Medicine

      Лаборатория окутана мягким бархатным полумраком, разрезаемым ярким белым светом хирургического круглого светильника. Свет и тепло ламп почти ощутимо давят на кожу Силко, маня затаившуюся в висках мигрень.       Синджет шуршит на переферии темноты инструментами и пробирками с реагентами, Силко видит, как алхимик мажет со стороны слепого глаза и тяжело вздыхает каждый раз, недовольно притопывая ногой.        — Разве ты не можешь вернуть себе зрение? — он звучит абсолютно расслабленно и буднично для человека, который лежит на пропахшем кровью столе, опутанный с головы до ног широкими фиксирующими ремнями.              — Применение разработок на себе  - это не так просто, сэр, — Синджед сцеживает эссенцию для инъекции, — я не смогу контролировать процесс, а доверить такую работу пока некому. К тому же, — Силко готов поклясться, что он ухмыльнулся перекошенным ртом, — даже при полностью проработанной ситуации переменные могут сложиться не так, как ты ожидаешь.              — Это намек? — левый глаз тяжело пульсирует в такт сердцу, через него свет беспощадно заполняет собой череп и боль внутри жадно принимает его, как долго прозябавший в тени цветок.       Потом он распустится в голове Силко, а его лепестки осыпятся лиловыми слезами из залитого чернотой глаза и заполнят густым красным носоглотку.       — Ощущения изменились? — если Синджед и заинтересован, то никак этот интерес не проявляет.              Знает, что Силко не простит ему такую выходку.              Силко думает, стоит ли рассказывать. Вздыхает.              — Периоды покоя стали короче.              «Покой»  — это когда глазное яблоко, которое Синджед любовно взрастил в его осиротевшей глазнице взамен утраченного, работает и ощущается хотя бы терпимо. Не раскаленным чужеродным куском плоти, который отравляет вокруг себя все, а угольком из печи, к чьему жжению Силко почти привык.              Почти.              — Хм, — шумит открытый кран в крохотной мойке.              Силко слышит шаги, а затем щеки касается влажный шелковый платок.              Едкая вонь вод Зауна бьет в нос.              — Когда обратили внимание на сокращение цикла? — прохладные пальцы прижимаются к раскаленной коже на лбу, большой осторожно ложится на висок.              Силко отстраненно думает, что алхимик может проломить ему тонкую височную кость прямо сейчас, но тут же одергивает себя — Синджед не заинтересован во власти. Тишина и материал для опытов  — это все, что волнует его, а деньги, и уж тем более людское уважение, слишком далеки от ядра его ценностей.              — Боль распространяется? — возвращает в реальность ровный спокойный голос. — Или, например, жар? Охватывает ли он челюсть, шею? — изъеденные реагентами кончики пальцев почти нежно очерчивают подбородок, а затем перемещаются на сонную артерию.              — Нет, — врет ему Силко.              — Это хорошо, — алхимик кивает. — Изменение температуры тела в случае долгого использования Мерцания означает у принимавших его подопытных начало… изменений, — он делает неопределенный жест рукой, не вдаваясь в подробности, Силко в курсе, в конце концов. — У вас болевые ощущения вызваны незаурядной резистентностью к Мерцанию. Это и хорошо, особенно с учетом того, что на момент инъекции формулу нельзя было назвать совершенной, с другой… — он вжимает правую щеку Силко в подголовник, и мир без поддержки здорового глаза искажается и плывет, словно отравленная стоками Пилтовера вода смыкается над ним снова. — Прижился бы лучше, — с едва заметной досадой.              Силко разрывается между желанием закатить глаза от этого тона и вцепиться зубами в руку Синджеда.              Останавливается на первом.              — Изменения, — он кривит губы, — неизбежны?              — Если провести удаление, — алхимик мягко давит под нижнее веко и Силко захлебывается воздухом от боли, — и отказаться от инъекций…              — Нет! — шок придает ему сил, и мужчина вырывается из чужой хватки, несмотря на то, что сознание едва не оставляет его.              Я не позволю себе такую слабость, — завершает за него алхимик, чувствуя, как гордость внутри расправляет крылья.              «Какой прекрасный образец!»              — Вы не станете лучше или хуже, — с едва заметной нежностью говорит Синджед, глядя на темную сетку сосудов под серой кожей. — Вы просто изменитесь. Лишь телом, оболочкой, возможно, даже не заметите этих изменений, ведь они происходят на протяжении нашей жизни и являются естественными. Мерцание не перекраивает, оно дополняет человека и позволяет ему раскрыть свой потенциал, реализовать желание, которое он хранит глубоко внутри себя. Не больше и не меньше.              Механический щелчок, инъектор готов.              Силко не успевает среагировать, лишь цепляется взглядом за сияющую точку, которая нависает над его расплывшимся зрачком. Тонкая золотая игла прошивает глазное яблоко и Мерцание заполняет собой тумор, из которого родился его глаз, всепоглощающей болью, что по нарастающей поднимается по зрительному нерву к мозгу и заставляет его против воли тихо зашипеть.       Радуется внутри прекрасный цветок.       Если Силко не захлебнется кровью к ночи, это будет чудом.       Синжед мягко стирает фиалковую каплю с щеки мужчины.              — Сколько пальцев я показываю? — мир справа снова стал болезненно четким, с очерченными мерцающим цветом контурами.              — Три, — голос сиплый, словно Силко провел в «Последней капле» целую неделю.              — Воды?              — Обойдусь, — лучше коньяк и сигару. — Ты снимешь с меня это, или я так и буду лежать здесь до вечера? — насмешливо.              — Любое ваше желание, — Синджед опускает голову, будто челядь при дворе, и ловко высвобождает Силко из хватки фиксаторов. — Возьмите, — холод инъектора кусает за ладонь. — Здесь хватит на неделю, я немного доработал формулу, состояние должно стабилизироваться.              — А если нет? — Силко не должен был это говорить.              — Только в том случае, если началась мутация, — Синджед ковыляет в сторону своего личного кабинета, не оборачиваясь в сторону Силко. — Но, с ваших слов, беспокоиться не о чем, — и скрывается за тяжелой укрепленной дверью.              Силко чувствует, как бешено колотится сердце под ребрами и спешит убраться из обители Синджета.              До покоев он доползает с трудом. Каждый раз, когда алхимик меняет что-то в составе Мерцания для инъекции, Силко приходится привыкать несколько дней и умирать после каждой дозы примерно столько же. Но он не жалуется. Нет. У силы своя цена. У возможности смотреть на мир двумя глазами — тоже. И он ее ни на что не променяет.              Силко закрывает дверь на засов, снимает пиджак и падает на кровать.              И проглатывает едва не сорвавшееся с губ ругательство. Больше по выработанной не сквернословить привычке, — он, в конце концов, отец, — чем по необходимости.              — Какого… — он лезет рукой под покрывало и находит причину своего едва не сломавшегося позвоночника. — Джинкс…              Дочь принесла ему подарок. Силко не может из-за мути в голове понять, что это, но раздражение и поднявшая было голову злость уходят без следа.              Силко ценит подарки дочери. Пусть странные, не всегда полезные, они были сделаны ее руками и хранили в себе ее любовь.              Он осторожно трогает отполированный до блеска медный шар, изрисованный восковыми мелками. Очевидно пустой внутри, он не поддавался, когда мужчина попытался раскрыть его.              — Хм-м, — Силко примечает, что рисунок не складывается, и поворачивает тугие, но все же подвижные, части корпуса в нужном ему направлении.              Пам!              Сфера распадается на две части, словно все это время ждала этого, одарив мужчину горстью конфетти.              Но внимание Силко привлекает желтоватый лист бумаги, который он осторожно разворачивает, догадываясь, что там.              «Великолепная Джинкс открывает салон красоты!» — гласила выведенная нетвердой рукой надпись. — «Всем гостям с данным приглашением дарю бесплатное посещение прямо сейчас!»              Зная характер писавшей, мужчина проверяет, написано ли что-нибудь на обороте.              Не зря.              «Вверх», — жирно выведенное розовым воском.              Силко поднимает голову.              И встречается взглядом с парой мутных синих глаз.