Часть 2

Джин смотрит на меня бесконечные пятнадцать секунд. Не говорит ничего, не моргает, не выражает мимическими мышцами своего совершенного лица ни одной эмоции… просто смотрит целые пятнадцать секунд, в которые мои легкие не дышат, а губы покрываются десятками электрических разрядов прямо поверх вишневого блеска для губ, напоминая о прикосновениях его невероятных губ, которые ощущали во время съемок. Которые могут ощутить прямо сейчас… Джин… не шевелился, ни слова не проронил, но его взгляд… возможно, если бы я не была так сильно пьяна, я смогла бы разгадать хотя бы часть эмоций, что плескались в изумительных озерах темно-карих глаз Ким Сокджина. Но я не смогла. То ли из-за алкоголя в крови, то ли от занятости мыслей совершенно другими вещами, то ли от трепета в сердце из-за одного из возможных ответов на заданный мною вопрос. Тяжелый, искрящийся взгляд, пробирающий меня до самого основания, не покидает моих глаз, когда пухлые губы парня разлепляются, пятнадцать секунд спустя. — Это предложение Ёна или Сохи? Нужна вечность для того, чтобы этот вопрос осмыслить и понять, что я должна на него ответить. Точно… эта фраза — всего лишь реплика из нашей дорамы. Так вот почему она возникла в моей голове и сорвалась с губ так беззастенчиво просто? Потому что на самом деле принадлежит Кан Сохи, а не мне? Так, может, это она во мне и говорит? Может быть, это не я здесь еле-еле дышу из-за присутствия Джина, а Сохи задыхается из-за близости с Воном? И что тогда я должна делать? И… должна ли вообще? Да и есть ли вообще между нею и мной хоть какая-то разница? Может и есть, но прямо сейчас для меня это ни капли не важно. — Зависит от того, что ты ответишь, — на меня это так непохоже… но все же сейчас именно так. Сокджин мне не отвечает, однако, вообще ничего. Ни слова не говорит, вместо этого ледяными покрасневшими пальцами обнимает лицо и впивается в саднящие от предвкушения губы поцелуем, который все во мне меняет местами, выводя из строя оставшиеся пригодными для работы после стольких рюмок соджу системы. Расстояние между нами перестало существовать крайне стремительно, я даже не сразу поняла, как того не стало, а стоило губам ощутить мягкое, но напористое прикосновение губ, сердце замерло, а веки сами собой опустились. В замерзших пальцах с силой сжимается пустая бутылочка от предложенного мне целую вечность назад напитка, а пальцы другой руки цепляются за предплечье парня, язык которого движением очень волнующим каждый мой орган проходится по прохладным губам моим, срывая с них тихий жалобный вздох. Так быть не должно… Мысли все улетучились, даже те, которым остаться в моей головушке стоило бы. Те, в которых есть хотя бы немного о том, что не стоит, вероятно, будучи известными личностями, целоваться вот так посреди улицы даже поздней ночью, когда город почти пуст от машин и прохожих. Те, в которых о том, что стеклянные окна ресторанчика, что всего в полуторах метров от нас, нас совсем от чужих глаз не скрывают… но моего здравомыслия на это не хватило, ведь все внимание было сосредоточено только на губах напротив, а не на том, что кто-то может стать нашему поцелую свидетелем. То ли я сумасшедшая, то ли и правда превысила допустимую для моего организма дозу алкоголя, но мир правда перестал иметь значение, когда Джин стремительно сократил расстояние до моих губ. Может быть, это неправильно, но не только мне было плевать на звон колокольчика, оповещающий об открытии и закрытии двери небольшого ресторанчика, где сегодня в нашу честь проходит пьяная вечеринка с сотрудниками кино-станции, Джину тоже было, ведь парень не отстранился ни разу за три крайне задорных колокольных звона. Как опрометчиво с нашей стороны. Возможность наполнить легкие морозным воздухом появляется в момент, за котором могла бы последовать потеря моего сознания от перенасыщенности моего внутреннего сосуда для приятного тягуче сладкими и вместе с тем жаркими ощущениями. Простой поцелуй сотворил со мной нечто невероятное, и вот я замыленным вовсе не алкоголем взглядом смотрю в блестящие глаза напротив и сглатываю от движения, что по пухлым, испачканным в моем блеске для губ устам, проходится язык Джина. — Когда мы за пределами съемочной площадки, нет никаких Вона и Сохи, — заявляет Ким серьезным полушепотом, не отпуская из своих пальцев моего лица. Брюнет смешно сводит брови на переносице и осуждающе щурит глаза, когда продолжает: — Ты ведь в киноиндустрии дольше меня, почему я должен объяснять тебе это? А ведь и правда… почему? — Раньше для меня между актером и его персонажем не существовало разницы, — зачем-то проговорила я и сама нашла этот факт очень странным. Раньше я всегда видела в своих партнерах по съемкам только героев сценария и никогда не переживала о том, что во мне не видят кого-то кроме моей героини. Тогда почему сейчас это кажется мне огромной проблемой? Почему вдруг стало неправильным называть наш с Джином поцелуй «нашим» и почему между Кимом и Воном для меня существует разница? — А сейчас? Что-то изменилось? Взгляд мой, вероятно, красноречивее слов, ведь отвечает на этот вопрос намного раньше, чем губы успевают распахнуться, и заставляет парня задать новый. — Дело в том, что я новичок? — Дело в том, что это ты…

***

Мы вернулись за наш столик пару минут спустя. Не потому что очень хотелось снова стать частью вечеринки, а потому что крайне не вежливо и очень подозрительно будет, если мы вот так просто одномоментно исчезнем. Тем более, что это празднество было организовано ради нас, даже если официальная версия звучит совсем по-другому. Ложь. На самом деле мы вернулись только потому, что я оставила за столиком свою сумку как доказательство моей новой подруге, работающей на теле-станции, что обязательно к ней вернусь. В целом, можно было просто согласиться с предложением Джина мне сказанным прямо губы. «Куплю тебе новую. Какую захочешь куплю, давай не будем возвращаться?», — звучало довольно привлекательно, правда. Это… странное чувство, которое трудно описать парой слов. Но когда привлекательный мужчина голосом практически умоляющим шепчет в губы обещания купить для тебя все на свете, это правда невероятно, даже если это же все на свете ты и сама себе позволить больше, чем просто можешь. Сумка мне новая совсем не нужна, даже если мысль о том, что Джин купит ее для меня, заставляет теплу и трепету разливаться внутри и выходить за пределы. Поэтому я только хихикнула и настояла на том, чтобы вернуться. Не зря же он скупил половину круглосуточного. Без его спасительных напитков теле-станция может обеднеть на сотрудников. — Только ненадолго. — Всего пару минут и уйдем, — уверяю я, дергая дверь заведения на себя. Ким перехватывает ее, отворившуюся, в воздухе и раскрывает шире, придерживая, чтобы я прошла вперед, слегка склонившись под его рукой. — Я поставлю таймер, — бурчал парень, проходя внутрь вслед за мной. С нашим приходом все оживились. Режиссер поинтересовался, о чем это мы так увлеченно болтали и где пропали, Янг Ми Со обрадовалась моему возвращению, предлагая снова выпить, а Джин принялся раздавать купленные напитки и получать взамен тысячу и один комплимент о том, какой он невероятно прекрасный. Прошло всего три минуты с того момента, как мы вернулись. Только три минуты, как вдруг, совершенно неожиданно моей коленки под столом коснулась теплая ладонь, прерывая меня на полуслове. Я как раз что-то говорила симпатичной, но очень пьяной брюнетке в очках, сидящей напротив, как мысль резко испарилась из головы, стоило коже ощутить прикосновение чужой коже. Сдержать взгляд, резко брошенный в сторону сидящего совсем рядом парня, крутящего в свободной руке, стоящей локтем на столе, полную рюмку и с полной искренностью кивающему пьяно протягивающему тост режиссеру, не получилось. А когда мысли снова формируются во что-то более менее четкое, я улыбаюсь своей собеседнице, возвращаясь к нашему разговору сразу после быстрой прочистки горла. — Давай выпьем! Стоит протянуть девушке мою пустую рюмку, ладонь парня медленным движением поднимается по обнаженной коже выше, глубже проникая под ткань ярко-красной юбки достаточно скромного платья и разгоняя по телу толпы мурашек. Во рту как-то резко пересыхает, на внутренности выливается тонкой струйкой что-то очень горячее, наполняя пустующие места моего существа жарким паром. — Это последняя, мне уже хватит… Ответ неправильный, а может быть именно таким и должен был быть… понятия не имею, поползли ли чужие пальцы по моему бедру выше, чтобы похвалить или осудить… или просто. Знаю только, что если так продолжится, то я долго не выдержу. Старательно изображая, словно вообще ничего не происходит, я опрокинула вместе с девушкой с милыми кудрями рюмку. Ладонь на моем бедре замерла ненадолго, затем огладила круговым движением, больше захватывая внутреннюю его поверхность — безумно чувствительное место на моем теле. От этого приятного прикосновения я немного дернулась, сцепив зубы, чтобы собраться с силами и не выпустить из грудной клетки нервный вздох. Нет гарантий, что к этому вздоху ничего не примешается… Нервно улыбаясь и говоря режиссеру Янг какую-то несуразицу, я опустила руку под стол, чтобы впиться ею к запястье Кима и не позволить тому двигаться. Край глаза цепляется за подпрыгнувшие вверх уголки чужих губ, а секундой позже большой палец Сокджина приходит в движение, поглаживая небольшой участок бархатной кожи под яркой тканью просторной юбки. Дышать нечем. К щекам притекает кровь, разогретая Джином без особых усилий. Брюнет даже не взглянул на меня ни разу за эти секунды, в которые заставил покрыться мурашками, а затем почувствовать, как бросает безжалостно в жар. Еще немного и мои щеки цветом сольются с платьем, а сердце просто оглушит в этой комнате всех до единого. Здесь и правда слишком душно, даже если людей в заведении осталось не очень много, и хозяева время от времени проветривают зал от запахов еды и алкоголя, а еще от духоты… вечерний воздух, льющийся в комнату через полуоткрытое окно не помогает перестать слышать пульсирующее в висках сердце, не помогает протрезветь или хотя бы на долю секунды прийти в себя. Пальцы сильнее впиваются в мужское запястье, но движение большого пальца на моей коже не останавливается. — Перестань, — проговорила я тихо, не разлепляя зубов и улыбаясь, пусть эта улыбка и не была настоящей или даже адресованной кому-то. Джин не предпринял попытку ответить мне, а я, вздохнув, заговорила громче, добавляя к реальной степени своего опьянения немного актерской игры. — Ой, сколько времени уже… думаю, мне пора… Тихое-тихое «хорошая девочка» доносится до моего слуха, но всего секундой позже начинает казаться, что это лишь плод моего воображения, ведь Сокджин строит грустную моську, повернувшись ко мне лицом, и обижено распахивает губы. — Уже?! Ёна, мы же так хорошо сидим… время еще совсем детское! Давай выпьем еще? И мы ведь собирались в караоке! Режиссер, скажите ей! Округлив глаза на совершенно непонятную мне реакцию, я смотрела на парня, пока режиссер Пэк активировался из-за призыва Джина и неразборчиво стал уговаривать меня остаться, ведь «вечер только начинается!». Что же, это правда, вечер только начинается. Но явно не здесь и точно не в этой компании… Поэтому я, ничуть не сожалея, что не попаду с режиссером Пэк, сценаристкой Вон, помощницей режиссера Янг и другими, кто еще держит голову прямо, в караоке, принялась отнекиваться от этого предложения. Мой вечер или правильней будет сказать — ночь обещает быть намного более интересным и крайне приятным. Даже не исключено, что незабываемым… Отмахиваться от уговоров приходится целые две минуты, все это время ощущая кожей бедра издевающиеся над душой, что постепенно затапливает накатывающими волнами нешуточного возбуждения. И эти поглаживания не прекращаются, с какой бы силой я не впивалась в чужую руку пальцами, уже откровенно вонзая в кожу короткие ноготки, выкрашенные алым под стать платью. Целые две минуты адских мучений, где сочетаются пробирающие до дрожи прикосновения, по миллиметру очень медленно поднимающиеся все выше, и необходимость мне вести речи с пьяными людьми, которые совершенно не горят желанием меня отпускать. Слава Всевышнему, что в итоге мне все же удается получить разрешение от режиссера отправиться домой. План состоит в том, чтобы я ушла первой. Села в заказанное еще на улице такси и подождала пару минут, пока ко мне не присоединится Джин. Мы ведь не можем просто уйти вместе… это будет выглядеть подозрительно! Так что, поднявшись с места, я набрасываю пальто на плечи и тянусь за сумкой, уже по третьему кругу со всеми прощаясь, когда из-за стола вслед за мной поднимается кое-кто еще. — Постой, Ёна! Я… — режиссер Пэк икает так наивно смешно, как показывают в фильмах, щурит глаза, едва остающиеся открытыми, и покачивается слегка в стороны, даже опираясь на стол обеими руками. — …отвезу тебя! Пойдем, моя маленькая звездочка… я должен позаботиться о своей главной актрисе! Что я за режис-с-сер такой, если позволю тебе уйти одной? Взгляд мой, направленный на качающегося в стороны мужчину средних лет, конечно же, не был лишен сомнений и удивления. И дело вовсе не в милых обращениях ко мне, что должны были льстить. Просто как в таком состоянии он собирается о ком-то заботиться? Боюсь, это его домой провожать придется, никак не наоборот. — Режиссер Пэк, разве вы не собирались еще выпить? — вместо меня заговорил Джин, одновременно поднимаясь со своего места и доливая в рюмку Пэка еще алкоголя. — А как же караоке? — В следующий раз выпьем, а сейчас Ёна… — Тогда давайте я проведу ее, — не дав работнику теле-станции закончить, то ли предложил, то ли заявил Ким, тут же прихватывая свои пальто и шерстяной шарф. — Поймаю для Ёна такси вместо Вас, не переживайте. Она в надежных руках. Вы ведь мне доверяете, режиссер? — Да все в порядке, развлекайтесь, — неловко улыбнувшись, заверила я обоих мужчин, отнекиваясь от их помощи. Для пущей убедительности даже покачала головой и рукой одновременно с этим, в душе надеясь пропасть отсюда как можно скорее и очутиться в каком-нибудь уединенном местечке в обществе превосходного Ким Соджина. — Я не хочу портить вам веселье, правда, я сама могу поймать такси. — Господин Пэк, я позвоню вам завтра, хорошо? — главная звезда новой дорамы, имеющий лучшие рейтинги по сравнению с другими, что тоже сейчас в эфире, одновременно вежливо поддерживает, помогая режиссеру этой самой дорамы присесть на место, и надавливает на его плечо с силой, не оставляя выбора. — Не убейте свою печень! — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, да? — пьяно интересуется Пэк, с трудом сфокусировав на парне взгляд. Он его за руки хватает и смотрит так восхищенно и преданно, что это заметно даже сквозь густую алкогольную дымку, застлавшую ясность его взгляда. Мужчина на Джина смотрит с обожанием, с восторгом… так, словно тот его высшая ценность, самое настоящее сокровище. Господин Пэк всегда слишком легко «влюбляется» в артистов. Стоит этому мужчине повстречать на своем пути кого-то стоящего, он всегда реагирует одинаково: холит, лелеет, хвалит, пылинки сдувает, этим человеком практически бредет и видит его во всех своих проектах, а если нет, то все бросает и создает новые. Режиссер Пэк слишком просто вдохновляется чужим талантом. Впрочем, это свойственно большинству деятелей искусства. Когда-то на месте Джина была и я… так давно это было, боже. Но сейчас кажется, будто случилось только вчера. Так странно… уголки губ слегка приподнялись в задумчивой улыбке — верным признаком нахлынувшей на меня ностальгии. — Говорили, я тоже вас люблю, — устало убеждает Ким, стараясь вырвать руки из чужой хватки, но мужчина цепляется в них с еще большей силой, глядя на того умоляюще. — Тогда ты сыграешь в моем новом фильме? — Обговорим все позже, хорошо? — умудриввшись освободить свои руки от пальцев режиссера, Джин поспешил отстраниться, начиная пятиться назад, пока со всеми прощался. — Я позвоню утром, до свидания! Всем спасибо за хороший вечер, берегите себя! И вот парень поравнялся со мной, мы снова поклонились работникам киноиндустрии, а не успела я выпрямиться, как Ким подтолкнул меня в сторону двери, стараясь сделать это незаметно. — Пойдем быстрее, пока они не протрезвели, — шептал он, едва шевеля губами и, кажется, мечтая о том же, о чем и я. Десять секунд спустя, мы, наконец, оказались на улице.

***

Стоит переступить порог чужой квартиры, мои губы больше не одиноки, чувствуя прикосновения мягких как облако уст, что целуют совсем не нежно. Стоит моим приоткрыться, в рот тут же проникает чужой язык и щекочет слизистую, от приятных ощущений вынуждая хмуриться в поцелуй и выдыхать что-то неразборчивое. Дверь громко захлопывается где-то за нами, после темноту пустой квартиры наполняет звон электронного замка, свидетельствующий о том, что тот заблокирован, но самое интересное во всем, что происходит в темной прихожей, это то, с какой скоростью на пол летит мое дизайнерское пальто…