Часть 2

Группа в последний раз поклонилась зрителям, и, улыбаясь, удались под переходящие в хрип голоса восторга. Концерт прошел отлично, зрители счастливы, директ инстаграма уже разрывается от кучи отметок в сториз. Никто даже не заметил, что-то было не так. Все улыбались, как и обычно, выворачивали души наизнанку, как и положено хорошим артистам. Однако за пределами сцены, все были не такие уж и радостные и улыбчивые, как пару минут назад. Обычный веселый шум и разговоры наперебой сменились молчанием и разговорами лишь по делу, быстрым переодеванием и походом в душ. Сказать, что Таюрской совсем не хотелось выходить из душа, это ничего не сказать, но на то, чтобы собраться с силами, у неё было только пятнадцать минут и ни секундой больше. Разговор предстоял скорее всего очень долгий и тяжелый, Соня даже не представляла, как объяснить все коллегам — от одних только мыслей об этом у нее все внутри связывалось узлом и заставляло дышать через раз. Внутри, прямо с низа живота до глотки извивался склизкий червяк, заставляющий непроизвольно сглатывать, чтобы поскорее убрать эти отвратительные, холодные и липкие ощущения. Но ничего не поделать, выйти придется в любом случае, она же давно не маленькая девочка, чтобы иметь права не отвечать за свои поступки. Таюрская аккуратно промакивает полотенцем голову, особенно в месте удара, попутно пытаясь отследить у себя симптомы сотрясения, которых чудеснейшим образом никак не проявлялось. Девушка чуть подсушивает волосы феном, до состояния слегка влажных и издав пару вздохов, через пару секунд выходит из своего укрытия. Конечно же все уже ждали Софу в гримерке со скрещенными на груди руками и с максимально задумчиво-осуждающими лицами. Натянув невозмутимое лицо, Таюрская уверенно прошла вперед, как будто вовсе и не она почти два часа назад оказалась в бессознательном положении.  — Соня, я думаю, ты прекрасно понимаешь, что нам всем хотелось бы осудить данный инцидент, — спокойно начал Ильич, — но блять, это же пиздец! — резко вскипел он, на что Гок снова почему-то оказавшийся рядом положил на его плечо руку, намекая, что стоило бы успокоиться и, желательно, заткнуться. Прусикин выдыхает и устало трет переносицу. — Поскольку причины мы не знаем, почему-то, блять, невозможно понять как работать дальше, и вообще будем ли мы работать дальше, блять. Если это один раз — то допустим, а если нет — то пизда рулю и пассажирам, а конкретно тебе. Поэтому мне очень, — мужчина сделал резкий акцент на этом слове, — хотелось бы понять причину.  — Я просто сильно затянула корсет, наверное… , — ответила Таюрская, стараясь не смотреть ни на кого из ребят, говоря одну из отрепетированных фраз, заученных ею еще очень давно. Так же она оправдывалась перед мамой, настоятельно пихающую в свою дочурку свежие котлеты и недоумевающую, почему весы стоят все время у нее в комнате.  — Ну это мы заметили, а что насчет твоих диет? Ты снова пытаешься себя угробить ради минус трех килограмм? , — спросил Гокк, уже не так строго, как несколькими часами ранее, с настороженностью. — Вообще ты можешь и дальше говорить все, что угодно, но мы же все прекрасно понимаем, что нихуя это было не «наверное» и нихуя не твой корсет затянулся, — он выдохнул сквозь зубы, — а ты.  — Все в пределах нормы и под контролем, — пытаясь сохранить спокойствие и призрачную надежду утаить скелетов в шкафу отвечает Соня, — Просто сегодня так вышло и больше не повторится, — уточнила девушка, смотря на свои чуть подрагивающие руки.  — Сонь, во-первых, иди нахуй со своими оправданиями, — начал тяжело Илья, ощущая, как капли пота спускаются по его позвоночнику, — Ты скажешь, что происходит, или будем дальше играть в игру «угадай, что с Соней пока она вновь не ебанулась на кафель»? , — тяжело выдохнув спрашивает Илья. — Мы же все видим, как ты изменилась. И нихуя не в лучшую сторону. Тебе себя не жалко? Не ешь нихрена, — он махнул рукой, отводя взгляд от фигуры девушки. Таюрская молчала, она не знала, что ответить. Просто потому, что не могла даже себе это объяснить. Все события в её жизни, словно огромный снежный ком, слились в одно целое и летели с ебейшей скоростью, чтобы придавить её. И вычленить из этого что-то одно было уже почти невозможно.  — Когда ты последний раз нормально ела? , — спросил Гок, присаживаясь рядом. Подобные вопросы Соню давно уже ставили в тупик, а вопрос «что ты сегодня ела?» был в топе лидеров. В такие моменты приходилось срочно что-то выдумывать и надеяться на то, что разговор быстро перетечет в другое русло и спрашивающий быстро переключится на другую тему, забыв о вышесказанном вопросе, оставляя Соню и ее маленький секрет в покое. Однако время ответа уже неприлично затянулось и Таюрская сказала первое, что пришло в голову:  — Дома, перед тем как уехать.  — Пиздишь, — сказал Илья, — Так нельзя и ты это сама прекрасно знаешь. Ты сама прекрасно понимаешь, что у тебя проблемы, блять. И вот нихуя не с весом или внешностью, вот тут, — указывая на девушку, продолжил Илья, — к слову, все заебись. Проблему у тебя, Софа, только, блять, с башкой.  — Да, знаю, я больше… — Соня не успевает договорить, как Илья резко хватает ее за плечи. — В общем так, если тебя не будет с нами на обеде, завтраке и ужине, или кто-то увидит, что ты не ешь, я отправляю тебя домой и все твои чемоданы летят к хуям из окна гостиницы, как и твое будущее. Поняла?! , — он отпускает девушку, застывшую в его руках, не в силах произнести ни слова в свою защиту. От этой новости Соню бросило в жар. В голове стояла звонкая, оглушающая пустота, обволакивающая уши певицы холодной ватой. Ильич не мог с ней так поступить, да он.он же просто не посмеет лишить ее последней причины двигаться дальше! Кажется, она была близка к тому, чтобы умолять остаться без продолжительной экзекуции в виде пищевого насилия. Слезы подступили к глазам, в носу отвратительно защипало, ещё немного и она бы расплакалась прямо здесь перед всеми.  — Я не знаю, что твориться в твоей голове, но я лично позабочусь о том, чтобы прошла принудительное лечение в больнице, если не исправишь ситуацию, — чуть более тише и как будто бы только для неё уточнил Прусикин. Сказать, что это испугало Таюрскую до чертиков, это ничего не сказать, она знатно ахуела от жесткости их, на вид милого и дружелюбного фронтмена. Неужели он мог и вправду с ней так поступить, отправив в психушку? Синдром отмены не кликал в мозгу: мимо проплывали картинки возможных последствий и, сглотнув, Соня перевела свой взгляд на белеющею стену гримерной. «Меня здесь нет», — думалось ей и отчетливо виделось, как ее руки и ноги растворяются в воздухе. Вдох-выдох.  — Ну все, хватит её пугать, — вступился Лиссов, вставая и подходя к девушке. — Она все прекрасно поняла, — обведя всех недобрым взглядом, дополнил музыкант, — Поехали уже в гостишку, у нас у всех был сложный день, — словно закрывая Соню собой, напомнил Бурза, и жестом указал на дверь. Все медленно начали собирать остатки своих вещей и потихоньку выходить. Таюрская криво улыбнулась, поднимая глаза, чтобы поблагодарить спасителя. У Анона даже на секунду дрогнули уголки губ, он аккуратно дотронулся до её щеки, желая потрепать в дружеском жесте. Соня прикрыла глаза, растворяясь в секундах спокойствия, открыв глаза, рядом она уже не обнаружила друга. На щеках еле ощущался дружеский щипок, который Антон делал, видимо, из умиления, или по очень большой любви. Погрузившись в автобус, артисты двинулись в сторону гостиницы, в которой им предстоит провести каких-то часов 10 сном и 2 за завтраком и сборами. Благо, следующий город на их туровой карте был совсем близко, буквально три часа пути, если без пробок, конечно. Собственно, по такой великой удаче почти 10 часов и было выделено на поспать, и 2 часа на сборы, по сравнению с прошлым путешествием — райские условия. Вот только никто радоваться этому в полной мере не мог. В автомобиле было тихо, кто-то спал, кто-то смотрел в окно, кто-то слушал музыку, будто бы ехала не группа Литл Биг, а любая позерская компашка, которая ненавидит друг друга и при первой же возможности сольет своего «любимого» продюсера или менее крысявого участника состава, заменяя его на человека под стать себе. Таюрская ехала сзади, где-то рядом спала Катерина, расположившись на её плече укрываясь собственной курткой. На крутых поворотах длинный пуховик так и норовил съехать со свободного плеча девушки, но Соня старалась придерживать импровизированное одеяло, дабы не разбудить спящую красавицу. Сказать, что у артистки болела голова, ровным счетом, что спиздеть. Голова буквально раскалывалась на части, Таюрская даже освежила в памяти с помощью Яндекса симптомы сотрясений мозга. Потому что для полного счастья ей не хватало только этого — валяться дома без возможности что-то смотреть, читать и видимо, сука, жить. А ещё Виктор (читай: пидорас), которому было так в забаву доводить Сонечку до нервных срывов, так что она закрывалась в ванной захлебываясь беззвучными всхлипами и глухо ударяя по стене в надежде, что кто-нибудь услышит. Ага, услышит. В частном доме, в лесу. Хоть бы волки ее (не) съели для большего драматизма ситуации. Этот тур был последней соломинкой, соединяющую еще не совсем мертвую девушку с жизнью. Среди друзей она ещё могла быть сильной, ради них, ради фанатов, ради денег в конце концов. Проезжая очередную знаменитую улицу на автобусе почти в ночь, без сна около суток, ей хотелось уснуть под бурчание мотора или Ильича, пихающего Сережу, но глаза не закрывались, разум выводил все в дичайший стресс, заставляя мысли крутиться кашей в голове и ощущать мерзкое ощущение волнения, как в детстве, когда мама должна прийти с собрания, узнав про все твои двойки и плохое поведение. В такие моменты ты точно знал, что тебе попадет отцовским ремнем по голой заднице, но именно мысли «а вдруг нет?» и заставляли метаться в волнении, начиная одно дело и бросая его уже через минуту. Соня жила в таком состоянии, кажется, уже четверть года. Хотелось простого человеческого курить, выдыхая вместе с горьковатым дымом все те слова, что так больно ранили её сердце сегодня. В голове артистки все еще эхом раздавались обрывки фраз коллег, как обидные, так и наполненные ужасом. Таюрская буквально почувствовала себя Нюшей из смешариков, в серии, где та представила как она умерла и долго плакала, представляя как расстроились бы её друзья, только вот Соне, как говориться, и представлять было не надо. Она слышала, как суетились коллеги, матерясь, как крыли ее последними матюками за такое отношение к себе. Девушке было, вероятно, стыдно, что она так и не оправдала возложенных на нее надежд, снова. Оказавшись в гостинице, все почти молча разошлись по своим номерам, либо махая на прощание рукой, либо просто кивая головой. Распрощавшись с коллегами в лифте, Лиссов отправляется на свой этаж: так уж вышло, что он на нем почти один, не считая конечно звукорежиссера и световика, но они, в отличие от уставших и еле волочивших ноги артистов, остались собирать кучи оборудования, аккуратно складывая шнурочек к шнурочку, дабы ничего не проебать в суматохе, когда будет совсем не до этого. Лиссов устало заходит в номер, небрежно вешает куртку на крючок и, проходя в номер, падает на кровать спиной, пару минут просто массируя глаза и пульсирующие виски. Случившаяся ситуация все ещё не укладывалась у него в голове, ведь это могло произойти с кем угодно, но точно не с Соней. Излучающая позитив подруга просто не могла с нихуя стать человеком, у которого большие беды, скорее всего, с головой, как подметил Илья. Но реальность была жестока и именно Таюрская упала сегодня в гримерке без чувств, а не кто-то другой. А если бы в обморок упал, к примеру, Гокк, он бы тоже так расстроился?.. Заснуть не выходило. Лиссов смотрел на часы на руке, что вторили ему о почти втором часу ночи и о том, что спать осталось меньше шести часов. Кровать казалась жутко неудобной, то было жарко, то холодно, то одеяло кололось, то подматрасник скатывался в мешающие складки, но все же истинной причиной были беспокойные мысли. Давно уже не молодой человек очень переживал за подругу, на его сообщения она не отвечала, хотя если посмотреть с балкона вниз, что именно Антон и делал, пытаясь минут двадцать назад спастись от приступа неожиданной духоты, то можно было увидеть, что свет предположительно её номера горел. Скорее всего это была именно она, поскольку это были единственные окна со светом в той стороне и на том этаже. Лиссов буквально жопой чуял, что не спать после концерта могла только она. Бурза еще раз перевернулся на бок, поправил подушку. Проходившая мимо минута показалась вечностью, сон никак не шел. Теперь бесила слишком горячая подушка, Антон переворачивает её на холодную сторону, но блаженство длится снова не долго. Что-то внутри него металось, не давая заснуть и нормально расслабиться, спина и руки болели от напряжения, иногда отдавая в голову. Присаживаясь на постели, музыкант взъерошивает волосы и смотрит сообщения ещё раз: девушка так ни одно и не было прочитала. Фантазия рисовала ужасные картинки. Решение было принято моментально, Антон быстро натянул штаны и худак, висевшие аккуратной стопкой на стуле и вышел из номера. Спускаясь в лифте, он нарушил тишину спящего отеля, тактичным звонком о прибытии на нужный этаж. Парень в выходит с телефоном в руках, что-то активно выискивая в нем, и найдя нужный номер уверенно направляется к чуть заспанному администратору.  — Добрый вечер, — говорит Антон, бегло взглянув на бейджик и добавил, — Анна. У меня к вам будет весьма странное, но очень важное дело, — улыбаясь своей самой дружелюбной улыбкой говорит музыкант.  — Буду рада вам помочь, чем смогу, — чуть смущаясь отвечает администратор, начиная заигрывать глазками, то опуская взгляд вниз, то смотря прямо на парня.  — Дело в том, что моя подруга, участница нашего веселого коллектива, сегодня не очень хорошо себя чувствует, — начал Лиссов облокотясь на стойку регистрации, гипнотизируя и очаровывая девушку взглядом. — Я отправил ей пару сообщений, но она не отвечает… — парень делает буквально театральную паузу, пододвигаясь все ближе к стойке. — Может быть вы могли бы дать запасной ключ от её номера, чтобы я убедился, что все в порядке. А то я очень за неё переживаю, — он продолжил тихо, по-лисьи заговаривать Анну.  — Ну нам вообще не положено… — начало было девушка, заученные фразы.  — Я быстро, буквально поднимусь в номер, проверю все ли в порядке и вернусь — это минут пятнадцать от силы. Всего пятнадцать несчастных минут, никто даже и не узнает, — договорил Антон, все больше переходя на полушепот, вводя в ступор администратора, которая всерьез задумалась о его просьбе. Вернее для себя она уже давно все решила ему дать, оставалось лишь взвесить последствия. Пока Антон терпеливо ждал, постукивая подушечками пальцев о гладкую столешницу, Аннушка приняла решение.  — Какой номер, — тоже почему-то шепотом спросила администратор. Получив в ответ нужные цифры она принялась искать запасную ключ-карту и повернувшись вручила её Лиссову, улыбаясь в стиле «получите-распишитесь» и возьмите меня на этой стойке, пожалуйста.  — Аннушка, вы просто чудо! — тихо говорит парень и беря карту исчезает в холле для лифтов. Лифт поднимался непозволительно долго, если бы парень мог ходить из стороны в сторону, он непременно бы этим занялся, но так он лишь нервно постукивал пластиковой картой по металлической периле. Деликатный звонок снова оповестил о прибытии на нужный этаж, двери непозволительно долго открывались, вернее Антону так казалось. Ему хотелось как можно быстрее оказаться возле её двери. Может быть поэтому он почти в десять шагов достигнул её номера. Выдохнул возле светлой двери, видимо собираясь с мыслями, приложил ключ к замку, искренне молясь кому-то без адреса, чтобы Сонечка не вставила свой с обратной стороны и ему удалось зайти. Огонек на замке еле заметно мигнул — дверь открылась. Как и ожидалось, в номере горел свет, но Сони почему-то в нем не наблюдалось. Антон аккуратно зашел в импровизированную прихожую и позвал подругу.  — Соня, — позвал он, проходя внутрь. — Соня, ты где? , — оглядев комнату, спросил музыкант уже не так громко. — Сонечка, — уже совсем тихо проговорил Лиссов, замечая, что в комнате как-то слишком холодно для выключенного кондиционера. Антон направляется на балкон, ему кажется, что подруга точно должна быть тут, возможно, она просто курит. Так оно и было. Таюрская курила в наушниках и не слышала ничего, кроме эхом раздающейся музыки. Блондин облегченно выдохнул. Лиссов подходит к девушке и легонько касается её плеча, после полного игнора, кладет руку ей на плечо и вынимает наушник из уха. Сонин локоть оказался в районе печени Антона быстрее, чем тот успел убрать руку от её уха.  — Ай, блять, — зашипел музыкант, в то время как Соня разворачивалась, чтобы увидеть недоброжелателя. Ей понадобилось более двух минут, чтобы в корчившихся и чуть согнувшихся очертаниях узнать лучшего друга. Кажется, ее зрение упало ещё сильнее или это после полутора часовой истерики глаза так плохо видели в полумраке. — А ты сильная, — говорит Лиссов уже разгибаясь и выпрямляясь, но не убирая руки от места удара.  — Прости, пожалуйста, — говорит девушка, — Я машинально, — дополняет она в свое оправдание, вновь затягиваясь и отворачиваясь к не застекленной террасе. — А ты что вообще тут делаешь, — спрашивает Соня, начиная осознавать происходящее. — И как ты вообще сюда зашел?! — возмутилось было девушка.  — А тебе не холодно? , — полностью игнорируя все вопросы, Антон тут же задал встречный, наблюдая, как девушка стояла в тонкой и короткой шелковой пижаме и голыми ногами на полу.  — Уже нет, — безразлично отвечает девушка, чуть покачиваясь от сильного ветра, туша очередной бычок в уже и так полной пепельнице. Соня достает из пачки ещё и сверкнув огоньком закуривает новую сигарету. Какую уже по счету за этот вечер? Девушка комкает пачку и кладет рядом с пепельницей.  — Оно и видно, — говорит Антон, потирая себя руками. — Я просто зашел убедиться все ли… , — парень не успевает договорить, как его тихое оповещение о цели визита было прервано её слишком громким, для ночный тишины упреком.  — Тоже отчитывать пришел?! , — даже не повернувшись, воскликнула девушка, едко усмехаясь. — Ну давай! , — кричит она, резко разворачиваясь, — Расскажи, какая я дура, как я всех подвела, что я неадекватная и мне лечиться надо. Скажи это, ну! , — кричит Таюрская, голос срывается на хрип и чуть подрагивает на последнем крике, — Ты же за этим пришел, — уже более тише говорит Таюрская разворачиваясь лицом к противоположной стене. Девушка запрокидывает голову и касается пальцами глаз, из которых так предательски капнуло пару горячих капель, — Что тебе от меня надо, — опускаясь на пол тихо, почти шепотом, задает скорее всего риторический вопрос Соня, начиная играться с зажигалкой. Антон присаживается рядом плечом к плечу, отбирая сигарету изо рта девушки и затягивается сам.  — Ты не отвечала на мои сообщения, — говорит он, выдыхая дым изо рта. — Я решил проверить, все ли с тобой в порядке, — договаривает Лиссов и снова затягивается сигаретой, стараясь не смотреть на Таюрскую, чтобы сердце прекратило сжиматься. Глаза парня чуть заблестели от боли, сковывающей где-то в районе груди. Это было выше его сил, он не мог видеть Соню такой. Девушка игралась с зажигалкой то включая огонь, щелкая кнопкой, то включая, смотря на горячую стихию слишком внимательно, чем того могло бы требовать данное действие. Артистка касается маленького огонька пальчиками, сначала быстро пронося их через огонь, потом задерживая все больше и больше, пока боль не становилась невыносимой. Соня улыбнулась и поставила над огнем свободную ладонь, с детским интересом рассматривая как свет от огня играет на на её коже. Боль она причиняла себе конечно же неосознанно. Как и пару часов назад, как и день, и месяц. Разве же это боль? Антон повернул голову к подруге, словно пробудившись от своих мыслей. Подобная картина заставила его сердце сжаться еще сильнее. Лиссов протягивает руку к зажигалке и сквозь легкое сопротивление отбирает. Аккуратно разворачивает поврежденную ладонь к себе, в темноте едва ли можно различить что-то, но кажется ожог должен быть.  — Соня, блять, — устало проговаривает Антон, — Пошли, хватит задницу морозить, — резко поднимаясь продолжает музыкант.  — Мне не холодно, — отвечает девушка и скрещивает руки на груди, совершенно не собираясь никуда идти. — У тебя руки ледяные, — отвечает парень и уже резко дергает Таюрскую за руку, чтобы та поднялась, а после совсем не обращая внимания на её брыкания, отрывает от пола и заносит в комнату, кидая на кровать.  — Ты могла заболеть, на улице не май, — ругается Лиссов, закрывая балкон.  — Мне все равно, — отвечает девушка, равнодушно наблюдая за тем, как парень включает кондиционер на 30 градусов и выключает свет, оставляя только подсветку в кровати.  — Я заметил, — устало отвечает Антон и присаживается рядом с кроватью. — Что ты с собой делаешь… — почти шепотом проговаривает он, взъерошивая волосы руками и утыкаясь лицом в светлое одеяло на кровати. До этого, ко всему холодная и равнодушная Соня, опускает напряженные плечи и подбираясь ближе к краю кровати легонько касается его волос, в надежде успокоить. Лиссов поднимает голову, рассматривая лицо подруги, большие синяки под глазами, от милых щечек, что так ему нравились, тоже не осталось и следа, карие глаза стали совсем черными, без привычного отблеска огня внутри. Соня была так не похожа на себя, будто бы она была совершенно другой. Как будто бы музыкант не знал ее ранее. И он не был уверен, что хотел бы знать. Парень убирает её руку со своей головы и начинает отогревать холодную ладошку в своих руках, сначала молча смотря на их руки. Ногти Сони переливались и блестели всеми цветами на свете в холодном белом свете, единственное, что говорило о том, что это все та же Соня, которой Антон заплетал волосы перед выступлением в Будапеште когда-то очень давно.  — Ты могла сегодня умереть, — сказал он поднимая взгляд. — Буквально полсантиметра ближе к виску и тебя бы не стало сегодня, — дополнил Лиссов, сжимая руку девушки в своей. — У меня… У нас у всех сегодня чуть сердце не оборвалось, когда ты упала. Ты не представляешь как мы все переживали за тебя. -Может быть ты так говоришь, потому что к тебе уже подступает сердечный приступ, а, дедуля? , — дразнит его Соня. -Это серьезно, Сош. Без шуток. Если бы ты там откинулась, то я, то есть мы…  — Зачем ты мне это говоришь, — твердо спрашивает девушка. — Зачем ты мне это говоришь?! , — уже почти кричит Соня, сдерживая подтягивающую истерику в себе.  — Да потому что я боюсь за тебя, ! — повышает тон Антон, отпуская руку девушки, резко поднимаясь с пола. — А ты не понимаешь! Или делаешь вид, что не понимаешь, — наклонившись к ней злобно проговаривает ей в ухо. — Чертова эгоистка, — высказывает музыкант и уже собирается уходить, закипая от ситуации и нежелания девушки понять и пожалеть хоть кого-то, кроме себя самой. Останавливает рваный выдох девушки и слишком громкие частые выдохи. Лиссов подхватывает бутылку со стола и присаживается рядом с Соней, протягивая воду.  — Как думаешь… — прерываясь на новых глубокий выдох говорит девушка. — Илья правда отправит меня домой? — на последнем слове голос девушки предательски дрогнул.  — Тише, тише, — Антон протягивает руки к Соне пододвигаясь ближе. Таюрская доверчиво прижимается к нему, утыкаясь носом в плечо и почти беззвучно всхлипывая. — Да пиздит, он как дышит, — чуть улыбнувшись говорит музыкант, — Ну куда он тебя такую красивую посреди тура отправит? — задает риторический вопрос Лиссов, поглаживая девушку по голове, убирая мешающие волосы за ухо. Антон снова усмехается. — Ты же не глупая девочка, сама все это знаешь, — снова улыбаясь, говорит парень. — Никто тебя никуда, конечно же, не отправит, мы даже если все скинемся, нам на неустойку не хватит. А я в твой костюмчик ну никак не влезу. — Соня улыбается и отстраняется от парня, вытирая слезы. Лиссов помогает вытирать слезы с лица девушки, снова тиская за щечки, улыбаясь. — Ну все, не плачь, а то я вместе с тобой плакать буду, с утра оба с красными глазами пойдем работать. — А как ты все-таки в номер вошел? , — спрашивает девушка, улыбаясь и чуть шмыгая носом. — Ловкость рук и никакой смазки, — отвечает парень. — Пообещал администраторше переспать с ней за ключ, — делая максимально серьезное лицо рассказывает Лиссов о том, как попал к номер. — Правда? — удивляется Таюрская, которая все так же наивно верила во все, что ей рассказывали. — Шучу, конечно же, просто вежливо попросил, — ответил парень, проводя рукой по следам от ногтей на ногах. Глубокие следы, в полумраке комнаты были слишком явными на гладкой коже. Антон подушечками пальцев еле касался повреждений. — Жаль, что ты не можешь рассказать мне всего… — Я хочу спать, — отвечает Соня, убирая его руку со своих ног, пряча их под одеяло. — Тогда сладких снов, принцесса, — говорит Лиссов, наклонясь к подруге и легонько касается губами в районе виска. Поправляет одеяло, укрывая подругу чуть ли не глаза. — Давай договоримся, — опускаясь рядом с ней, говорит парень. — Если тебе станет, плохо, грустно или просто скучно, ты просто позвонишь или напишешь мне. В любое время дня и ночи, — почти шепотом договорил парень. *** Время завтрака подступает к Соне словно время важного экзамена с злым и очень предвзятым преподавателем с жесткими требованиями. Девушка убирает последние вещи в чемодан и грустно смотрит на часы, считая секунды до завтрака. Тошнило то ли от голода, то ли от предстоящего пищевого насилия. Сидеть под взглядами, которые сверлят тебя, пока ты кладешь в рот очередную ложку, неприятно, хоть смотрящие и обещают, что это просто забота. Таюрская так не считала. Считала она только калории. Говорить о том, что сталкиваться с обеспокоенными глазами ребят и делать вид, что все в порядке не сильно то и хотелось. Один хуй понятно, что нихуя у нее не в порядке. Причем, возможно, не только с головой. Телефон, за это утро, порадовал Соню интересным сообщением от Виктора. Глаза сами машинально бегали по строчке, не улавливая и не придавая ей никакого смысла. Очередное «я в тебе разочарован» резало не так больно, как взволнованный Ильич, нервно сжимающий волосы на затылке, Гок, бросающий на нее взгляд, полной жалости и, честно, это казалось даже унизительным. Но больше всего Соню не радовал Антон — тот лез явно не в свое дело, но было чертовски приятно знать, что на тебя не кладут болт и не выкатывают тебе список причин твоей хуевости. Будем честными, у Сони он был приличный. Протянув руку к потолку, рассматривая ее со всех сторон, девушка особое внимание уделила острым коготкам, нарощенным прямо к концерту. Проведя ими по тонким ключицам, что за последнее время стали выпирать чуть больше, она приложила свои холодные руки к горлу, как это делал «любимый» парень в минуты особой ярости во время частых ссор. — Я просто хочу, чтобы это закончилось, — и чуть надавив на него, почувствовав, как дышать становиться все тяжелее, она почувствовала легкую эйфорию, позволив себе представить, что все скоро закончится. -Сука, нет! , — она резко опустила руки и села на кровать, позволяя волосам спадать ей на лицо, — Сдаются только лохи, — бросив взгляд на мобильник, лежавший на тумбочке, она легко сбросила его за кровать, позволив Виктору и его «разочарованию» побыть немного наедине, в темном и пыльном углу ее номера. Вздохнув и опустив руки на кровать, девушка пытается успокоиться, бросает короткий взгляд на баночку с кажется витаминами или чем-то еще, и выпивает одну цветную таблетку с волшебным порошком. Прямо как в том старом советском фильме, Сонин порошок был тоже от страхов и грусти. Убрав баночку с цветными надписями в карман худи, артистка подкатывает чемодан к двери и выходит из номера. В ресторанчике при отеле было тихо, конечно, кого здесь можно увидеть в десять утра буднего дня? Разве что редких туристов или людей, приехавших по работе. Поэтому команда Little big заметно выделялась среди пустых столиков. Натягивая свою самую дружелюбную улыбку, Соня подходит к коллегам и поприветствовав всех, садится за стол. На завтрак выбор небольшой, состоящий из стандартных блюд, всех видов вареных, жареных и запеченных яиц, круассанов и парочки бутербродов. Их всего предложенного Соне хотелось только кофе, и то она была не уверена в том, заслужила ли она его. Ведь она все ещё далека от идеала. Дружелюбные улыбки друзей были слишком натянутыми, чтобы принять их за истинные, все внимательно наблюдали за тем, как Таюрская выбирает блюдо, словно коршуны, ожидающие, когда же она оступиться, чтобы наконец-то заклевать свою сладкую жертву. По крайней мере Соне казалось именно так, а ещё ей казалось, что в этом заведении нет ни одного, хотя бы приблизительно низкокалорийного завтрака. Строчки в голове плясали не давая сосредоточиться, прочитывая одно и то же в десятый раз, артистка металась в выборе. 264, 252, 264, 378, 562, 38, 54. Увлекательная получилась математика, ведь складывая эти числа ты получаешь еще больше… стресса. Если бы девушка могла бы, она непременно бы взялась за голову, ощущая себя в клетке. Таюрская уже не могла вспомнить когда последний раз завтракала чем-то, кроме горстки витаминов для укрепления чего-то или от выпадения чего-нибудь, стаканом воды и парочки сигарет. Продолжая делать выбор, девушка накручивает прядь волос на палец, совершенно не осознавая этого. В приличном обществе это сочли бы за неуважение, а психологи обязательно приписали бы этому какое-нибудь заболевание. Подошедший официант только раздражает и заставляет метаться с выбором ещё больше. — Мне, пожалуйста, омлет с сыром и грибами, — отзывается Гок и кладет меню на стол, — И кофе, — дополняет он.  — Вы уже определились с заказом? , — спрашивает официант, на что Соня резко дергается, будто бы рядом с ней кто-то ударил чем-то очень громким. — Да, — неуверенно отвечает девушка. — Я буду скрэмбл натуральный и эспрессо, — говорит артистка первое, на что падает взгляд в меню. Официант оказался совсем не вовремя, а пронзительные взгляды друзей, изучали её словно куча студентов-практикантов в больнице. Девушка чувствовала себя голой и чтобы хоть как-то отвлечь себя от этих мыслей спряталась за широким меню, утыкаясь в него носом. Пока Антон рассказывал очередную увлекательную историю, быстро покончив с собственным завтраком, Соня вяло копалась в тарелке вилкой, видимо, все ещё надеясь, что можно будет как-то незаметно его не съесть. Кофе был выпит ещё в первые минуты, как заказ оказался на столе, а вот жирное месиво из яиц как-то продвигаться не сильно хотело, и пока все уходили по своим делам в номера, Таюрская продолжала гипнотизировать блюдо, видимо в надежде, что оно сможет раствориться. — Про врача я не шутил, — говорит Ильич, шутя конечно, от части. — Ждала, пока остынет, — натянув свою самую притворную улыбку из всех, ответила Соня и снова повернулась к тарелке. Ей казалось, что съесть такую огромную порцию одной едва ли возможно, особенно зная, сколько в ней калорий. Но делать нечего и приходиться отправить сначала первый кусочек родственного блюда омлету, затем второй. Через минут семь тарелка была пуста и Таюрская знала, что с этим делать. Девушка всегда знала, что делать, когда её заставляли делать то, чего она не хотела. Уже было собираясь встать из-за стола и направиться в уборную, чтобы избавиться от завтрака, она была оставлена Антоном. — Ты куда? , — спрашивает Лиссов, перехватывая девушку за запястье. — Странный вопрос, — усмехаясь отвечает Таюрская пытаясь встать. — Да ты отпусти ты, епт твою мать, — нахмурившись и подергав свою руку говорит девушка, пытаясь вырваться из хватки, которая стала только сильнее. — В туалет мне можно или нет? , — выдохнув говорит артистка, аккуратно пытаясь вывинтить руку. — За десять минут с тобой ничего не случиться, — отвечает Лиссов слишком серьезно для человека, пару минут назад шутившего старые анекдоты про русалок и желания. — Отпусти, — сквозь зубы шипит Таюрская, совсем недобро смотря на парня и пытаясь уже очень активно вырвать собственную. — Ты делаешь мне больно, отпусти, блять, — Лиссов отпускает девушку, понимая, что бороться, кажется, бесполезно. — Вцепился, сука, как клещ, — бормоча себе под нос и потирая запястье говорила Таюрская, быстрым шагом удаляясь в уборную. Софья опускается на колени на холодный пол, одной рукой держит длинные волосы, что занавесом скрывают маленькую фигурку почти полностью, раздирает горло длинными острыми ногтями пытаясь вызвать рвотный рефлекс. Беспощадно разрывает пересохшие обезвоженные губы. Все ради одной цели, все ради «него». Трясется всем телом, избавляясь от завтрака, продолжая издеваться над собственным телом. От улыбающейся, лучезарной девушки, что все считали солнцем группы, мало что осталось. Скорее она превратилась в дрожащее черное пятно, которое только и делает, что жрет таблетки тоннами и выискивает в интернете очередную «эффективную» диету. Антон уходит последний, покупая в буфете бутылку воды какого-то местного разлива и мятную жвачку с пометкой без сахара. Отправляется словно верный пес к дверям женского туалета, ожидая подругу. Он все ещё не мог понять, зачем это делал. Он все ещё помнил её ледяные руки во сне, или это был не сон, или это было вчера, сегодня? Он помнил безжизненные глаза во сне, помнил еще более безжизненные вчера ночью. Музыкант просто не мог не быть рядом, он должен её «согреть», просто обязан, любит же дуру. По-настоящему любит, как мало кого любил в своей жизни, лишь парочку близких друзей, родителей и бывшую жену. Таюрская полощет рот водой из-под крана, пытаясь избавиться от последствий. Смотреть в зеркало на себя едва ли удается, бледное лицо и потрескавшиеся, такие же белые губы. Ну, наверное, и на такую эстетику найдется любитель. Соня перекидывает длинные волосы на одно плечо и уперев руки в раковину, смотрит на себя какое-то время в зеркало. Приходя к выводу, что все ещё не идеальна, далеко не идеальна. Устало выдыхает, шмыгает носом и, зарывшись в темное худи, находит баночку с любимыми витаминами. Медленно откручивает крышку и высыпает парочку зеленых пилюль на ладонь, внимательно рассматривая, словно таблетки во всем известном фильме. Одна мучительная правда реальности, вторая блаженная ложь иллюзии. Только у Сони немного другой выбор — пить или не пить. Девушка жадно глотает воду из-под крана, после снова всматриваясь в зеркало и вытирая мокрое лицо рукавом толстовки. Выходя из туалета Таюрская, по незнанию, ударяет ожидающего её Лиссова дверью. Почему по незнанию? Да потому что если бы знала, открывала бы эту дверь с ноги вынося другу последние мозги и, видимо, остатки инстинкта самосохранения. — Блять, — произносит Лиссов, держась за затылок. — Ты че тут забыл, — спрашивает Таюрская. — Извращенец, — на всякий случай дополняет она. Ну а вдруг, мало ли что мы не знаем о наших лучших друзьях. Без лишних слов парень протягивает ей бутылку воды и жвачку, видимо, ожидая благодарностей, но в ответ он получается почему-то нихуя не добрую улыбку. Скорее озлобленный оскал и процеженное «спасибо». Спасибо, что без «блять». Девушка берет принесенное в руки и собирается уходить, понимая, что он знает слишком много, а значит, может рассказать и остальным. Вот ведь догадливая сука. — Что ты за мной таскаешься вечно?! Своих дел нет? , — говорит Таюрская резко разворачиваясь. — Да я помочь тебе хочу, блять, д. , — удержавшись от последнего оскорбления высказался Антон, совершенно не понимая, почему его благие намерения так резко и жестко смешали с говном только что. — А тебя просила?! , — спрашивает Соня, подходя ближе. — Я тебя не просила мне помогать, спасатель хуев. Иди нахуй, — высказывает девушка, закипая от злости. Вечно спокойный и уравновешенный Антон, подобно его знаку зодиака моментально звереет, как и любая кошка, на которую только вылили ведро воды. Терпеть подобное отношение он к себе не желал. — Послушай меня, дорогая, иди-ка ты сама нахуй. — говорит он Соне так тихо, будто бы кто-то кроме неё ещё мог это услышать. — Не подходи ко мне больше, — бросает он Таюрской, быстро уходя в противоположную сторону.