Часть 1

Антон открывает глаза в поезде и встречается взглядом с Таюрской, что лежит напротив. Она смотрит не моргая, холодным и пронзающим взглядом, будто бы в самую душу. В свете не выключенных ламп это смотрится жутко. Лиссов чуть улыбается девушке напротив в надежде на улыбку в ответ, но та лишь устремляет свой взгляд в окно. За ним проносятся голые деревья в густой темноте, и выглядит эта картина весьма депрессивно и страшно. Парень еще какое-то время задерживает свой взгляд на девушке и понимая, что она, видимо, больше не обратит на него внимания, окончательно просыпается. Атмосфера в купе царила тяжелая, мрачная и беспокойная. Этот желтый свет, как в ужастиках с психбольницами, иногда мигал и загорался, вновь погружая помещение в состояние полумрака. Одеяло совсем не грело, в подушку будто бы насыпали стекла, а в матрасе, казалось, были камни. Озябший Лиссов садится на койку, потирая себя руками по бокам, чтобы согреться, и бросает взгляд на соседнюю полку. Таюрская была очень близка к цвету своего постельного белья, несмотря на то, что сверху было накинуто синее одеяло. Соня по-прежнему не обращала на него никакого внимания, только пустым взглядом следила за проплывающими мимо корягами, которые в темноте казалась то клубком змей, то кучей веревок с висельниками. — Соф, ты не замерзла? — накидывая кофту на себя, спрашивает Лиссов. Девушка на удивление продолжает смотреть в окно, совершенно не двигаясь и даже на секунду не взглянув на Антона. Яркие карие глаза с зеленым отливом перестали блестеть, в них как будто бы появилась еле прозрачная пелена, зрачки стали мутными. — Соня, — зовет Лиссов девушку еще раз, уже более внимательно рассматривая неподвижную фигуру. — Софа, ты меня слышишь?! — уже более громко и с большим волнением спрашивает Антон. Парень спускается с полки и ставит ноги на пол, что кажется самым настоящим куском льда, свет потухает намного дольше, чем обычно. Успокаивающий стук колес о рельсы становиться совершенно наоборот, беспокойным и стучащим там, где у Антона находилось сердце — все быстрее и быстрее гогот колес о металл перекликался с биением горячей крови в груди молодого человека. Дыша чуть глубже, вдыхая пыльный воздух ноздрями, будто огромный бык, готовый напасть на своего противника, Антон зажмуривает глаза, закрывая уши ладонями. Хочется проснуться. Хочется проснуться. Все это сон, реальность не могла быть к ней так жестока! Музыкант протягивает руку к все ещё неподвижной подруге и касается её щеки. Кончики пальцев обожглись о лед, девушка была словно ледяная скульптура прозрачной красавицы на площади в новогодние праздники. Антон живо тормошит Соню, чтобы та обратила на него внимание, зовет, срываясь на крик, а в ответ получает лишь молчание и затянутые белой пеленой глаза. Свет снова потухает, окончательно погружая купе в беспросветную темень. Темнота какая-то неестественная, будто бы выкололи глаза, нет абсолютно никаких теней, не видно никаких предметов, а холод только усиливался. Свет включается так же неожиданно, как и выключился. Антон пару раз моргает, чтобы вновь привыкнуть к болезненному свету и, смотря напротив видит, что подруга уже сидит напротив закрыв глаза. — Сонечка, что случилось? — спрашивает Антон, беря руки девушки в свои в тщетных попытках согреть. Парень бережно трет маленькие пальчики своими ладонями растирая как может, иногда согревая их горячим дыханием, но холод не исчезает, только больше жжет его все еще теплые руки. — Спаси меня, — просит Соня распахнув глаза с белой пеленой. Зрачков не видно, да и цвет едва ли возможно определить, из глаз катятся слезы оставляя красноватые следы на щеках. — Пожалуйста, прошу тебя, — молит она, обхватив его лицо ладонями, — не оставляй меня в темноте. Антон тянется к ней, но девушка, раскрывая губы в улыбке, выдавливает его глаза. Мир вокруг будто бы перезагружается — над головой Антона парят тысячи искр, чей-то громкий смех вскрывает глотку, а свой собственный крик Антон не слышит, чувствуя, как алая жидкость стекает на его подбородок. *** Лиссов резко просыпается, задыхаясь, жадно хватая воздух ртом. Кажется, это был всего лишь сон. Странный, беспокойный и кошмарный. Антон хватается за голову взъерошивая волосы, вспоминая те самые почти белые, безжизненные глаза. Покачав головой он выдыхает и плюхается обратно на кровать, не закрывая глаза. Осмысление произошедшего происходит медленно. Он все вспоминает детали, пытаясь вспомнить откуда подобное могло взяться в его подсознании. Как вечно неунывающая Сонечка может вдруг предстать в его сознании едва ли живой? Осмысление длится не долго, звонит будильник на соседней подушке означая, что пора собираться, чтобы не опоздать на поезд. Больше, чем ночные рейсы, Лиссов ненавидел утренние. Хотя это как посмотреть, отправление в 3 часа ночи вроде не такое уж и утро. Антон садится, облокачиваясь на спинку кровати, машинально открывая инстаграм. За ночь появилось несколько иконок с новыми историями у знакомых, директ пестрил новыми сообщениями — все как обычно. Лиссов открывает первую сториз и начинает просмотр, окончательно просыпаясь. Кто-то в клубе, кто-то на концерте, кто-то дома жарит блинчики. Даже Соня уже выложила свою едва проснувшуюся моську в историю с пометкой «Близкие друзья». Вроде все, как обычно, но странные ощущения не отпускали. Парень убирает телефон и отправляется на кухню выпить кофе и что-нибудь сделать на, скорее всего, завтрак. Хотя хотелось бы считать это поздним ужином. В суете перед выходом странный сон наконец-то забывается и парень вдыхает морозный воздух намного спокойнее. В Питере кажется уже минус, но намека на снег как не было, так и нет. Зато намек на отморозить жопу, пока дождешься такси, был и очень даже явный. На карте машина двигалась со скоростью черепахи, собирая кажется все пробки по очереди. Конечно же «Яндекстакси» снова наебал со своим «машина будет через минуту». И в такой момент увидеть на экране хотелось бы спешащего водителя, а не подарочные 15 минут ожидания. Сейчас Антон даже жалел, что не курил, было бы как скоротать 10 минут, а не пялится в экран телефона ожидая момента, когда белая тайота соизволит припарковать свой хромированный зад около его подъезда. Холод в это время весьма неприятно щипал кожу сквозь ткань джинсов, Лиссов посильнее зарылся носом в теплое худи и тяжело выдохнул, выпуская в темное небо облачко пара. Оказавшись в такси Антон наконец выдохнул, потирая руки и доставая телефон. В рабочем чате ребята уже обсуждали какие-то вопросы, кто-то собирался подкинуть желающих, также красной строчкой и большими буквами прошло сообщение от Дениса, чтобы никто не опаздывал, а узнать о том, что будет если вдруг кто-то опоздает не очень-то и хотелось. Контекст самого сообщения «кто опоздает, того сам лично без гандона выебу» подразумевал, что ничего хорошего ждать не стоило. Также обсуждалось и место встречи, а именно у вагона указанного в билете. Заблокировав телефон, парень закрыл глаза и в приятном тепле начал потихоньку клевать носом, погрузившись в полудрему. Перед поездкой можно было лениво обдумывать предстоящий тур и собираться с мыслями. Именно это парень и делал, тихо едущая машина по снегу приятно шуршала, дремы Антона в просыпающимся городе уносили его все дальше и дальше в сон, в тот самый вагон, к той самой Сонечке. Однако дрему пришлось прервать, когда машина остановилась у вокзала. Антон неохотно открыл глаза, понимая, что выходить из теплой машины на улицу после сна совсем не хочется. Сделав усилие, он открывает дверь, бросает что-то вроде спасибо и забирает из багажника свой чемодан. На улице и вправду было холодно, особенно на контрасте с теплой, только что уехавший машиной. Накидывая капюшон, Антон отправляется в здание вокзала, минуя досмотр багажа и спускается по лестнице к перрону. Лиссов здоровается с ребятами из команды, крепко обнимая каждого. Тура не было всего несколько месяцев, а он уже до ужаса соскучился по всем нахальным мордам. По доброй традиции он отпустил пару шуток, разряжая обстановку и наводя немного шума в сонную компанию. Следом был удивительный рассказ очередной веселой истории из жизни, которую все внимательно слушали покуривая. Рассказ прервала ругань вдалеке. Мужской голос ругался с женским, о чем именно установить не удалось, но дискуссия была знатная. Всматриваясь, весело пыхтящая сигаретным дымом компания узнала дорогую Сонечку (кою Лиссов не включал в разряды «нахальных морд», а, иногда, просто в «нахальных») и молодой человек. -Мудозвон — прошипел Лиссов, бросая колкий взгляд на сладкую парочку. Девушка широко улыбалась, ускоряя шаг навстречу к друзьям, а её суженый-на-голову-контуженный старался не отставать, катя большой чемодан за собой. Все дружно начали приветствовать участницу группы, обнимая и целуя в щеку, следом здоровались с провожатым. Лиссов руки не подал, делая вид, что отвечает на что-то срочное. Виктор. Так звали парня Софы, который с первого взгляда Лиссову совсем не приглянулся. Точно объяснить почему Антон не мог даже себе, но человек вызывал у него омерзение, словно это был не обычный человек, а какой-то змей. Однако его мнения никто не разделял, охотно общаясь с пареньком на различные темы.  — Ну рассказывай, чего интересного, — подходя к Соне спрашивает Антон, обводя девушку взглядом с ног до головы. — Педали какие-то новые взяла…  — Да, что рассказывать… — говорит девушка. — Съемки, съемки и ещё раз съемки, — чуть веселее и увереннее поясняет Таюрская. — Сам ведь все знаешь, домой только спать прихожу, иногда.  — А не потому ли только спать домой приходишь, шо суженный не мил? — с усмешкой спрашивает Антон, внимательно наблюдая как девушка достает стик.  — Я же говорила у нас все хорошо, — фальшиво улыбаясь отвечает Соня, доставая никотиновую дозу.  — О, я даже сделаю вид, что поверил, — шепча на ухо говорит Антон, и целует куда-то в щеку, улыбаясь своей самой приветливой улыбкой. Специально на глазах вечно ревнующего ко всем живым и неживым Виктора.  — Что вы тут?.. — спросил парень, подходя к друзьям окидывая не самым дружелюбным взглядом обоих. — Рассказывал Соше, как увожу её у тебя, — отвечать Лиссов по-лисьи хищно и изящно, показывая оскал.  — Он шутит, — отвечает Таюрская, подходя ближе к возлюбленному. — Ну все иди, дай поцеловаться спокойно, — кидает она Антону даже не оборачиваясь. Лиссов заходит в вагон с другими участниками группы, располагаясь на своем месте. Ему повезло вытащить билет на нижнюю полку, потому что со своим ростом он слабо представлял себе как забирался бы на вторую, куда бы пришлось девать ноги и в принципе как там можно удобно расположиться. Единственный, кто там мог поместиться — это Таюрская, рост ей позволял чувствовать себя там не как в коробке. Как и обычно уговорами Ильич выменял у нее место на нижней полке, на очередной уговор или желания, которыми Соня пользовалась почему-то крайне редко. Девушка появилась в вагоне за минуту до отправления, скорее всего проводница, что выпроваживала всех сопровождающих и напомнила артистке, чтобы пора бы зайти, если она не хочет остаться в Питере до следующего поезда. Вроде бы выглядела она так же как и обычно, улыбалась, смеялась, шутила, но Антон чувствовал подвох. Но единственным доказательством, что что-то идет не так, были лишь чуть слипшиеся реснички от слез. Музыкант был уверен, что она снова поругалась со своим парнем, вернее сказать, что тот снова трепал ей нервы по какой-то ерунде. У него были слишком много вопросов к этим отношениям, но каждый раз когда он пытался поговорить с подругой об этом она говорила дежурное «все у нас хорошо», чтобы он не совал нос в чужие дела. Антону не казалось, что там, в запутанном комке отношений, все было хорошо. Скорее слово «погано» или «пиздец» описало бы их более красочно. Попытавшись перехитрить систему, Таюрская вновь заправляла всем постель, точно понимая смысл басни про воробья, которому чирикать вовсе не стоило. Ближе к четырем утра все наконец улеглись поспать пару часиков. Таюрская наверху все ворочалась и никак не могла заснуть, то прикрывая глаза, то снова открывая их, тяжело вздыхая. И дело было не в том, что она выспалась, скорее совсем наоборот. Остальные участники группы уже сладко дремали, пока за темным окном проносились ночные снежные пейзажи. Разговор с парнем не давал покоя, в голове отголоском повторялись его обидные слова. Если бы Таюрская могла, она бы непременно пустила пару слезинок и задохнулась беззвучным всхлипом, но ситуация дошла уже до того, что нервная система не позволяла и этого, заботливо стирая из памяти все плохое, оставляя лишь неприятный осадок в виде усталости. А пока единственное, что ей осталось, неподвижно лежать и смотреть в потолок, вспоминая ситуацию у вагона лишь как свидетель неприятной сцены. Внутри будто что-то разрывалось, теперь Соня буквально понимала, что значит кошки на душе скребут. Как будто, что-то очень важное внутри тебя просто разрывают на мелкие части и обычный кеторол и даже кеторол-экспресс от этой боли совсем не поможет. Таюрская кусает губы до крови, впивается ногтями в ладони, оставляя глубокие следы, пару раз ей даже удавалось проткнуть ладонь до крови, тоже, конечно же не умышленно.  — Соша, — зовет кто-то с нижней полки. Таюрская услышала это, но словно где-то далеко, как будто в фильме, не в реальной жизни.  — Соша! — уже более настойчиво и злобно шептал кто-то снизу. — Соня, я знаю, что ты не спишь. — Антон поднялся с полки и смотрел прямо на подругу, которая упорно его игнорировала. — Соня, — тормоша девушку за ногу, продолжал Лиссов. Таюрская наконец обратила внимание на парня, будто бы просыпаясь. — Пошли чай пить. — все так же шепотом говорит Антон и трет себя по рукам, чтобы согреться.  — И курить! — уже спускаясь и хватая куртку говорит девушка, стараясь делать все как можно бесшумнее. Друзья медленно открывают дверь купе, чтобы та как можно меньше скрипела. Оставляя ее открытой лишь наполовину, они выходят в коридор, слыша, как дверь звонко щелкает, закрываясь из-за резкого толчка под колесами поезда. Уютно расположившись у окна, девушка наблюдала как в темноте то и дело появляются различные фонарики и редкие домики. Ей хотелось вот так вот долго сидеть, смотреть в окно и ни о чем не думать и желательно не чувствовать. Но возле пальцев почему-то резко стало горячо и пришлось одернуть руку. Это была чашка с дымящимся чаем. Напротив присел Антон, он чуть дотрагивался пальцами до кружки, чтобы отогреть руки. Было так забавно ехать в новейшем вагоне, но с неизменными чашками и железными подстаканниками, видимо, от этого отказаться в ржд считали невозможным.  — Что выспалась что ли? — первым нарушил тишину Лиссов.  — Да не то чтобы, просто не спиться, — ответила Таюрская наконец отрываясь от окна.  — Что ж так? — интересуется Антон, пытаясь отпить из кружки, но губы обжигает быстрее, чем жидкость попадает в рот.  — Может у меня бессонница, — отвечает Соня, натягивая улыбку. — Может и бессонница, — отвечает парень, не поверив ни единому слову. — Печеньки будешь? — переводит тему Антон, выкладывая на стол сладости. Таюрская уже было потянулась к ним, но рука зависла прямо над одним из печений, после нескольких секунд девушка опустила руку, выдохнув. — Нет, спасибо. Подобное поведение подруги Антона уже не удивляло. Все, кто знал эту девушку, хотя бы немного точно знали, что она «вечно худеющая Сонечка» и успокоится, наверное, только тогда, когда окончательно растворится в воздухе. Поделать с этим ничего было нельзя, только следить, чтобы в крайности не переходило. Хотя могут ли быть в таком состоянии крайности или это все одно и то же безумие, только в разной степени? Парень ответа не знал, он выдохнул и отпил из горячей кружки чай, обжигая губы, язык и горло в надежде поскорее согреться.  — Через десять минут стоянка будет небольшая, ты же сходишь со мной покурить? — состроив щенячьи глаза, спросила Таюрская  — Ну как я могу отказать тебе, пупсик? — Антон и вправду не мог, никогда не мог. Всегда соглашался на любые её авантюры. Прыгнуть с тарзанки с моста? Конечно! Поехать в другой конец Питера за самым вкусным кофе? Нет вопросов, запрягайте лошадей! Поехать играть в казино и проиграть весь гонорар за прошедший тур? Почему еще не в пути! Лиссов если не сам ввязывал её в свои авантюры, так с удовольствием становился частью её приключения. Становился. В последнее время Таюрская была на себя совсем не похожа, будто бы в ней совсем не осталось того огня, что был раньше. Что думали об этом другие участники группы Бурза не знал, но определенно понимал, что не только он заметил перемены. Но в группе было не принято лезть в чужую душу без приглашения. А жаль! Поезд, скрипя, стал останавливаться, протягивая за собой еще около двадцати тяжеленных вагонов. Мимо проплывали другие окошки со спящими людьми, деревья, какие-то маленькие домики. Друзья уже стояли в тамбуре, готовясь к выходу на перекур. Таким ранним утром было что-то особенное, то ли отсутствие суеты, то ли отсутствие людей, но что-то позволяло чувствовать себя очень комфортно и спокойно. Соня облокотилась и ближайшую стену и лениво смотрела в окно, на проплывающих людей с тяжелыми чемоданами, которые сейчас будут в панике искать свой вагон и бежать сначала в одну сторону, а потом совершенно в другую. В кармане куртки Таюрская то открывала, то закрывала уже изрядно помятую пачку сигарет. Хотя та была с ней совсем недавно, но выглядела так, словно прошла Афганскую войну. В такие моменты девушка даже задумывалась о покупке портсигара. Она смотрела на сайтах, там много разных и с зажигалками, и розовые с хеллоу Китти, и какие-то из змеиной кожи, и какие-то за очень много денег. Ассортимент был огромен, но что-то все время отвлекало от такой «нужной» покупки. А как бы Соня могла понтоваться перед друзьями и коллегами… Портсигаром с Алиэкспресс, конечно же. На улице воздух был весьма прохладным. Антон, как истинный джентльмен, даже подал девушке руку, когда она спускалась с вагона, на что получил легкую улыбку. Таюрская подкуривает сигарету и с наслаждением затягивается, выдыхая в воздух вместе с дымом и все свои проблемы — она в это верила. Взяв лучшего друга под руку, она медленно идет вперед под желтыми фонарями, наслаждаясь тишиной, нарушаемой только иногда говорящим диктором и стуком колес о рельсы.  — А дай мне тоже, — неожиданно попросил Лиссов.  — Зачем тебе? — удивилась Соня. — Ты же не куришь, — дополнила она, нахмурившись и смотря собеседнику в глаза.  — Ну так дашь? — уточнил парень.  — Что? — вновь удивленно спросила подруга.  — Ну пока что, хотя бы сигарету, — чуть улыбнувшись, ответил Лиссов. Ничего не понимающая Соня достала из пачки другу сигарету и протянула, а потом подкурила, смотря на него детскими, ничего не мыслящими в подкатах глазами. А Бурза и вправду затянулся, как будто всю жизнь курил с малых лет и так же легко и непринужденно выдохнул, поморщившись.  — Просто хотел понять как это, — отвечает Антон, смотря вдаль, затягиваясь никотином.  — Как это, когда куришь? В жизни не поверю, что ты никогда не курил, — удивилась Таюрская, разворачиваясь в обратную сторону, таща за собой друга.  — Почти. — усмехается парень. — Хотел понять, как это, когда тебя убивают, — он подмечает, выдыхая дым, — изнутри.  — Со мной все в порядке, — сквозь зубы процеживает Соня и выкуривая сигарету почти до фильтра бросает в урну.  — Я тебе не верю, — шепчет ей почти на ухо друг, хищно улыбаясь. — Ну что, пойдем, а то кажется мы скоро отправляемся, — как ни в чем не бывало говорит Антон прифигевшей от жизни артистке. Таюрскую охватил такой ужас, когда она представила, что Антон знает обо всем, что с ней происходит. Лихорадочные мысли прыгали друг через друга, не давая закончить ни одну. Перед глазами промелькнули последние месяцы и там не было ничего, похожее на «здоровые и счастливые» отношения. Мысль о том, что он «что-то знает» не давала успокоиться ни на секунду, заставляя адреналин еще больше впрыскиваться в кровь. *** Группа Little big расположилась в уютной гримерке одного из небольших городков России. Чек прошел успешно, света много, звука еще больше, что конечно же не могло не радовать команду. А значит очередной концерт пройдет громко, ярко и весело. В комнате царила приятная атмосфера сборов, до выхода оставалось около полутора или двух часов. Совсем песчанка, учитывая количество времени в дороге до следующего города. Это было приятным ожиданием, от которого не воротило, от него лишь потряхивало ноги и заставляло что-то внутри сладостно метаться в ожидании выхода на большую и светлую сцену, отрывая вновь и вновь частички себя. Медленно, но верно артисты стали собираться к выходу на сцену. Кто-то одевался и красился, кто-то разбирался с мыслями, не желающими выходить из головы даже под ропот толпы. Катерина, отвечающая за костюмы, уже закончила с подготовкой и аккуратно развесила все на вешалках. Кто-то, вроде Сони, стал одеваться сразу же, кто-то, вроде Ильи, что-то очень увлеченно рассматривал в телефоне, возможно по работе, возможно по чему-то личному. Гок медленно потягивал виски из стакана и периодически чокался с лучшим другом, который примерял свой костюм. Сонечка утягивала себя в корсет, придирчиво рассматривая в зеркале. Длинными ноготками девушка касается бледных щек, проходясь по недостаточно худым (по сугубо её мнению) скулам. Таюрская берет скульптор и активно растушевывает кистью продукт, делая свое лицо еще более острым. Недовольно смотрит на собственное отражение, думая, что было бы можно ещё исправить с помощью скульптора. Отходит от гримерного столика с мыслью, что кажется нужно стараться больше, скульптор может тень и создать, но еще килограмм пять-десять никак не уберет, даже если будет стоить под тридцать тысяч рублей. Глубоко и рвано выдохнув, расстроившаяся Соня делает пару шагов вперед. Сначала перед глазами смазывается картина мира, а после и вовсе исчезает. Таюрская теряет контроль над телом и ударившись о соседний стол падает на пол. Сказать, что у всех, кто находился в комнате, одновременно остановилась дыхание вместе с сердцем это совершенно ничего не сказать. Первым, неожиданно лишившейся чувств, оказывается Гок, пытающийся привести её в себя легкими похлопываниями по щекам. Следом рядом оказывается белее стен Ильич. Чуть подрагивающими руками они вместе с Сережей переносят девушку на диван. Катерина быстро убегает из комнаты в поисках врача, а если такого нет, то чтобы быстро вызвать скорую, пока остальные в панике матерят все, на чем стоит свет, начиная активно маячить по комнате, Антон присаживается рядом с Софой, внимательно следя за тем. как она дышит и дышит ли вообще. Стоит ли говорить о том, что творилось у парней в голове? Стоит. В голове творился пиздец космических масштабов и пока в голове у Ильи рассыпались галактики вместе со звездами, а Гок ловил за хвосты летающие туда-сюда нейроны мозга, обеспокоенно глядя на девушку, не понимая, что делать дальше.  — Ей дышать тяжело, помогите растянуть корсет, — сказал Антон, оттолкнув Гога, начиная освобождать из тесного плена Соню. Подоспевший Ильич ускорил процесс, придерживая Таюрскую в сидячем положении, пока Лиссов занимался расшнуровкой. В этот же момент в гримёрке появилась Катя с бутылочкой нашатыря и ватой.  — Все, что нашла, — кинула она на ходу, присаживаясь рядом с коллегой на колени и стала водить ваткой возле носа, пока Соня не начала морщиться и пытаться отвернуть голову от неприятного запаха. Окончательно очнувшись, девушка шумно вдохнула воздух, теперь уже полной грудью и широко открыла глаза. Каково же было её удивление увидеть испуганные и очень недобро настроенные моськи коллег, ощутить расстегнутый корсет и обнаружить себя совершенно не у гримерного столика. Спрашивать, а что произошло совершенно не хотелось, но определенно стоило, поскольку боль в голове начала нарастать по мере того, как Соня приходила в себя.  — А что случилось? — тихонько спросила девушка, в надежде, что ее услышит только Катя сидевшая совсем близко, но в абсолютной тишине этот вопрос был оглушительно громким.  — Тебе хочется задать встречный вопрос, — ответил Ильич, устало присаживаясь на стул напротив, раздирая тишину Сонечки в клочья, — Гог, блять! Гог смотрел на Соню пустыми глазами, сжимая костяшки до побеления на плече ведущего солиста. Он открыл было рот, но затем резко его закрыл, в ахуе подбирая «правильные» слова, на его взгляд. -Да отцепись ты блять, зараза! , -Ильич убрал руку Сережи, скрепя зубами. Это пробудило спящего изнутри Диджея, а вместе с ним и весь его словарный запас. -Соня, -сказал он, — Ты, блять, — а потом махнув рукой перед собой, он отвернулся к стене, сжимая переносицу, — блять. Антон понимающе кивнул, мысленно подписываясь под каждым «блять» друга. — Ну да, действительно блять, Соня, — закипал Ильич, — ЭТО ЕБАННОЕ БЛЯТЬ! , — он вскочил со стула, сжимая волосы у самых корней, — а ты че встал и молчишь, спаситель хуев? Антон усмехнулся. -Жду платок от дамы в награду, — он покосился на Гога, — ты уже реветь там вздумал, что ли? -Да идите вы нахуй, — он хлопнул дверью гримерки, впуская в нее свежий воздух. Ему была необходима доза никотина, а чем быстрее она будет получена, тем скорее он поймает свои нейроны в мозгу, выстроит их в один ряд и отойдет от ахуенеза, который схватил его за яйца в самый подходящий концерт. Кому там, блять, адреналина перед выступлениями не хватало? Вот, блять, забирайте — у Гога его полная тележка. Таюрская, дотрагиваясь до головы, что-то на которой очень сильно щипало и болело, коснулась чего-то теплого и влажного, стекающего тонкой струйкой ей на лоб. Опустив руку и посмотрев на свои дрожащие от обезвоживания пальцы, обнаружила на них кровь. Паника внутри неё стала нарастать еще больше, казалось совсем немного, и из глаз брызнут слезы, совершенно неуместные и такие слабые. Антон, сидевший на подлокотнике дивана, легонько повернул девушку затылком к себе, после наклонил чуть влево ища небольшую ранку на голове солистки. Молодой человек аккуратно отодвинул слипшиеся от крови волосы. Сердце было готово оборваться в любую секунду, в голове крутилось тысячи вопросов, а внутри разгорался огонь от того, что ответов на них кажется не будет. Зато будут пиздюли, но это не ему и потом.  — Ох нихуя себе! — воскликнул Антон, перекидывая мешающие волосы в сторону. Внимание коллег тут же было переключено на рану на голове. В эту секунду Гог вошел в гримерку обратно, хлопая по карманам в поисках зажигалки, оставленной где-то снаружи. -Да епт твою мать, — прошептал он, устраиваясь рядом с Лиссовым, рассматривая рану, полученную девушкой. — Ну вот, ты ж говорила, что ты не ебанутая, — Ильич цокнул языком, хмуря брови, — А вот теперь ты ебанулась по-настоящему, да еще и об стол! , — он посмотрел в сторону Катерины, сидящей рядом с ним и молча ахуевающую от происходящего, — вот это в истории инсты пилить не надо. Катерина молча кивнула. -Вот именно об этом надо и думать в первую очередь, — тихо сказала она, пусто смотря на коллег, суетившихся вокруг Таюрской. Про вопросы, заданные ранее, теперь уже никто не вспоминал. Всучив Лиссову пузырек с перекисью и пару ватных тампонов для остановки крови, ребята продолжили свои игры в гляделки, бросая друг на друга обеспокоенные взгляды. А Соня стискивала зубы до скрежета, чтобы не выглядеть еще более жалко, чем есть сейчас: ей почему-то было невероятно стыдно, что подобная ситуация произошла именно рядом с друзьями.  — Что ты сегодня ела? — спросил Гок, скрестив руки на груди и совершенно не по-доброму смотря на девушку.  — Ну так сегодня в гостишке, — уверенно начала Таюрская  — Софа, что ты сегодня ела, в уши что ли долбишься?! — переспрашивает Ильич.  — Суп.  — Хуюп! Ты сейчас в лоб получишь, — говорит Гок, приближаясь. — Или ты еще раз хочешь головой об пол удариться, чтобы, так сказать, кровь вернулась к мозгу?  — Да ела я сегодня! — повышает голос Таюрская, — И нет, еще раз ебнутся об пол не хочу. Он холодный. Шутка не помогла скрасить ситуацию. — Так мы сделаем так, чтобы он стал теплым, чего ты! , — не выдержал Прусикин, — А если перестанешь пиздеть, то дело пойдет быстрее. Антон выдохнул, понимая, что если сейчас он не встрянет, то Сонечку действительно ебанут. Или она сама ебанет кого-то из гримерки.  — Тебя не было с нами в гостишке на обеде, от завтрака в поезде ты оказалась, на ужин в столовку тоже не спустилась, — тихо проговорил музыкант, прикладывая свою руку с ваткой к голове пострадавшей. — И судя по тому, что кровь у тебя не останавливается, ешь ты очень не часто, если вообще ешь.  — Да все с мной в порядке! — хотела уже было вскочить Соня, но в глазах снова стало темнеть и пришлось присесть обратно. — Я смогу выступать, — уже не так бойко дополнила девушка.  — А это уже не от тебя зависит, — бросил ей Прусикин. На пороге гримёре появились врачи. Разговоры тут же прекратились. Все внимательно следили за тем, как подготавливают капельницу, крепят и втыкают в руку, судя по долгой возне вены нашлись тоже не сразу. Все присутствующие погрузились в тлен, обдумывая произошедшее. Пока у Ильи и Гока был диалог с врачом в коридоре, в гримёре остались только Лиссов, что прижигающим взглядом смотрел на девушку, и чуть подрагивающая Катя, что успокаивающее сидела рядом и поглаживала свободную руку девушки. Соня отвернулась к спинке дивана, удаляясь от пронзающего взгляда музыканта, удаляясь в свои мысли, где ее ждало только глубокое чувство разочарования в самой себе. Это она подвела всю группу и теперь, именно по ее, вернее, только по ее вине они находится в такой ситуации. Хотелось исчезнуть, испарится и проснутся в своей комнате, понимая, что все, что с ней сейчас произошло — неудачный сон. По холодной щеке скатилась слишком горячая слеза, почти не нарушая идеального концертного макияжа. — Эй, — бросил Ильич, забирая свою гитару из угла гримерки, — после концерта поговорим, — в его голосе слышались недобрые нотки. Антон кивнул ему, покидая комнату.