Часть 11

      Следующие два дня Гермиона провела во сне. Дафна всё время поила её зельями, но они не особо помогали, о чём девушка узнала, когда уже более-менее пришла в себя.       Блейз даже вызывал Инди, который имел хоть и небольшие, но познания в колдомедицине. Тот сказал, что Гермионе нужно больше времени, потому что её организм испытывает сильный стресс.       — Как ты? — Дафна сидела у кровати подруги с чашкой кофе в руках.       — Сонно, — Гермиона улыбнулась, — ощущение нереальности. Очень неприятной. И чувствую себя ужасно уставшей, несмотря на то что столько времени проспала.       — Почему у тебя стресс, малышка?       Моргнув, Гермиона отвернулась. У неё не было ни минуты времени подумать о том, что произошло между ней и Малфоем. Снова. А подумать хотелось. Она помнила собственные эмоции, помнила то, что чувствовала. Помнила, но не понимала. А этот вопрос однозначно требовал ответа.       Не дождавшись ответа, Дафна сглотнула, мягко спрашивая:       — Это всё из-за Эйдана, да?       Гермиона хмыкнула, качая головой. В какой-то степени было бы проще просто продолжать скучать по нему. Любить из своей солнечной каморки. Прятаться в вине и новых друзьях, крадя у жизни редкие минуты спокойствия.       Но теперь к её болезненной любви добавились новые, не менее болезненные чувства. Чувства? Гермиона предпочла бы какое-нибудь другое слово. Просто теперь вместо одной проблемы у неё было их было две.       — Я думаю, что я слишком много пережила за прошедшее время. В начале этот ужасный разрыв, потом переезд в новую страну, новые друзья, новая компания, предложение Гарри к Джинни, наша с тобой книга, питомник Полумны. И всё это за пару месяцев. Лето ещё не кончилось, и мне страшно представить, что ещё оно сможет в себя вместить? Конец света? Новую войну? Страшный суд?       Дафна засмеялась, качая головой, после чего тихо сказала:       — Я и не заметила, как успела тебя полюбить. Надо же. Ведь правда, прошло не больше двух месяцев, как ты тут появилась, а ты уже стала частью нашей маленькой неправильной семьи.       Гермиона закусила губу, улыбаясь в ответ. Это было приятно. Очень. И абсолютно точно взаимно.       — Я тоже люблю тебя. И Блейза очень люблю. Я надеюсь, ты не переживаешь из-за того, что я сказала, что одна из причин моего стресса — вы. Это ведь не так. Без вас я бы уже давным-давно сломалась. Да и всё остальное из того, что я перечислила, — неплохо. Просто слишком много эмоций, а я, видимо, не справляюсь.       — А ещё гуляешь с Малфоем ночью по холодному лесу.       — Я с ним не гуляю!       Гермиона возмущенно фыркнула, давя из себя искренность, которая всегда исчезала, если в воздухе появлялось его имя.       — Знаю я, как вы не гуляете. Уверена, крутите тайный роман, чтобы наша с тобой книга обрела большую популярность, когда ваша история наберёт обороты в газетах.       По лицу Дафны было видно, что она шутит, и Гермиона сделала всё возможное, чтобы улыбнуться в ответ. Но ответить вслух она не смогла. Слов не было. Пошути так кто-нибудь пару лет назад, она бы в голос расхохоталась, но это происходило сейчас. Здесь.       — Я хочу ещё немного поспать, ты не против?       — Мерлин, конечно, нет, — Дафна подскочила на месте, поправляя на Гермионе одеяло, и через минуту упорхнула в коридор.       Грейнджер достала свою сумку, лежащую на полу, и вытащила на свет свой блокнот для заметок с магловской ручкой. Впервые в жизни ей хотелось написать что-то о своих мыслях, не связанных с чем-то по-настоящему важным. Впервые в жизни ей хотелось иметь личный дневник, с которым можно поделиться всем.       Дневника, конечно, не было, и начинать вести что-то подобное она не планировала, но тем не менее, распахнув блокнот, она прикусила губу и начала писать:       «Мерлин, мне самой не верится, что я это делаю. Я предпочла бы никогда в своей жизни не попадать в ситуацию, в которую попала. Я предпочла бы взять тогда билет в бизнес-класс и отправиться в другой город. Я предпочла бы не испытывать эмоций и ничего не чувствовать. Предпочла бы, но всё это уже случилось. Пусть это будет исповедью. Магией слов. Чем угодно, лишь бы я смогла бы понять себя и почему со мной всё это творится.»       Гермиона сделала глубокий вздох, глядя на написанные строчки. Она даже в компании самой себя тянула время, только чтобы не говорить о том, о чём говорить было нужно. Она пыталась оттянуть неизбежное.       «Ладно. Прости меня, та версия меня, что найдёт эти слова спустя годы. Не гори со стыда, вырывай листы и сжигай к чертям эти строчки. Но сейчас я в беде, заключённая в оковы в собственной голове. В этом нет ни смысла, ни романтики, абсолютно ничего. Я пуста и разбита. И мне плохо, оттого что моё тело и гормоны решили поиграть со мной. Мерлин, я точно знаю, что я его не люблю. Я его ненавижу. Я должна была написать это, чтобы все последующие слова не казались чем-то хорошим. Ведь ничего хорошего нет.       Вообще ничего нет. Кроме того, что что-то происходит. И я не понимаю природу этого чего-то. Мне бы хотелось не чувствовать этого интереса. И этой потребности. Но это потребность. Успело стать ею. Он и всё, что между нами происходит, ломает меня. Но отсутствие этого убьёт меня.»       Гермиона почувствовала, как сердце замирает, а глаза начинают наполняться слезами. Но она не остановилась, продолжая только быстрее писать. Чтобы хотя бы раз высказаться.       «Всё это было такой прекрасной игрой. Такой яркой и эмоциональной партией длиной в жизнь. Почему я не могла и подумать, что это превратится в зависимость? Мне плохо оттого, что я теряю себя. Мне плохо оттого, что я реагирую на него иначе. Мне плохо оттого, что каждый раз, стоит мне выпить несколько бокалов вина, и его губы становятся чем-то невероятно сладким и желанным.       Мне плохо оттого, что я понятия не имею, чувствует ли он то же самое. Я ненавижу себя за то, что иду к нему, понятия не имея, что это значит для него. Я ненавижу себя за собственные действия и собственные чувства.»       Она хотела продолжать писать. В её голове крутились новые строчки, но слёзы и эмоции не дали ей продолжить, и, свернувшись клубком боли и ненависти к себе, Гермиона легла на бок, сжимая в руках блокнот. Сердце разрывалось, и ей казалось, что жизнь никогда больше не улыбнётся ей. И ничего никогда не станет как раньше.

***

      Ещё через два дня Гермиона смогла вернуться в свою квартиру. Блейз, конечно, был против, но она чувствовала себя достаточно неплохо для прогулки до дома.       Общее состояние всё ещё было нестабильным, но зато температура спала, а настроение поднялось.       Вспоминая о том, как она плакала над строками, написанными о Малфое, Гермиона себя жалела и ненавидела себя одновременно. Странное наваждение, сопутствующее болезни и вызванное, как она считала, температурой, испарилось. Драко покинул её мысли и фантазии хотя бы ненадолго, и она была искренне благодарна ему за это.       Вернувшись домой, Гермиона приняла душ, сбросила с себя старую одежду, с наслаждением надевая чистое и свежее белье и хлопковую футболку, после чего взялась за работу над книгой.       На самом деле ей было сложно представить себя без этого занятия в дальнейшем. Хоть всю работу она выполнила в рекордно короткие сроки, Гермиона успела привыкнуть и даже привязаться к писательству. Но тем не менее эта работа ей не подходила. Она не видела себя в роли человека, который сможет подарить миру что-то полезное. Фантазии для художественной литературы у неё не было, а никаких открытый она не совершала. Нет, конечно, она могла бы написать книгу о том, почему эльфы должны быть свободными, но это никого не заинтересует. К тому же в этом больше не было смысла. Всё, что сделать было возможно, она уже сделала.       Проработав несколько часов, Грейнджер почувствовала голод и пошла изучать содержимое холодильника. Неприятным сюрпризом оказалась испорченная еда и отсутствие полуфабрикатов в морозильнике. Тяжело вздохнув, она выкинула все отходы и, одевшись потеплее, отправилась к пляжу, где было её любимое кафе.       Решив отдохнуть от работы хотя бы на время ужина, Гермиона захватила с собой самоучитель по итальянскому. Она грустила из-за того, что в последние недели у неё не было достаточно времени для изучения языка.       Знакомый ей повар радушно улыбнулся, здороваясь с ней:       — Что будете сегодня? Давно Вас не видел, всё в порядке?       Молодой человек не очень хорошо говорил по-английски, но из-за его обаятельной улыбки акцент казался Гермионе очаровательным.       — Я приболела, поэтому не приходила. А ещё скоро уеду на свадьбу друзей, но я обещаю вернуться! — Гермиона вернула ему улыбку из-за чего повар расцвел.       — Раз вы болели, наверное, Вам хотелось бы супа? Что скажете?       — А какой Вы мне посоветуете?       — Банюн? Он очень сытный и жирный, это рыбный суп, из анчоусов, — он посмотрел на Гермиону, которая нисколько не заинтересовалась, и продолжил: — Мы готовим вкусную гинестрату, в его основу входит куриный бульон, который был бы Вам полезен. Также мы готовим традиционный сицилийский бобовый суп макку.       — Это всё звучит очень вкусно и интересно, но мне так хотелось бы морепродуктов…       Она виновато улыбнулась, пожимая плечами.       — О, прекрасно! Могу предложить качукку и буридду. Для первого варианта мы используем целое ассорти из разного рыбного мяса и морепродуктов, а для буридды треску с акулой и креветками. Но во втором варианте много других ингредиентов: грибы, каперсы, зелень, картофель, помидоры и белое вино.       Гермиона, сглотнув, услышала, как урчит её живот. Несмотря на то что она успела привыкнуть к Италии за последние месяцы, кухня этой страны каждый день уничтожала и возрождала её. Плакать по Малфою было не разумно до тех пор, пока существовали такие супы и здешние пасты.       — Оба варианта звучат невероятно аппетитно, что бы Вы мне посоветовали?       Парень рассмеялся, после чего с улыбкой ответил:       — Я тоже ненавижу выбирать. Тем более когда оба варианта такие соблазнительные. Чаще берут буридду. Он дешевле, но нисколько не уступает по вкусу качукке. Вы можете съесть сегодня один суп, а завтра попробовать второй. Как Вам план?       Гермиона благодарно кивнула, соглашаясь, после чего повар удалился, а она, распахнув свой учебник, углубилась в изучение, в надежде немного отвлечься от голода.       После сытного и вкусного ужина она вернулась домой, по пути заглянув в магазин за продуктами. Она была готова ходить в свое кафе к пляжу ежедневно, но Гермиона всё ещё была экономной и сама любила готовить. А учитывая то, что время от времени она возвращалась домой подвыпившей, о постоянных походах в приличные заведения не могло быть и речи.

***

      Дни до выходных протекали спокойно, Гермиона редактировала последние главы книги, учила итальянский и принимала зелья. Дафна сообщила ей по телефону, что в пятницу они хотят отправиться на пляж вместо еженедельных посиделок у Блейза.       Это было неожиданно. Грейнджер вообще не задумывалась об этом, но она ни разу не слышала, чтобы кто-то из них ходил купаться. Казалось, что за годы жизни в Италии они настолько привыкли к морю, что совершенно перестали обращать на него внимание.       При мысли о Малфое в плавках её одолевали сильные эмоции, но она старалась держать себя в руках.       Это просто Малфой.       Дафна сказала, что они все вместе зайдут за ней. Гермионе было слегка неловко при мысли, что все узнают, где именно она живет. Не то, чтобы она стеснялась своей квартиры, но зная богатства Малфоя и Дафны, она чувствовала себя неуютно.       В пять вечера в дверь постучали, и, открыв дверь, Гермиона увидела улыбающегося Блейза.       Одного.       — А где остальные? — Гермиона даже высунула голову в коридор, чтобы проверить, не спряталась ли где-то вся компания.       — Ждут на улице. Я решил, что было бы неправильно и некрасиво по отношению к тебе вести их всех сюда без твоего ведома.       Гермиона искренне улыбнулась и обняла Забини. Именно за такие мелочи она его и любила. Он всегда будто чувствовал, что именно ей нужно. Знал, что делать.       Схватив сумочку, она закрыла за собой дверь, и они с Блейзом спустились вниз.       Первым делом к Гермионе подбежала Дафна, одетая в лёгкое летнее платье, и крепко обняла, спрашивая в сотый раз, как себя чувствует Гермиона.       — Всё со мной в порядке, прекращай уже, — она улыбнулась в ответ.       Ларри, Инди и Блейз были в шортах, что не было удивительным, учитывая тот факт, что они шли на пляж, но Малфой, не изменяя себе, стоял в брюках.       Или джинсах.       Из-за яркого солнца Гермиона не могла рассмотреть ткань, но в любом случае она была уверена, что ни один человек в своём уме не пошёл бы к морю в такой неудобной одежде.       Тем не менее Малфой всё ещё оставался непонятным человеком, а потому она, вздохнув, пошла вместе с друзьями дальше к пляжу. Драко, как и всегда, не обращал на неё никакого внимания, но её это ничуть не беспокоило.       Добравшись до места, Дафна бросила на песок свою небольшую сумку, и вслед за ней тут же полетело платье. Развернувшись к подруге, она выгнула бровь, и уперла руки в бока, так что Гермионе не оставалось ничего, кроме как повторить её действия.       У Дафны был идеальный купальник. Чёрного цвета, с лямкой на одно плечо, он выделял её точёную фигуру. И без того светлые волосы, казалось, становились ещё белее, а голубые глаза ярко блестели.       Она была потрясающей. И на неё было сложно не засмотреться.       Гринграсс спросила у Полумны, пойдет ли та с ними, но девушка мягко покачала головой, ища что-то в своей сумке. Поэтому, схватив за руку лишь Гермиону, Дафна рванула к волнам, смеясь и выкрикивая в ухо подруге радостные реплики.       Через пару минут они уже были в воде. Дафна даже плавала красиво. За ней было приятно просто наблюдать.       Вдвоем они плавали и дурачились не менее получала, не вспоминая, что пришли на пляж они не одни. К ним никто не присоединился, а им этого и не хотелось.       Окончательно замерзнув, они выбрались из воды, наперегонки добежав до друзей и падая на песок, подставляя солнечным лучам холодную и влажную кожу.       Блейз достал малиновый огневиски, разливая порции в пластиковые стаканчики и раздавая друзьям. Гермиона видела по бутылке, что он делает это уже не в первый раз за вечер.       — Одуванчик, — Блейз передал ей стакан и улыбнулся, — впервые вижу тебя с настолько прямыми волосами.       — Они не прямые, а мокрые, — она фыркнула, но всё равно забрала напиток из рук друга.       — Одно другому не мешает.       Так и протекал вечер. Они пили, время от времени бегали купаться с Дафной, иногда к ним присоединялись мальчики. Малфой, правда, оставался неподвижно сидеть в своей одежде, но Гермионе было слишком весело, чтобы обращать на это внимание.       Ближе к ночи, когда уже сильно стемнело, а третья бутылка огневиски опустела, Гермиона встала, чтобы искупаться в последний раз, когда услышала странный вопрос от Блейза:       — Решила составить компанию Драко?       Она обернулась туда, где сидел Малфой, и её брови непроизвольно поползли вверх. Чёрт, он был в плавках и так же, как и она, стоял на ногах, чтобы идти к морю. Его тело было настолько красивым и соблазнительным, что девушке пришлось приложить усилие, чтобы оторвать свой взгляд от его груди и плеч.       — Я-я-я… — Гермиона мысленно закатила глаза на собственную реакцию и взяла себя в руки, — я планировала в последний раз искупаться. Я не видела, что он, — она не глядя махнула в сторону Малфоя, — тоже собирается идти.       — Думаю нам обоим хватит места в море, — Драко хмыкнул и пошёл вперед.       Гермиона, вздохнув, последовала за ним. Отпираться не было смысла. Не идти, потому что пошёл, он тем более. Это было бы странно. Это бросилось бы в глаза.       Они вместе дошли до воды, вместе бросились в воду и вместе плыли. Молча. Даже не особо видя друг друга в темноте.       Гермиона боялась заплывать далеко, тем более когда почти ничего не было видно, но показывать слабость и разворачиваться она не могла. Глупо, наверное, после того, что было тогда у палаток, но таким человеком она была.       — Ты не устала? — его лицо оказалось так близко, что Гермиона невольно отпрянула. До этого они плыли на расстоянии не меньше метра друг от друга.       — Немного, — ложь, — думала уже разворачиваться, — отчаянная правда. Она адски устала и не знала, как вообще будет возвращаться.       Он подплыл ещё ближе и одной рукой приобнял её. Он не играл и не флиртовал с ней. Не пытался задеть или уколоть.       — Обними меня ногами и отдохни немного.       У Гермионы от шока округлились глаза. Он предлагал ей свою помощь? Без какой-либо иронии или насмешки?       — Ты же так ещё быстрее устанешь. А нам плыть обратно.       — Я плаваю много лет, не переживай за меня, — он усмехнулся, пододвигаясь чуть ближе.       И Гермиона, сглотнув, сделала так, как он сказал. Она ногами держалась за его талию, руками за спину и висела на нём, как обезьянка. Она чувствовала его крепкое тело, тёплое дыхание на своих губах, и её сердце бешено колотилось, в то время как волны весело поднимали и опускали их тела.       Через несколько минут девушка оторвалась, пообещав, что отдохнула и готова плыть назад. В каком-то смысле это, конечно, было правдой, но ей было непросто совладать со своими эмоциями.       Они молча плыли назад, но уже на меньшем расстоянии друг от друга. Она видела, как Малфой время от времени бросает на неё взгляд, проверяя, всё ли с ней в порядке. Выбравшись из воды, они увидели абсолютно пустой пляж. Покрутив головой в обе стороны, Гермиона не заметила ни друзей, ни их вещи.       — Где…?       — Выплыли слишком далеко. Они там, — он махнул влево, — волны нас сильно отбросили, к тому же мы плыли в кромешной темноте. А из-за того, что этот пляж идёт дугой, мы их не видим.       Он замолчал, поворачиваясь к ней, и у Гермионы подкосились колени. Она без слов поняла, что сейчас случится. Его тело со струящимися ручейками воды притягивало, и она невольно сделала шаг вперёд. Как и он.       Сердце бешено билось, разгоняя по венам кровь и алкоголь, затуманивая мысли. Она просто хотела его. Без сожалений и лишних чувств.       Без любви, нежности и романтики.       Ей просто было это нужно. Ей просто нужен был он.       Они будто по привычке ворвались в личное пространство друг друга, обрушивая друг на друга очередную волну эмоций и желания. Они жадно целовались, гуляя руками по телам друг друга, пока не упали на песок. Но и это не остановило их.       Малфой оторвался от неё лишь на секунду, чтобы горящими глазами посмотреть на её влажное тело, после чего снова поцеловал, кладя свою руку туда, где ей сейчас было самое место.       Гермиона разорвала поцелуй, выгибая спину и прося, умоляя о большем своими неровными вздохами и стонами. Она видела, как он ухмыляется. Но также она видела его быстро бьющуюся жилку на шее. Его бегающий по её лицу взгляд. Тени на его плавках, выделяющие силуэт того, что она никогда не планировала видеть…       — Пожалуйста… — снова прошептала она куда-то ему в губы.       И он сдался. Он сдался, выдыхая ей желание в шею, стягивая с неё купальник, а с себя плавки. Сдался, жадно гуляя взглядом по её обнаженному телу, сдался, закатывая глаза, когда их тела наконец-то соединились.       А Гермиона заблудилась в собственных ощущениях, чувствуя, как закручивается клубок внизу живота, и чувствуя Драко каждым своим нервным окончанием. Она невпопад хватала его за плечи, царапала спину, касаясь губами тех участков кожи, до которых могла достать. Она пыталась добраться до губ, но он каждый раз поднимал голову выше, не позволяя ей этого сделать. Он не хотел отрывать взгляда от её лица.       Малфой гулял одной рукой по её телу, сжимая и поглаживая нежную кожу, пока вторая рука держала его на весу.       Но он ни на секунду не отрывался от её лица.       По телу Гермионы пробежала судорога наслаждения, и через минуту девушка почувствовала, как Драко отрывается от неё, ложась на песок рядом. Они тяжело дышали, глядя на звёздное небо.       Наверняка со стороны они выглядели сюрреалистично. Два бывших врага, лежащие голыми на ночном пляже.       — Ты принимаешь зелья? — Малфой повернул голову к ней, его дыхание стало немного спокойнее.       Она нервно хохотнула:       — Обычно этот вопрос задают до того, как заняться сексом.       — У нас необычная ситуация, — он ещё чуть повернулся и, заметив их белье, протянул нужную часть Гермионе. И надел плавки сам.       — Да, я принимаю зелье.       — Хорошо.       Больше они ничего друг другу не сказали, вставая и медленно бредя назад к друзьям. Да и что вообще можно было сказать в такой ситуации? «Спасибо», «Повторим потом как-нибудь?», «Мне понравилось»? Гермиона шла шокированная, но настолько физически удовлетворённая, что этот шок был не таким ярким, каким, скорее всего, будет потом, когда она осознает произошедшее.       У неё был секс с Драко Малфоем.       Добравшись до друзей, которые уже сильно волновались, они объяснили, что волны отбросили их далеко от того места, откуда они начинали плыть, из-за чего их так долго не было.       Все спокойно восприняли эту информацию, и они продолжили болтать обо всем на свете и пить огневиски. Драко с Гермионой не смотрели друг на друга. Грейнджер не думала о произошедшем. Ей было просто хорошо и приятно. И этот вечер совершенно точно отправился в копилку приятных вечеров здесь.       — Кстати! — она щёлкнула пальцами, привлекая внимание присутствующих, — не помню, говорила я вам или нет, в субботу свадьба у Гарри и Джинни, поэтому мне снова придётся покинуть вас на эти выходные. В пятницу днем я улетаю.       — Передавай мои поздравления, — Дафна мягко улыбнулась, отпивая глоток огневиски.       — Я тоже была бы благодарна, если бы ты передала им мои поздравления, — Луна тоже улыбнулась и продолжила: — Они звали меня на свадьбу, но я никак не могу сейчас уехать, много работы с заповедником.       Гермиона кивнула, но не успела ничего сказать, как Инди с Ларри одновременно сказали:       — И от меня, хоть я с ними и не знаком.

***

      Следующие дни были для Гермионы туманны. Она не винила себя за то, что произошло между ней и Малфоем. Она не жалела. Не думала, что так было нельзя. Ей было настолько хорошо, что она, наоборот, была уверена, что ей это было необходимо.       Единственной проблемой было то, что её великолепный любовник — Драко Малфой. Это было неправильно, ужасно и недопустимо, но если отбросить анализирование — вполне ничего. Если думать о нём, как о безликом партнёре. Правда, будь он безликим партнёром, это не было бы так хорошо.       Так Гермиону и гоняло от одного полюса к другому. Она понимала, что её игра завела её в тупик. Она понимала, что это нужно закончить, так как такие «отношения» не приведут её ни к чему хорошему. Но вместо этого она начала себя оправдывать, торговаться сама с собой и притворяться, что её ничего не беспокоит.       Никто ничего не знал, и никто её не судил, но она продолжала выкручиваться, в голове рисуя аргументы «за» и «против». Она отвлекалась на работу, понимая, что скоро её такое родное занятие покинет её. Она учила итальянский, она снова ходила гулять, делая фотографии. Посещала своё кафе, общаясь с поваром, который рекомендовал ей только лучшие блюда.       Делала всё, чтобы Малфой в её голове перестал её беспокоить.       Вечером четверга на пороге её дома появился Блейз с бутылкой малинного огневиски. Гермиона нахмурилась, с непониманием глядя на друга.       — Привет, Одуванчик! Раз ты уезжаешь, я решил прийти и поболтать с тобой вдвоем. Я же буду скучать без тебя.       — Ты просто алкоголик, Блейз, — Гермиона с улыбкой покачала головой, пропуская друга в квартиру и закрывая за ним дверь.       Он впервые был внутри её дома, поэтому с интересом разглядывал комнату, в которой не было совершенно ничего интересного.       — Чем занималась? — он неловко пожал плечами, топчась на месте.       Поняв свою ошибку, Гермиона достала два стакана, поставила их на стол и отодвинула стул, жестом приглашая Блейза присесть.       — Сегодня? Закончила последнюю вычитку последней главы. Так что, в целом, у нас есть, что отметить, — она улыбнулась, — я закончила работу над книгой!       — Это прекрасные новости! Ты большая молодец, что проделала этот путь. Но поздравлять буду, когда книга уже выйдет в свет, ладно?       — Да, конечно, я тоже не праздную то, что праздновать пока что нет смыла.       Блейз налил два бокала, и они чокнулись, улыбаясь друг другу.       Через пару таких бокалов Гермиона нашла какой-то музыкальный канал на телевизоре, и на фоне стала играть разномастная итальянская музыка, и каждый раз, когда девушка слышала знакомое ей слово, она звонко выкрикивала его, сразу же добавляя перевод.       — Scappata — это убегала! Глагол scappare!       Блейз каждый раз хихикал, когда она это делала, но Гермиона нисколько не стеснялась. Она любила видеть плоды своего труда.       После половины выпитой бутылки весёлая Грейнджер опустилась на пол с бокалом огневиски. Ей почему-то всегда нравилось сидеть дома на полу. Она облокотилась на кровать и выключила телевизор, смотря на друга.       — Представляешь, мои лучшие друзья завтра поженятся. Просто с ума сойти, - она оторвалась от кровати и села в позу «бабочки». Я знаю их с детства, и это так странно! Тот маленький мальчик и та маленькая девочка станут мужем и женой. Создадут семью. Конечно, мы все взрослые и никого это удивлять не должно, но меня поражает, — Гермиона облизнулась и с улыбкой продолжила, — нет чувства, будто мне через месяц двадцать четыре. Я всё та же школьница, хоть я и пережила войну, много смертей, потеряла родителей, но… Мне в душе всё равно шестнадцать, и меня удивляет эта свадьба. Просто не верится.       — Ага, поражает, — Блейз беззвучно цокнул языком, а его брови на мгновение скакнули вверх, показывая его отношение к словам Гермионы.       — Ну вот почему ты такой? Точнее, нет, почему ты каждый раз так реагируешь? — она нервно дёрнула рукой в сторону, хмурясь. — Почему ты просто не можешь порадоваться за меня? Ну да, это Гриффиндор, да, это Гарри, которого ты терпеть не можешь. Джинни из семейства Уизли, которое вы тоже все ненавидите. Ну и что? Я-то твой друг. И я рада за них, тебе не обязательно тоже радоваться за них, порадуйся за меня. И я вообще говорила о том, что безумно странно понимать суть взросления и что тебе уже…       — Я её люблю, а не ненавижу, Салазар.       Гермиона замолчала и подняла взгляд на друга, переваривая его слова. Она совершенно не поняла, о чём он говорит. Блейз сидел нахмуренным, на его лице не осталось и следа от улыбки.       Мерлин.       Он говорил…        О Джинни?       Гермиона открыла рот, чтобы вздохнуть, но поняла, что либо в комнате не осталось воздуха, либо она забыла, как дышать.       — Что?       — Ты слышала.       — Я не знаю, что слышала, — Гермиона чувствовала, как стекленеют от слёз глаза. Она продолжала неотрывно смотреть на Блейза, не моргая и не двигаясь.       Он закрыл глаза, тяжело вздыхая, и выпил.       — Я её люблю.       — Джинни?       В комнате повисла напряженная пауза. Блейз продолжал сидеть с закрытыми глазами, а Гермионе казалось, что её сердце больше не билось.       Через пару минут он открыл глаза и, поджав губы, произнёс всего одно слово:       — Да.       Сердце забилось вновь. Но уже иначе. Гермиона сделала вздох, но воздух успел измениться. От былого веселья не осталось и следа. Теперь, глядя на прошедшие часы, она видела только фальшь. Вот, почему Блейз пришёл к ней выпить. Он знал, что Грейнджер уедет завтра на свадьбу. А у него болело.       Гермиона в эту же секунду вспомнила их разговор на пляже, несколько недель назад. Он говорил о любви и боли так, будто знал, о чём говорит. Он знал.       — Когда? Как? — она слышала себя будто со стороны. Чужой голос, чужая интонация. Не её жизнь и происходит это не с ней.       Блейз открыл глаза и снова вздохнул. Гермиона видела в его глазах усталость и так много всего другого, что было невозможно понять, что именно он сейчас чувствует.       — Между нами никогда ничего не было, если ты об этом, — он невесело усмехнулся, — она не знает о том, что я к ней чувствую. Когда? Понятия не имею, когда всё начало зарождаться, но я понял, что люблю её на шестом курсе. Она уже была с Поттером. Я надеялся, что это, как с Дином Томасом, — ненадолго. Поиграет и забудет. Игрушка подороже, поэксклюзивнее. Наверное, глубоко внутри себя я уже тогда знал, что ничего не получится. Но не верил. Может, нужно было начать действовать на следующий год, когда вас не было в школе, не знаю. Я не думаю, что тогда кто-то из нас мог думать об отношениях. Да и вряд ли она бы рассматривала меня как возможного кандидата. Слизеринец, друг Малфоя, Пожирателя смерти. Вряд ли мои действия что-то изменили. Я бы только напугал её.       Блейз замолчал и обновил себе бокал. Гермиона молча дала ему свой, и он налил и ей. Они смотрели друг на друга несколько секунд, а потом выпили, не чокаясь.       — Почему она?       — А мы что, выбираем? Ты выбирала Эйдана? Или Поттера с Уизли? — он замолчал, в упор глядя на подругу.       — Нет, но да. Я не выбирала своих чувств, конечно, но я бы не начала общения с теми, кто не был бы мне интересен. С Гарри и Роном мы начали дружить, потому что они спасли мне жизнь. У нас вообще сложная история. А с Эйданом я просто дружила вначале.       — Ты хотела в него влюбиться? Выбрала его, как объект своей любви?       — Нет, конечно. Я ужаснулась, когда поняла, что чувствую к нему не только дружбу. Это было страшно и больно.       — Тогда зачем ты задаёшь вопрос «почему она»? Я скажу тебе, чём я в ней восхищаюсь, почему она мне нравится, но нет ответа на вопрос «почему я её люблю?». Я не выбирал её. Я бы никогда не хотел этого чувствовать, честно. Но мое сердце не слышит моих молитв. Я люблю её, потому что никого другого любить не могу.       Гермиона остановила его слова движением руки, извиняясь. Она была пьяна, но не настолько, чтобы не вспомнить слова Дафны. Свои слова, сказанные Рону. Слова о настоящей любви. Люди не расстаются. Не разводятся. Гарри и Джинни. Римус и Тонкс. Северус и Лили. Лили и Джеймс.       Блейз. Он был в этом списке вместе с Северусом, потому что любил невзаимно. Глаза Гермионы вновь наполнились слезами. Как это больно. Понимание того, что один друг получит своё счастье, а второй нет. Лишь потому, что счастье у них одно на двоих, а владеть им может только кто-то один.       Он сказал, что понял, что любит, когда он был на шестом курсе. Ему было шестнадцать. А сейчас двадцать три. Прошло семь лет, а он продолжает говорить об этом с болью.       «Дама моего сердца была счастлива с другим». В голове Гермионы сами собой нарисовались слова Блейза, сказанные при их первой встрече. И полное понимание, обида, боль, сочувствие и адская грусть навалились на неё, раздавливая своим весом. Она прочувствовала все его эмоции. И чувствовала, как слёзы начинают непроизвольно катиться по её щекам.       — Налей ещё. И продолжи. Это очень важно. И для тебя, и для меня как для твоего друга. Я хочу разделить с тобой твою боль.       Блейз беспрекословно подчинился. Они молча выпили, и он продолжил:       — Честно говоря, я столько лет об этом молчал, что не думаю, что говорить об этом сейчас — хорошая идея. Сейчас или потом. Вообще когда-либо. Я просто привык жить этим. Один. Но чувствую, будто тебе можно сказать. Просто ты — это ты. Появилась из ниоткуда, такая прекрасная подруга и вместе с тем божественная связь с ней. Я общаюсь с тобой, дружу с тобой и полюбил тебя не за то, что ты её подруга, не думай так. Но тем не менее мне от этого не убежать. Не знаю, я настолько по ней скучаю, что, наверное, даже вижу в тебе её. Я полюбил её за то, что она была и остается такой одной в целом свете. Всё это лирика, но как иначе? Салазар, ты видела её на метле? Я был плохим игроком в квиддич, ведь каждый раз, видя её, я терял сознание. Когда я смотрел на неё, мне было плевать, испорчу я игру или свалюсь с метлы, к чертям ломая все кости, а заодно и жизнь. Она шла по школьным коридорам с подругами, громко смеясь, и я влюбился в её смех. Никогда в жизни я не слышал более искреннего смеха. Когда она смеялась мне было хорошо. Этот смех дарил радость мне. Мы никогда не общались, но мне до сих пор кажется, что этот смех только мой.       Он замолчал, обновляя себе бокал, и Гермиона снова подставила ему свой. После всех этих откровений алкоголь казался единственным спасением. Сердце скулило и плакало. А алкоголь всегда помогал немного сдерживать все эти недуги.       — Сказать мне больше, наверное, нечего. Я мог бы часами говорить о её волосах, голосе, глазах, о том, как мне нравилось сталкиваться с ней в коридорах, библиотеке или Большом зале, но я не думаю, что в этом есть смысл. А послезавтра моя любовь выходит замуж за свою любовь. У жизни больное и извращенное чувство юмора. — он ненадолго замолчал, после чего добавил: — Потом не спрашивай у меня, почему я не люблю Поттера. Я его ненавижу. Мне никогда не нужен был мир, в котором бы не было её.       Гермиона замолчала, отпивая. Она понимала, теперь понимала, почему один её лучший друг так не любит второго. Тем не менее она привыкла отвечать искренностью на искренность. Потому что, она была уверена, ничто другое не выразит нужной поддержки.       — Я понимаю, почему ты полюбил её. И понимаю и живу каждым твоим словом, в отношении неё как человека и в отношении тебя, твоих чувств. Я люблю её как подругу и как личность. Поэтому мне всё это знакомо и понятно. Её сложно не любить. Твое доброе сердце сделало правильный выбор. Жаль, что не в твою пользу.       Она замолчала, понимая, насколько всех этих слов недостаточно. Насколько любое слово не даст нужного результата. Насколько он не почувствует её сострадания.       — Я знаю, как это, потому что люблю Эйдана. Не семь лет, конечно, и не все годы невзаимно, но я понимаю твою боль. Когда человек, которого любишь ты, не любит тебя. Он продолжает мне сниться почти каждую ночь. Он видится мне в толпе посторонних прохожих. Не было ни одного дня, когда бы я не думала о нём или не вспоминала его. Он, мои чувства к нему, моя любовь к нему продолжают каждый день ломать меня.       Блейз выхватил из рук Гермионы бокал и налил новую порцию малинного огневиски для неё и для себя, после чего переместился к ней на пол.       Они оба выпили.       — И я не знаю, как мне его забыть. Как разлюбить. Я не знаю, как можно тебе разлюбить Джинни, — Гермиона снова сжалась при этих словах, — наверное, нам остаётся только надежда. Либо бесконечная боль.       Блейз ничего не ответил, глядя со слезами на глазах на Гермиону. Она смотрела на него тем же взглядом.       На самом деле никто другой не увидел бы боль в их глазах. Просто они оба были настолько сильно и глубоко пропитаны ей, что видели это чувства в глазах других.       Нельзя было не заметить отражение своих чувств в другом человеке.       Тем более когда ваши сердца настолько нараспашку.       И, судя по всему, именно по этой причине Блейз наклонил голову ниже, а Гермиона не отдернулась. Наверное поэтому, когда он её поцеловал, они почувствовали секундное успокоение.       Блейз внутри себя увидел лицо Джинни. Человека, которого он любил.       Гермиона же увидела Драко.       И это её впервые по-настоящему сломало.