право обладать твоим светом. Его ладонь накрывает твою руку. Ты бросила ему вызов…, и он принял. В этом танце будет только один ведущий — и ты готова следовать за ним.  Твой шаг будет ответом на его движение, твой взгляд — вызовом его власти, каждое касание — испытанием его терпения. Его дыхание становится тяжелее, а хватка на руке — увереннее. Вторая рука опускается на талию, прижимая тебя ближе к телу.  — Это наш первый дуэт. Тот, что запишут в мою биографию как «рождение звезды». Начинает вести тебя — плавно, почти невесомо. Но каждый шаг выверен. Каждое касание — продумано. Ты — ведомая. И в этом есть странное, пьянящее облегчение. С тебя сняли ответственность…  Музыки нет. Только скрип туфель по паркету и шелест вашей одежды…   И где-то вдалеке тихий щелчок камеры. Снова. — Ты так легко поддаешься ритму… —Шепчет он, прижимая ближе. Мы почти танцуем в обнимку, но в этом объятии нет нежности. Только чистое обладание, только власть и подчинение. — Словно создана для моих рук. —Добавляет он. Он резко поворачивает тебя, выполняя элегантный разворот, но в этом движении — ярость, сдержанная в рамках грации. Твои рыжие волосы рассекают воздух, словно огненный шлейф, оставляя за собой след раскаленного желания.  Он наклоняет тебя назад, и резко отпускает. Опять… Земля уходит из-под ног.  Но ты готова к этой подлости. Твои пальцы впиваются в его шею, притягивая ближе.  — Если падать, то вместе милый.  Он ловит тебя в изящном изгибе — ты чуть запрокинута назад, паря в сантиметре от пола. Сердце бьется где-то в горле. Софиты бьют прямо в лицо, выжигая черты, превращая вас в статуи из света и тени.  Театральная драма момента — но это не игра. Это правда, обнаженная до костей.  Его голос звучит как приказ, но в нем слышится почти обожание, словно он не может скрыть своих чувств. — И пусть весь мир исчезнет, — шепчет он, наклоняясь ближе, его дыхание обжигает твою кожу. — Останемся только мы… и этот момент. Улыбаешься ему с тем самым трепетным обожанием, которое он так жаждет видеть. Вы встречаетесь с ним взглядом — его глаза, синие, как летнее небо после грозы, глубокие, как океан, в котором тонет рассудок. В них потерять себя и найти заново.  Он видит в твоих глазах все: восхищение, страх, желание. И это — лучший коктейль для его эго.  Медленно поднимает тебя обратно как восходящую волну. Встаешь на ноги, но он не отпускает. Его пальцы скользят по твоей спине, останавливаются у основания шеи и немного надавливает. — Ты смотришь на меня так... будто я твой бог. Уголки его губ приподнимаются — это не улыбка, а обнажение клыков. — А разве это не так? —произносишь ты, это звучит почти как признание. — Я даже хотела бы встать перед тобой на колени…— с нарочитым изяществом, ты смотришь ему в глаза и начинаешь опускаться вниз.  В тот миг, когда твои колени касаются пола, он резко хватает тебя за подбородок — не позволяя опустить взгляд. — Нет! —Его голос хлестнул, словно плеть пронзая тишину.   Николас резко поднимает тебя на ноги — одним движением, будто ты ничего не весишь. — Я не хочу твоих колен.  — Мне нужна твоя воля. Твои мысли. Твоя душа.  — О, моя наивная Диана... Я хочу, чтобы ты просыпалась с моим именем на губах. Чтобы твои сны были моими сценариями. Чтобы твоя боль — служила моей славе. — А колени... оставь их для тех жалких обывателей, что будут смотреть на тебя через экраны, раскрыв рты. Он улыбается тебе. И это еще одно оружие в его арсенале. Она не смягчает его образ, а делает его еще более опасным.  — Я брошу мир к твоим ногам. Твое имя будет на губах у каждого. Твоя красота, твоя дерзость, твоя непокорность — все это станет моим подарком миру.  Его палец скользит по твоей шее — медленно, почти ласково, но это не нежность. Это метка собственника. — Ты станешь легендой. Моим творением. Моим триумфом. И когда они увидят тебя, пусть знают: ты принадлежишь мне. Без остатка. Навсегда.  Николас делает шаг назад и раскидывает руки, как мессия перед толпой. В этот момент он словно становится выше, величественнее, его фигура заполняет все пространство, создавая ореол божественного сияния. — Смотри!  Ты переводишь взгляд в сторону зала. — Они уже снимают тебя. Твой страх. Твою дрожь. Твою покорность. Это будет лучший кадр в моем новом проекте!  — Все это — твой трон. —Указывает на пустой зал. Он подходит вплотную. Его тон меняется — теперь в нем слышится почти ласковая вкрадчивость: — Так что... забудь про колени. — Ты — не рабыня. — Ты — моя корона. — А этот театр — не место для спектаклей.  — Это храм. И ты в нем жрица! Либо жертва…  Он берет тебя за руку и целует ее.  — И, если ты упадешь — падай красиво. Чтобы весь мир ахнул. Пауза. Даже пыль застыла, боясь помешать мгновению его величия.  «Браво, Николас, — думаешь с горькой иронией, — я почти верю, что ты ко мне благосклонен». «Жрица или жертва? Какое жалкое право выбора он мне дает. Падать красиво… Кто сказал, что я должна падать?». — Если я не рабыня, значит могу идти? —Скромно произносишь ты. Его улыбка не исчезает. Но он резко отпускает твою руку, словно она обожгла его. Это движение настолько неожиданно и грубо, что ты едва удерживаясь на ногах.  Он делает шаг назад, расправляет плечи — весь его облик излучает холодное превосходство. Улыбка сияет, как и прежде — та же безупречная линия, тот же светский шарм. Но глаза сужаются, как у хищника, почуявшего попытку побега. В этом взгляде читается готовность к мгновенной реакции на любое неосторожное движение. — Можешь. — Произносит он медленно.  — Конечно, можешь идти... Он делает шаг в сторону, будто уступает дорогу. Жест театральный, почти благородный. Но взгляд не отпускает тебя. — Я устала! Хочу выйти подышать! — голос дрожит, но в этой дрожи есть расчет. Ты провоцируешь его, проверяя границы его терпения.  «Вот сейчас, мой дорогой Николас, мы и проверим, кто на что готов ради друг друга»,  Ты говоришь «устала» — и в этом коротком слове больше правды, чем во всех твоих клятвах. Он слышит это.  Твоя провокация может обернуться против тебя. Но отступать уже поздно.  — Подышать? —Голос — мягкий. Почти сочувствующий. — Конечно.  Воздух тебе не запретить. —он делает еще шаг в сторону давая тебе пространство.  — Дверь открыта. — Иди. Вдохни ночного ветра. Посмотри на звезды. — добавляет с притворным участием. — Благодарю.  Вы напоследок смотрите друг другу в глаза, потому что после этой твоей выходки все изменится. Для Николаса было оскорблением если кто-то поворачивался к нему спиной… Ты давно это заметила, даже когда он улыбается, его взгляд пронзает уходящего, как нож между лопаток. Но все же разворачиваешься. Начиная неторопливо идти к двери.   «Будет забавно начать считать шаги до того момента, когда что ни будь произойдет.» «Один…», — мысленно произносишь ты.  В этот момент воздух разрезает тяжелый вздох Николаса. Будто он только что познал самое горькое предательство. Этот звук настолько пропитан разочарованием, что у тебя замирает сердце.  «Два…» Он громко и презрительно цыкает тебе в след. — Твое поведение мне надоело, Диана.  Щелчок… Металлический, четкий, безжалостный. Звук, от которого кровь стынет в жилах. ВЫСТРЕЛ! Оглушительный грохот разорвал тишину. Ударная волна прокатилась по комнате, заставив дрожать панели на стенах, стекла зазвенели. Звук ревел, и эхом разносился по комнате, отражаясь от стен многократным эхом. Время остановилось, кажется, этот длится уже целую вечность.  Ты чудом успела среагировать, инстинктивно пригнувшись. Пуля пронеслась в опасной близости над головой. В ушах звенит от выстрела, воздух пропитан пороховым дымом. — Диана милая, ты увернулась. —В его словах слышится нечто большее, чем просто досада — это почти обида. Сердце бешено колотится. «Кажется я переступила черту, за которой он больше не играет.» Щелчок эхом отдается в твоей голове… Второй патрон встает в патронник с леденящим душу звуком. Он целится прямо тебе в голову. И ты столбенеешь, чувствуя, как кровь отливает от лица. Мир сужается до размеров дула пистолета, направленного тебе в лоб. — А теперь давай ты не будешь заставлять пожилых леди отскребать твои мозги от сидений!  — говорит он. Голос резкий, почти бытовой. Словно он обсуждает не угрозу убийства, а чью-то неаккуратность за обеденным столом. — И вернешься назад. — И мы продолжим.  — С того момента, где ты НЕ уходишь. Полы скрипят под туфлями, когда делаешь шаг за шагом в его сторону, как послушная собачка, которую только что дернули за ошейник.  Лицо Николаса преображается прямо на глазах. Спокойные, гармоничные черты лица становятся резкими, почти хищными. Скулы выступают четче, губы сжимаются в тонкую линию, а в глазах появляется стеклянный блеск. Он никогда не был так близок к потере контроля. И это пугает даже больше, чем сам факт направленного на тебя оружия.  Он медленно поднимает оружие чуть выше и произносит с неожиданной грустью: — Я даровал тебе покровительство! — Я хотел сделать тебя равной! — Я хотел бросить мир к твоим ногам! Пауза. — И как ты со мной поступаешь? —Произносит он с разочарованием.  В груди что-то защемило, словно невидимая рука сжала сердце. Тебе становится стыдно, будто ты его предала.  — Ты большое разочарование Диана! —эти слова бьют больнее любой пощечины. Губы начинают предательски дрожать. Стыд обжигает щеки. Собрав всю свою смелость, ты подходишь ближе.  И вот ты уже стоишь перед ним, упираясь лбом в холодное дуло пистолета. — Я больше не совершу такую ошибку, прошу меня простить! — твои слова звучат искренне. Ты смотришь на него глазами полных раскаянья, ты действительно сожалеешь о своем поступке. И умирать сегодня, совсем не хотелось…  Пистолет скользит по твоей щеке медленным, почти нежным движением, оставляя за собой ледяной след. Он все еще пахнет порохом. Его взгляд становится пустым, отстраненным. В его глазах больше нет ни ярости, ни гнева — только холодная пустота. Словно ты не существуешь для него, как будто уже мертва. Его пальцы крепко сжимают рукоять оружия. Он направляет дуло в сторону зрительного зала. — Ты думаешь, я раздаю обещания, как автографы?  ВЫСТРЕЛ! Грохот разрывает тишину, заставляя тебя зажмуриться от страха. Инстинктивно пытаешься отвернуться. Он не позволяет. Его сильные пальцы впиваются в твое лицо, удерживая голову неподвижной. — Ты начала думать, что можешь управлять мной. — его голос звучит холодно и отстраненно. —Что можешь играть со мной?  В его глазах только презрение.  — Такая глупая провокация достойна ее владельца.  ВЫСТРЕЛ! Он рывком тянет твое лицо к своему, заставляя тебя встать на носки. — Это даже хуже, чем предательство. — Говорит он сквозь стиснутые зубы. ВЫСТРЕЛ! Холодный импульс проходит через тело. И ты зажмуриваешься.  — Я считал, что при твоих навыках тебе не составит труда, сыграть роль, которую я бы тебе предложил. — продолжает он, и в его голосе слышится легкая нотка разочарования. — Но ты оказалась слишком гордой. Слишком нахальной и самонадеянной. — Да я вижу тебя насквозь. — заключает он, и в этих словах больше правды, чем хотелось бы признавать. Он наконец отпускает твое лицо и отходит. Снова направляет пистолет на тебя.  — Ты совершила ошибку, Диана. — Последнее слово дорогая? —спрашивает он чуть наклоняет голову. —  Я лишь хотела следовать за твоим светом. — шепчешь ты едва слышно. Твои глаза наполняются слезами, которые ты отчаянно пытаешься сдержать.  Голова склоняется в знак полного подчинения, чувствуя, как гордость медленно покидает тело. Ты прижимаешь руки к груди, словно пытаясь удержать последние крупицы достоинства, которое еще остались. Собрав остатки воли в кулак, стоишь неподвижно.  Кажется, он молчит уже целую вечность. Пока ты смотришь в пол не смея поднять на него глаза.  — О, я тронут… — произносит он, выдыхая и кладет руку на сердце.  — А я и не надеялся услышать от тебя хоть долю искренности. — говорит он убирая пистолет за спину.  — Тогда докажи… —он делает задумчивую паузу. — снимай платье.  Эти слова ударяют, как пощечина. Нарастают нотки паники. «Снять платье? Здесь? На камеру? Это так унизительно…»  «Это не просто приказ раздеться. Это требование обнажить душу.» — Нет. — Делаешь шаг назад. Он делает шаг вперед.  — Знаешь, Диана… —Произносит он едва касаясь твоей кожи. — Я, наверное, погорячился…  — Я сначала не понял, что с тобой так нельзя обращаться… —Он задевает лямку твоего платья. Ты вздрагиваешь.  Он движется бесшумно, словно большая кошка на охоте, не выпуская тебя из поля зрения, медленно обходит тебя со спины.  Всем телом ощущая его давящее присутствие.  Он аккуратно собирает волосы на твоей спине и перекидывает через плечо.  Его дыхание касается твоей кожи.  — Прости, я был груб с тобой —шепчет он.   Медленно наклоняется, и его губы едва касаются твоего плеча, ты покрываешься мурашками. Пальцы осторожно скользят по застежке платья. Ты издаешь тихий, прерывистый вздох. «нет» В твоей голове просто коктейль из эмоций. Страх и влечение, ненависть и подчинение, гордость и унижение. Ты не можешь понять, что происходит с твоим телом, почему оно предает тебя, отзываясь на каждое его прикосновение.  Пытаешься отойти от него хотя бы на шаг, но его руки опускаются тебе на плечи, притягивая к себе.  — Я пытался завоевать тебя силой и страхом. Но ты только смеялась мне в лицо. — Пальцы скользят по твоим рукам останавливаясь на лямках.  — Пока знаешь, что не понял? —Нежные прикосновения перемещаются твоей шеи, и он оставляет легкий поцелуй за ухом. — А ты действительно готова ради меня на все. — шепчет он тебе в ухо, и от его горячего дыхания по спине пробегает дрожь. Его губы едва касаются мочки твоего уха, посылая волны возбуждения по всему телу. Тихий, томный вздох срывается с губ. Даже не успеваешь понять — как одно легкое прикосновение его пальца заставляет платье соскользнуть с плеч. Ты замираешь, чувствуя, как воздух касается обнаженной кожи. Платье бесшумно падает — как занавес после финального аккорда. Ты стоишь в свете софитов, обнаженная. «Я даже не заметила, как он это сделал»  Он отходит, оставляя тебя одну, голую, на рассмотрении невидимой публике. Руки начинают дрожать, ты инстинктивно пытаешься прикрыться, но понимаешь, что это бесполезно. Каждая слеза, что катится по щеке, — это капля твоей разрушенной гордости.  — Ну же Диана, где твоя прежняя дерзость? — его голос звучит издевательски, с явным наслаждением от твоей беспомощности. Он медленно движется по кругу, словно хищник, кружащий вокруг своей добычи. Его взгляд не отрывается от тебя.  Пока ты беспомощно стоишь не в силах даже пошевелиться.  Колени подгибаются, опускаешься на пол, словно марионетка, у которой перерезали нити. Закрываешь лицо руками не в силах перестать плакать.  «Он видит меня насквозь, он знает каждую мою ложь, и требует блистать — даже когда я голая. Он не простит мне ни одной слабости. И я не оправдала его ожиданий.» «Он держит меня на краю.» «Но даст шанс. Потому что не может не дать».    — И в следующий раз подумай дважды к кому поворачиваешься спиной. — Говорит он холодно и сдержанно.  Он еще раз осматривает тебя, и презрительно цыкает, и этот звук режет тишину острее слов. Лампы медленно гаснут, и на сцену опускается мягкий полумрак. Он идет за кулисы, приносит халат и небрежно накидывает его на тебя.  — Я не монстр Диана… просто в моем мире нельзя по-другому. И ты это скоро поймешь. —Произносит он с грустью.  — Одевайся. Нам пора ехать.

She would never listen

She left it all and headed towards the light

Oh your eyes look tired

But love was all she knew

Screaming out in agony she gave her life for you

Curse - Imagine Dragons