5.0

День прошел в суматохе, бесконечных правках и, столь же бесконечной, боли. Чанбин, что было сил, пытался избегать ее взглядом и был по-настоящему счастлив окончанию съемок. Девушка вела себя сдержано, время от времени перебрасываясь с участниками группы рядовыми фразами, абсолютно спокойным монотонным голосом. Чанбину казалось, что он попал в фильм ужасов – настолько его пугал этот голос. Настолько его пугала жизнь. Перед ужином съемочная группа уехала. Теплые прощания без формальностей, пожелания удачи. Первый раз на памяти Чанбина парни не радовались окончанию съемок, а, вместо этого, выглядели так, будто провожали гостивших друзей. – Жаль, что не вы будете работать над интервью, – обратился к съемочной группе Чан, пожимая всем руки. – Рад был познакомиться с вами. – Для нашего босса вы – лакомый кусочек, – рассмеялась журналистка. – Он просто не может вас доверить кому-то другому. «Какой неестественный смех». – Но ты могла бы и повоевать с ним, не так ли? – рассмеялся один из операторов и девушка на мгновение изменилась в лице, слегка поведя головой, как при сильной боли. «Могла, но не стала». Хлопнула входная дверь. Все было кончено. – Лихо их задвинули, да? Все самое сложное сделали ведь, – Хан цокнул языком. – В таком мире живем, – безразлично заметил Минхо. – А я рад, что мы с ними познакомились. Классно было пожить и поработать с Нуной и Хенами эти дни, – подхватил Айэн. – Ты-то, наверняка, все альбомы ее уговорил купить! – Феликс потрепал его волосы. Парни смеялись, делясь впечатлениями, и подшучивая друг над другом. Все это было выше сил Чанбина. Друзья обсуждали строгость и внимательность новой знакомой, а он вспоминал, как держал ее в объятиях. Кто-то отметил ее внешнюю привлекательность, а перед глазами Чанбина всплывало ее лицо в слезах. В разговоре отметили ее шутки над макнэ, но все, что помнил Чанбин – ее слова прощания. Парень тяжело поднялся с дивана и, сославшись на плохое самочувствие, отправился в свою комнату. Феликс проводил его обеспокоенным взглядом.

***

Чанбин легко убедил себя в ее правоте. Как ни крути, все, что она говорит, имеет смысл. Разница в возрасте, в деятельности и занятости, их прошлое – все это создало огромную пропасть между ними, и парень сомневался, что было что-то, способное переплюнуть эти доводы. «А я-то думала, что дождусь тебя». К горлу подступил ком и парень, обхватив себя руками, отвернулся к стене. Эта боль была куда сильнее той, что он испытал в прошлом. От такого вообще можно излечиться? Кровать прогнулась под весом, и парень дернулся, испугавшись незваного гостя. Феликс молча обхватил руками его плечо и тяжело вздохнул. Чанбин решил никак не реагировать на это – просто не мог заставить себя открыть рот. – Ну, чего ты тут? – низкий голос друга растекался в темноте. – Не надумал поговорить? Чанбин промолчал и Феликс снова вздохнул. – Хорошо. Помолчи. Не знаю, что у тебя в голове, но надеюсь, ты сказал ей все, что хотел. «Все, что хотел?..» – Это все очень странно и такие случайности… даже не знаю. Может, это судьба? «Страдать от раны в сердце, вот в чем моя судьба». – Она тебе тоже всего наговорила? Резкая Нуна… Она в таком же состоянии, как думаешь? Выглядела сегодня неважно, болезненно. «Она?..» Глаза Чанбина округлились. За весь день он лишь дважды посмотрел на нее и даже не заметил, того, что отметил Феликс, который знает ее пару дней. Чанбин упивался своей болью, смаковал каждое травмирующее воспоминание, каждый ее взгляд, то, как она вытерла слезы с его щеки. Наслаждался страданиями и ничего не собирался делать с этим. Думал о себе, но не думал о ней. «Болван». Парень резко повернулся и несколько секунд вглядывался в потолок. Феликс настороженно наблюдал за другом. – Эй, ты… – Я ведь тебе сказал, что не сдамся? – Да, вроде бы так и сказал. – А сам сдался, – Чанбин, ухмыльнувшись, закрыл глаза. – Я сразу же сдался. Беспомощность болезненно сдавливала грудь. Чанбин подумал, что, должно быть, это и есть цена жизненного опыта, цена мудрости. Слишком высокая цена. – Выходит, она сдалась тоже? «Сдалась ли она?..». Сердце Чанбина забилось с невероятной скоростью. Наконец-то подумать о своих чувствах как о взаимных! И почему ему самому не пришло это в голову? Он готов был рассмеяться. Ему хотелось умереть от смеха. Вскочив с кровати, Чанбин быстро вышел из комнаты, лишь махнув рукой на друга, справедливо заметившего, что наступила ночь, а за окном холодно. Все это было неважно. Теперь это совершенно неважно. «Мы с ней равны, мы всегда были равны». Запутавшиеся в чувствах, боящиеся друг друга и себя, они оба потеряли это время. Он был нужен ей точно также как она ему. Они оба оглядывались друг на друга, оба жили с разбитым сердцем, оба… «Мы…» Чанбин едва ли справлялся с подступившими слезами. Наконец, спустя столько лет, он к чему-то пришел, на что-то решился. «Я и правда не сдамся». Пусть это темное небо станет свидетелем того, что теперь он собирается стать счастливым, как когда-то разделило его страдания. Их страдания. Чанбин засмеялся, вдыхая холодный воздух, наслаждаясь каждым болезненным вдохом как доказательством правдивости своих мыслей. – Болван, ты ведь заболеешь. Испуганно всматриваясь в темноту, Чанбин почувствовал, как трясутся его руки. Она стояла на том же месте, где пару дней назад начался их разговор, кутаясь в шарф и глядя Чанбину прямо в глаза. – Это сон? – разочарованно спросил парень осипшим голосом. Девушка слегка улыбнулась и, подойдя к Чанбину, накинула на него свой шарф. Тепло ее тела, переданное ему, молниеносно вернуло парня в реальность, и он из последних сил обнял ее. Аромат ее волос, биение сердце… «Я не сплю». Она засмеялась, обхватив его руками в ответ. Чанбин больше не мог справляться со слезами. Было невероятно больно и, столь же невероятно, радостно. Все, что он испытывал, с головой накрыло его, в попытке наверстать упущенное время. – Чанбин, – девушка слегка отстранилась от него. – Пожалуйста, не плачь. Замерзшими пальцами она вытерла слезы с его лица.

– Улыбнись, ладно? Улыбнись, потому что твоя улыбка на фоне ночного неба – лучшее, что есть в моей жизни.