Make Up

      Джинкс спрыгивает на кровать, и матрац жалобно скрипит пружинами. Худая, нескладная, с отросшими до пояса лазурными волосами, которые Силко по настроению заплетает в одну сложную косу, если она позволяет ему это. А она позволяет. Улыбается, хихикает, когда Силко путается в прядях, рассказывает обо всем на свете или просто молчит, смакуя момент.              — Сильно болит? — она стоит на четвереньках, будто дикая кошка, неотрывно глядя на левую сторону лица Силко.              Силко не знает, ответить честно или соврать. Меряет Джинкс коротким взглядом.              — Очень, — пытаться уверить ее в обратном — значит считать собственную дочь идиоткой.              Джинкс подходит ближе, почти вплотную, нависнув над мужчиной.              — Что принести, кого убить? — это не дежурная фраза, о нет, она действительно убьет, если Силко скажет.              — Не нужно никого убивать, — он кривит рот в подобии улыбки, показывая, что ему приятна забота.              Выходит отвратно, но Джинкс живет с ним достаточно долго, чтобы выражение лица у нее потеплело.              — Сигарет? — девочка не переносит запах табака, но в случае Силко всегда терпит.              Силко не успевает ответить, цветок внутри глазницы распускается и голову погружает в кипящую воду, едкую, с густым вкусом ржавчины.              Зрачки Джинкс заполняют собой радужку, но хватка, с которой она вцепилась в плечи Силко, чтобы заставить его сесть, твердая, без следа паники.              — Дыши, — свистящий шепот в губы, прохладное изголовье кровати врезается в спину Силко.              Силко захватывает ртом воздух, он ослеп, почти оглох и все, что окружает его — раскаленная толща ядовитых вод Зауна.              Полный ярости рев Вандера пробивается из подсознания, в то время как мутный силуэт пляшет синим пятном перед лицом.              — Он сейчас сдохнет прямо на твоих руках!              — Стоит только людям посмотреть на тебя, и они умирают, тебе нужно уйти далеко-далеко и там же повеситься в тишине.              — Ты приносишь всем одни лишь несчастья, Паудер…              «Заткнитесь, заткнитесь!» — кричит слабая Паудер, пока Джинкс - сильная, уверенная в себе Джинкс — открывает тяжелый ящик с лекарствами и перебирает подрагивающими пальцами ампулы для инъекций.              — Вот ты где… — Джинкс лучшая, Джинкс не зря тайком ходит в лабораторию доктора, не зря таскает ему органы и металлолом, чтобы потом терпеливо сидеть в тесной комнатушке, провонявшей сырым мясом, вникая, как работает Мерцание.              Не забудьте вытравить воздух, мисс, — Джинкс выхватывает его слова из какофонии проклятий и укоров, давит на упор штока до тех пор, пока из стальной иглы не брызнет зеленоватая муть.              — Я с тобой, — Джинкс поддерживает голову Силко, вспоминая, куда надо колоть, Паудер рядом бьется в углу и кричит, ей страшно — так, что от крика звенит в ушах.              Металл легко прокалывает кожу, Джинкс цепляется за шток пальцами и давит, наблюдая, как поршень проталкивает тинктуру в кровь.              Силко судорожно вдыхает и давится — кровь попадает в глотку. Джинкс не дает ему запрокинуть голову, шепчет на ухо околесицу, чувствуя, что начинает сдавать перед давлением голосов в голове.              — Ты справишься, ты справишься… — в горле комок, — ты же сильный… — развязать туго повязанный платок, расстегнуть пуговицы на рубашке, кровь уже заляпала ей руки, как тогда, на заливаемом дождем пожарище. — Ты…              Паудер страшно. Так страшно.              Она не вынесет, если Силко умрет.              И Джинкс — тоже.              — Все хорошо, — горячая ладонь ложится на предплечье. — Я не умру, — Силко говорит медленно, но каждое слово бьет по голосам внутри раскаленным хлыстом. — Я не брошу тебя, Джинкс.              Джинкс утыкается лицом ему в плечо и всхлипывает.              Время перестает существовать, есть только Джинкс и Силко, сильное, горячее сердце под ее ледяной ладонью и выравнивающееся дыхание мужчины.              — Тинктура, что ты достала, — Силко не отстраняет ее, не ругает, только смотрит на распахнутый ящик с медикаментами. — Хорошо подействовала. Ты молодец.              Он, очевидно, хочет сказать другое, Джинкс буквально чувствует, как вьются над ней не озвученные вопросы, но Силко ограничивается только этой фразой, и девушка ему за это искренне благодарна.              — Сходи умойся, я за тобой, — Силко выглядит неопрятно и жалко, но лицо его сейчас не мертвенно-серое, а просто бледное, как обычно.              — Угу, — Джинкс осторожно сползает на пол, идет в крохотную ванную, проворачивает кран с горячей водой и долго моет руки с привезенным из Пилтовера мылом. Мягкий аромат мяты заполняет тесное пространство.              Джинкс бросает на свое отражение короткий несмелый взгляд.              Вай из запотевшей глади отвечает ей ненавистью и презрением.              — Кх, — руки жжет, а еще щеки.              Горячая вода все-таки попала ей на лицо.              — Джинкс? — похоже, она тут застряла, раз Силко умудрился привести себя в подобие порядка. — Джинкс! — он со скрипом перекрывает льющий из крана кипяток.              — А? — пальцы розовые, словно сосиски, но боли нет, только запах мяты.              Силко качает головой и тут же жалеет о своем поступке.              — Иди ложись, — говорит так мягко, насколько может.              Джинкс подчиняется и падает на расстеленную кровать. Сколько она была наедине с шумом воды?              Силко за стенкой закашливается, но почти тут же произносит, что он в порядке.              Джинкс ему не очень верит, но кисти рук начинает жечь, и мысли ее смещаются.              — Ты никогда не можешь что-то сделать нормально, — Ви говорит тем же тоном, которым отчитывала ее после каждого рейда миротворцев.              — Молчи, — Джинкс гордится собой, Силко ожил, Силко похвалил ее, она сделала все правильно.              — Он сделал это из жалости, уж я-то знаю, — Ви клюет ее в щеку, и кожу обжигает холодом.              — Прекрати… — руки болят, тупая Паудер опять все испортила, а Ви теперь отчитывает Джинкс.              — Джинкс? — Силко поменял испачканную верхнюю одежду на белую сорочку из атласа. — Дай посмотрю, — Паудер кажется, что темное пятно, обвившее кольцом глазницу Силко, проступает под кожей сильнее и ярче.              — Мне не больно, — врет она, но осекается под взглядом отца. — Почти.              — Я принесу мазь, — кожа у Силко чуть влажная и пахнет перечной мятой.              — Не надо, — Джинкс не хочет, чтобы он отходил от нее, не хочет оставаться наедине со стоящей за спиной Ви.              — Все здесь, всего два шага, — он прижимается правой щекой к ее щеке.              И действительно возвращается в поле зрения быстро. В руках его стеклянная баночка с пробковой затычкой. Когда дерево с отчетливым скрипучим звуком покидает широкое горлышко, по комнате плывет тонкий аромат одуванчиков.              — Эта мазь не воняет, — зачем-то говорит Джинкс, когда Силко осторожно обрабатывает обожженную кожу.              — О да, — смешок. — Я попросил доктора переработать ее, эффект не изменился, зато запах стал куда приятнее.              — Ага, — Джинкс улыбается, кожу покалывает, но куда меньше.              Легче.              — Тебе правда лучше? — спрашивает она, когда Силко садится на кровать.              — Правда, — он серьезно кивает. — Не знаю, что там было, — он покосился на закрытый им же ящик, — но попустило, — усмешка. Синджет знает свое дело.              Джинкс молчит. Силко не требует от нее ответов, а мазь уже впиталась в кожу, оставив после себя облегчение и приятную прохладу. Воцарившуюся тишину не смеют нарушать даже вездесущие голоса.              Джинкс робко тянет Силко за рукав сорочки.              — М? — Силко вскидывает бровь, Джинкс явно отвлекла его от каких-то серьезных мыслей, но затем его лицо смягчается и он, прекрасно понимая немую просьбу дочери, ложится рядом.              — … — Джинкс набирает в грудь воздух, собирается что-то сказать.              Но затем просто прижимается к Силко крепче.              Обещая себе, обещая ему.              Что она не отдаст его в костлявые лапы смерти. Никогда.              — Никогда не говори никогда, сестренка, — шепнула Ви.              Но Джинкс ее не слышит, провалившись в сон без сновидений.