4.0

Небо не рухнуло и следующий день встретил Чанбина пасмурной погодой, суетой и всевозможными заботами съемочного дня. Только встав с постели, парень понял: что-то не так. Что-то изменилось там, внутри него. Он что-то потерял и обрел нечто новое взамен – непонятное, пугающее, сильное. «Может, это я сам?» Первым, кого он встретил, спустившись в гостиную, был Феликс. Парень смеялся, рассказывая Хану и Сынмину какую-то историю про холодильник, и стафф то и дело бросал недовольные взгляды на собравшуюся компанию. Операторы готовили место съемки и оборудование, а Чанбин суетливо озирался по сторонам, выискивая глазами подругу. Девушка ходила с планшетом, нервно водя пальцами по экрану, и одновременно говорила с кем-то по телефону. Встретившись с ней глазами, Чанбин решил, что ни за что не отведет взгляд – слишком уж долго он смотрел в другую сторону – и она, к удивлению парня, ответила тем же. Ее лицо, то, как она всматривается в его глаза, напомнило Чанбину об их последней встрече. Груз этой травмы разом лег на его плечи, заставляя вновь испытывать те же чувства: разъедающую душу боль, тревогу, вину. Но теперь Чанбин чувствовал, что способен с этим справиться. Способен справиться со всем на свете. Осознание того, что для этой перемены ему просто нужно было принять себя, забавляло и пугало одновременно. «Я так много упустил». Девушка, не отрывая взгляда от Чанбина, приподняла подбородок и слегка ухмыльнулась. Они всегда такими были: читали мысли друг друга, понимали настроение, и теперь, столько лет спустя, парень точно знал, что подруга злится, что не собирается его прощать. И что она не так холодна, как пытается показать. Съемочный день был длинным, но интересным: они успели записать отличные видео с тренировки хореографии, маленькие ролики об их повседневной жизни и даже небольшой блиц-опрос об отношениях между участниками группы. Все это время Чанбин пытался привлечь внимание подруги, но единственное, чего он добился спустя несколько часов переглядываний и провокационных ответов – замечания от товарищей. Закончить день также уютно как вчера, за вкусным ужином и разговорами о забавных мелочах, не получилось – все четверо гостей работали, решив не отвлекаться даже на еду, чем вызвали возмущение Чана и недовольство других ребят, у которых, впрочем, оставалось еще одно развлечение. Поведение Чанбина. – Бро, ты сегодня агрессивный какой-то был, – начал Хан. – Не был, – попытался отмахнуться Чанбин, но тяжелая рука Чана легла ему на плечо. – Был, – укоризненно заметил лидер, вздохнув. – Нуна была очень доброй, – подхватил Айэн. – Даже и не моргнула, когда ты сказал ей «а сами-то как думаете». Парень изобразил грозное выражение лица репера, вызвав улыбку даже у самого Чанбина и только Феликс, нахмурившись, наблюдал за происходящим. Ночью он видел как их гостья и Чанбин друг за другом вернулись в общежитие. Девушка была злой, парень – растерянным. Недолго думая, Феликс нашел этому какое-то объяснение, но теперь все будто бы заиграло совсем другими красками. « – Вопрос, волнующий каждую Stay: опишите эмоции, которые вы испытываете во время исполнения Sorry, I love you? Давайте будем отвечать по мере вашего вступления. Чанбин, Ваши строчки “Если любить тебя - ошибка”… – А вы сами-то как думаете?» – Если любить тебя – ошибка… – проговорил он вслух, чем вызвал немедленную реакцию Чанбина и, заметив это, замахал руками. – А? Нет-нет, не обращай внимания. Пойду предложу кофе нуне и хёнам. Феликс пришел в комнату как раз в тот момент, когда группа отсматривала ответы с блиц-опроса о песне и не мог не заметить как в определенный момент выражение лица девушки изменилось. Это был ответ Чанбина. «Ну и дела».

***

Второй день был куда напряженнее первого. Руководство несколько раз меняло свои планы и, в итоге, было принято решение сократить количество съемочных дней до трех. Работа то и дело сбивалась, и обе команды были готовы убить свое начальство, что, в общем-то, не смущало ни директора Пака, ни главного редактора шоу. В перерыве между съемками девушка не отрывалась от планшета, Чанбин, в свою очередь, от нее, а Феликс следил за ними обоими, пытаясь придумать, какие события могли послужить причиной этим переглядываниям. В какой-то момент девушка оторвалась от планшета и, глядя на Чанбина, покачала головой. Парень на долю секунды отвел взгляд, но быстро взял себя в руки и продолжил смотреть в глаза подруги. Сколько бы еще это продолжалось, если бы на плечо Чанбина не легла миниатюрная рука друга, парень предположить не мог – он решил, что умрет, но добьется ее внимания. – Чанбин, не знаю, что происходит, но добрая половина присутствующих уже заметила твое странное поведение, – прошептал Феликс, наклоняясь к уху друга. – Что ты такое говоришь? Знать не знаю, о чем речь… – Я видел вас позавчера вечером. Чанбин чувствовал, как начинает краснеть. Стыд и злость настолько быстро взяли под контроль его чувствами, что распознать блеф Феликса он просто не смог. – Успокойся и расслабься, поговорим потом, если захочешь. Чанбин не хотел. Он вообще не был уверен, что хотел чего-либо, кроме как сбежать с Ней на край света, и уж точно не хотел посвящать кого-то в эту историю. Сперва Чанбин почувствовал как земля ушла из под его ног. Выдрессированное поведение, постоянная напускная холодность и «крутость» – все это, одно за другим, разрушали его же собственные чувства. Теперь еще и друг слышал черт знает что и наверняка уже сделал какие-то выводы… Вдруг это поток истеричных мыслей прервался. Парень моментально взял себя в руки, как только вспомнил ту уверенность, с которой проснулся вчера утром. Он не такой, совершенно не такой. Чанбин приподнял подбородок и посмотрел другу в глаза. – Все в порядке. Я не сдамся, – сказал он, поднимаясь с дивана и направляясь в сторону девушки. Феликс лишь почесал затылок, наблюдая за этими удивительными метаморфозами. Заметив приближающегося Чанбина, девушка кинула осторожный взгляд на стафф группы, который казался ей настоящими надсмотрщиками в тюрьме, а затем, поджав губы, вернула взгляд парню. – Нуна, – слегка поклонился парень. – А, Чанбин, ты что-то хотел? – Хотел извиниться за вчерашнее поведение: подобные разговоры меня угнетают. – Не беспокойся, все мы – люди, – с дежурной улыбкой проговорила она, а после, перейдя на шепот, добавила, – какого хрена ты творишь? – Сама подумай, – прошипел в ответ Чанбин, – я тебя не отпущу, слышишь? Не теперь. – Ты и правда кретин? Прекрати этот спектакль. Немедленно. – Согласись встретиться со мной вечером. – Еще чего. – Прямо сейчас у нас обоих будут проблемы, а я без ответа не уйду. – Ах ты мелкий… – взорвалась она. – Это да? Или мне на колени встать? Стафф вопросительно наблюдал за разговором. Девушка могла поклясться: стой они немного ближе, смогли бы понять, что ее дежурная улыбка на деле была нервной, а в глазах легко читалось настоящее бешенство. – Пошантажируй еще меня, пацан. Будет тебе встреча, уходи. Чанбину, удовлетворенному ответом, пришлось прикусить губу, чтобы не расплыться в улыбке. Поклонившись «Нуне», парень поспешил вернуться к группе. – Ты сумасшедший, – смеясь, констатировал Феликс. – Я передумал: знать не хочу никаких подробностей. Чанбин лишь криво улыбнулся смеющемуся другу.

***

Вот уже час Чанбин мониторил выход из общежития. Каждые пару минут он подходил к окну, каждую четверть часа – спускался вниз и прислушивался к разговорам съемочной группы. Может, стоило быть понаглее и остаться в гостиной? Тогда он бы сразу перехватил ее… Да вот только та наглость, на волне которой он так опрометчиво себя повел днем, куда-то испарилась. «Боже, “перехватил бы”?». Вглядываясь в темноту за окном, Чанбин потер уставшие глаза, но стоило девушке появиться на улице перед зданием, всю сонливость как рукой сняло. Несколько часов он представлял себе их диалог, подбирал слова, думал, что лучше надеть, а теперь несся вниз по ступеням лохматый и в домашнем свитере, прокручивая в голове единственную мысль. «Поскорее бы ее догнать». Чанбин вылетел из общежития, чувствуя, как горят щеки, задыхаясь от сильного сердцебиения, и уже рванул вниз по улице, когда за его спиной раздался голос. – И куда это ты несешься? Она стояла, прижавшись спиной к забору и вскинув бровь, оглядывала его с головы до ног. Конечно, ему хотелось выглядеть также как днем, быть уверенным и красивым, но это был бы не он. Только не сейчас. Стоя напротив нее, краснощекий и смущающийся, в растянутом свитере, он чувствовал себя куда лучше, чем в момент, когда дерзко ставил условия встречи. Они оба были… «…как раньше». – Язык проглотил? – Какая ты все-таки пугающая, – нервно рассмеялся Чанбин. – Смеешься, значит? Весело тебе? Ты что устроил? Думаешь, стал знаменитостью и можешь вести себя так? – Да при чем тут это. Не думаю, что хоть что-то во мне изменилось. – Неужели? Всегда, значит, был надменным говнюком? И как я раньше не замечала. – Ну, хватит… – Хватит, хватит! Не успокоишься, пока не сломаешь меня опять? – О чем ты говоришь? Я здесь, потому что мне плохо. И было плохо все эти годы. Потому что я не представляю жизни без тебя. Даже уйдя тогда, я ни на минуту не выкидывал тебя из головы. Я… – Ты. Ты, Чанбин! Но что на счет меня? Что чувствую я тебе не интересно? От осознания этих слов сердце ушло в пятки. Когда они были детьми, она всегда позволяла ему выговориться первым, с радостью выслушивала и пыталась успокоить, и что он сделал теперь? Просто принял это как данность. Кричал, чтобы она все забыла, а сам полагается даже на такие мелочи. Буквально пропитан ими. Пропитан ее словами, ее заботой. Пропитан ей. «Веду себя как ребенок. Как и всегда». Заметив борьбу, которая всецело отражалась на лице Чанбина, сердце девушки дало слабину и этого момента, этого секундного помешательства, с головой хватило на то, чтобы понять: она больше не может на него злиться. – Не стоит тут стоять. Идем, – глубоко вздохнув, она качнула головой, показывая направление. Чанбин смотрел на нее исподлобья: подавленный, запутавшийся в собственных мыслях. Все, что он смог сделать – молча шагнуть ей навстречу. Темнота улицы радушно встретила этих двоих, становясь олицетворением их мыслей. Двигаясь от фонаря к фонарю, они, мало-помалу, освещали и то, что было на душе. Чанбин улыбнулся, вспоминая, как однажды назвал ее своим маяком, посреди темных вод, и эта улыбка не скрылась от внимания девушки. Вздохнув, она, наконец, решилась на разговор. – Когда до меня окончательно дошел смысл твоих слов, я поняла, что осталась совершенно одна. Знаешь, такое чувство, будто ты вышел за дверь и забыл часть себя, но вот незадача: ключей нет. Тебе не вернуться. – У тебя были друзья, и он тоже был, – сдавленно проговорил Чанбин. Девушка остановилась, подняв голову к небу, а затем медленно перевела взгляд на Чанбина. – Все это совершенно другое. Слушая о том, как все вокруг казались ей бездушными декорациями и как она ощущала себя такой же для других, как страдала бессонницей, как, вплоть до дебюта, писала ему письма, оставляя их в письменном столе, и как сожгла их все, решив не перекладывать свои переживания на нового, уверенного в себе, целеустремленного Чанбина, парень то и дело боролся с подступающими слезами. Глаза горели огнем, ком в горле не позволял нормально дышать, а в голове крутился лишь один вопрос. «Почему?» – Я ведь даже не думал. Не думал о том, что это может тебе навредить. Я был ребенком. – Ты много о чем не думал. И я никогда не делала тебе скидку за возраст. Не сделала и тогда. – Мне казалось, без меня ты будешь счастлива, а сам я лишь хотел освободиться от этого… наваждения. – Освободиться от наваждения, говоришь? – девушка рассмеялась. – А я-то думала, что смогу тебя дождаться. Чанбин криво улыбнулся, но улыбка быстро сошла с лица – осознание сказанного накрыло его ледяной волной. Губы задрожали, дыхание сбилось. Наблюдая за реакцией парня, девушка, по привычке, наклонила голову. Она улыбалась, но Чанбин отдал бы все, что угодно, чтобы не видеть этой вымученной, полной грусти, улыбки. – Нет. Я не верю, – наконец сказал он. – Я и сама долго не могла поверить. Поэтому и приехала тогда домой – пыталась разобраться. А ты был таким отстраненным и злым… – девушка снова рассмеялась. – Я решила, что мое внимание тебе неприятно: ты так быстро повзрослел. Чанбин уже не мог сдерживать слезы. Резко развернув, он схватил ее за плечи и, не в силах что-либо сказать, молча плакал, глядя ей в глаза. – Ты всегда была глупой. Ты всегда-всегда была такой глупой! – … а потом ты пришел ко мне сам, но не успела я осознать сказанного тобой, как ты велел мне вычеркнуть себя из твоей жизни. – Не надо. – И я просто… сдалась. – Нет, пожалуйста… – Ситуация очень глупая, не находишь? Чанбин притянул ее к себе, и, что было сил, сжал в объятиях. Теперь она казалась ему маленькой и беззащитной. Слезы, одна за другой, капали на руки, обжигая холодную кожу, въедаясь в нее, как все сказанное въедалось в память. – Отпусти, Чанбин. «Теперь я ее не отпущу». – Давай, отпусти меня, – негромко настаивала девушка, отталкивая его от себя. Она смотрела на него снизу вверх, улыбаясь снисходительно, будто знает какой-то секрет, а затем вытерла рукой его щеку. Это прикосновение болью отозвалось во всем теле – оно было похоже на прощание. – Все в прошлом, Чанбин. Нам это нужно было, чтобы стать собой. И мы стали, – широко улыбнувшись, девушка сделала шаг назад. – Ты больше не уйдешь, нет, ты не уйдешь. – Наши дороги прошли совсем близко, но они не пересеклись. Завтра мы снова пойдем в разные стороны. И это нормально. – Зачем тогда ты мне все рассказала? Как вообще с этим можно жить дальше? – Теперь мы можем забрать наше прошлое обратно. Теперь мы можем не оборачиваться друг на друга. Слезы, словно завеса, отгородили Чанбина от темноты улицы, от, ставшего проклятым, фонарного света, от уходящей девушки.

Могут ли они отгородить его от него самого?