○ САМ ДЬЯВОЛ

Я наблюдала за пузырьками воды, которые, подсвечиваясь голубым светом, поднимались вверх, как стремящаяся к солнцу птица. Перед моими глазами будто бы разворачивался настоящий шторм, с высокими волнами, увенчанными белыми гребнями. Оказывается, зрелище кипящей воды в стеклянном чайнике может быть невероятно завораживающим. Айви, улыбаясь поглядывала на меня пока разрезала только что испеченный бисквит. Кажется, она рассказывала о том, что искусству выпечки обучилась совсем недавно, но уже ни дня не может прожить без различных панкейков, круассанов, брауни и фонданов, от чего Август сходит с ума и пророчит, что скоро будет бояться становиться на весы. Я давно так не смеялась, как в тот день. Айви оказалась невероятно интересной и в то же время ужасно забавной и уже по прошествии часа я перестала обращать внимание на ее изуродованное огнем лицо, она казалась мне такой красивой и светлой, как ангел. Женщина поставила передо мной тарелку и ловко схватилась за чайник правой рукой, все так же прижимая изувеченную левую к своему боку. − Что же ты, давай я… − я потянулась к чайнику, но Айви бросила на меня предупреждающий взгляд и я одернула руку. − Белль, я немного подгоревшая, но не немощная, − она усмехнулась, подвигая ко мне чашку и усаживаясь напротив, − не нужно относиться ко мне, как к хрустальной. Я двенадцать лет живу с этим и уже давно научилась справляться со всякими бытовыми вещами, но спасибо за порыв помочь, это очень мило с твоей стороны. Я кивнула и между нами впервые повисла напряженная тишина. Я разрывалась между личным интересом и тактичным поведением, а Айви не спешила поднимать интересующую меня тему. Затянувшееся молчание стало меня напрягать, и я решила перевести разговор в более безопасное русло: − Так, выходит, у Августа есть сестра… − Да, мы не родные, но очень близкие друг другу люди. Мы многие годы провели вместе в детском доме, недалеко от лечебницы, и даже повзрослев не смогли надолго расстаться. — мягкая улыбка тронула губы Айви. — Когда Августа усыновили, он настоял на том, чтобы забрали и меня, хотя мне на тот момент было четырнадцать и таких взрослых детей редко берут в семьи. − Да, я наслышана… − Семья была чудесная, но очень бедная. Сейчас семье с таким достатком не разрешили бы усыновление даже одного ребенка, не говоря уже о двух. Но родители старались дать нам все, что было в их силах. Несмотря на бедность, мы жили, словно в сказке. Наш отец был плотником и у нас с Августом была целая коллекция деревянных игрушек, а мама шила нам одежду, так что одеты мы были по последней моде, − Айви усмехнулась. − После долгих лет лишений и борьбы за каждый кусок хлеба, ты совершенно по-другому воспринимаешь такие подарки судьбы. Но, к сожалению, счастье — вещь эфемерная, его нельзя схватить и запереть в клетке, чтоб оно всегда было под рукой… Не прошло и года, как мама неожиданно заболела… Схватила какой-то штамм гриппа и сгорела за считанные недели. Отец еле справлялся с горем. Мне кажется, если бы у него не было нас, он бы умер вслед за ней. Но ему было о ком заботиться, и папа старался жить для нас изо всех сил. Он влез в жуткие долги, затем попал в «Нотнерт» на лечение. Августу только исполнилось одиннадцать, а мне до совершеннолетия оставалось два года. Над нами нависла угроза вернуться в детский дом и это до смерти пугало и его, и меня. Меня взяли в лечебницу медсестрой. По началу никаких серьезных вещей не поручали, но затем старшая медсестра увидела во мне потенциал и начала меня обучать. Деньги платили скудные, но по крайней мере, нам не приходилось голодать. К тому же, нам часто помогали едой небезразличные люди. − Как так вышло, что сотрудники опеки не проявляли к вам интереса? − О, они проявляли… − Айви грустно улыбнулась, − но я была взрослой девочкой и умела договариваться с одинокими мужчинами. − О… − я прижала ладонь к губам. − Пустяки, это было меньшее из зол. − Айви махнула рукой и подлила мне кипятка в чашку. — Малая плата за то, чтобы у Августа было детство, лишенное избиений и издевательств. − Вырос чудесный парень. Айви широко улыбнулась, подняв бровь. − Горжусь им безумно, но он прилип ко мне, как лопух. Ему предложили организовать шикарную выставку в Нью-Йорке, даже предлагали открыть галерею… Он очень перспективный художник, но упертый, как баран, и на все предложения отвечает отказом. Он только однажды уехал надолго. В Пхукет. Жил в каком-то монастыре, общался с монахами, учился управлять Ци. Вернулся весь такой просвещённый, аж до тошноты, пытался заставить меня поехать на какие-то чудотворные источники, которые, по легендам сделали бы мое лицо не таким уродливым. Как будто в этом есть смысл. − Почему нет? Говорят, если вера сильна, она способна совершать чудеса. Айви посмотрела на меня, как на идиотку. − Белль, вера для меня — тема давно себя изжившая. К тому же мне воздалось по делам моим, так что нет никакого смысла ни Яхве, ни Будде, ни Аллаху, ни кому-либо там еще лишать меня этих шрамов. − Я не верю, что ты могла сделать что-то, чем могла заслужить эти ожоги, Айви. Айви усмехнулась, откусывая кусочек бисквита. И довольно будничным тоном, на одном дыхании выпалила: − Я продала душу Дьяволу, Белль. И ровно ее половина сгнила так же, как расплавилось мое лицо. Мне нет смысла это лечить, я ношу эти шрамы гордо, как напоминание о том, что сбиться с пути может каждый, а вернуться на него — лишь немногие. Я поперхнулась чаем. Айви тут же оказалась рядом, похлопывая меня по спине и посмеиваясь: − Аккуратнее, Белль, что я скажу Августу, если ты умрешь здесь от асфиксии? − Не переживай, он убьет меня раньше, как только вернется домой. − Я усмехнулась, вытирая навернувшиеся на глаза слезы. − Святой Август? Быть такого не может! − Айви облокотилась спиной о кухонную поверхность. − Айви, я ведь на самом деле не должна здесь быть, − я вздохнула, вытаскивая из-за пазухи украденную с каминной полки фотографию, − поверь, он будет не рад меня увидеть. − О, я знаю, − женщина улыбнулась, забирая у меня снимок, − он мне говорил, что терпение − не твоя сильная сторона. Я была готова к тому, что рано или поздно, ты устанешь ждать и захочешь побыстрее узнать продолжение. Твой визит сюда был лишь вопросом времени. Я удивленно уставилась на неё. Айви все так же усмехаясь посматривала на меня из-за чашки: − Да брось, это же очевидно! Братец оберегает меня, как Святой Грааль, никто не знает об этом доме, так что он не мог назначить тебе встречу здесь. Я не глупа, Белль, я прекрасно знаю кто ты и что тебе здесь нужно. Меня бросило в жар, стыд сковал все мое нутро: − Обычно я не иду на такие методы… − Иногда стоит. — Айви впервые посмотрела на меня совершенно серьезно, − Жизнь − штука не простая, Белль. Иногда, чтобы получить что-то, нужно идти на ухищрения, и я абсолютно не виню тебя в том, что ты влезла в наш дом. Рано или поздно это все равно произошло бы. Например, меня нашел бы Сидни Гласс и ты бы все равно очутилась на этом пороге, но при гораздо менее забавных обстоятельствах. − Так ты отдашь мне новые страницы? − Что? Какие страницы? — Айви удивленно заморгала, а затем, покачивая головой, рассмеялась. — Белль, это не я пишу тебе письма и новых страниц для тебя у меня тоже нет. Меня накрыло жуткое разочарование. Сжав зубы, я прошипела: − Ожидание меня убивает. Я терпеть не могу бездействовать. Айви присела рядом со мной и взяла мою руку в свою: − Я не знаю, что там в дневнике. Но, возможно, могу помочь разобраться с тем, о чем Робин не писал. У тебя есть вопросы, Белль? — Айви положила на стол снимок, и я автоматически перевела на него взгляд. − О, у меня их навалом. Например, кто этот мужчина на фотографии? − Который? — женщина склонилась над снимком. − С бакенбардами. Вот здесь, с краю − я ткнула пальцем в лицо мужчины. Айви вдруг передернуло. Она отскочила от фотографии на добрый метр, ее левая рука отчаянно затряслась, и она схватилась правой за предплечье, чтобы угомонить дрожь. − Айви? — я подошла к ней, крепко обнимая ее и поглаживая по волосам. Её колотило так, будто она на снимке увидела не человека, а какое-то чудовище, и ее первым подсознательным порывом было убежать от него как можно дальше. − Прости, пожалуйста, я не думала… − Все нормально, дай мне минутку. Она отстранилась от меня и ненадолго вышла из комнаты. Пока ее не было, я быстро расправилась с остатками чая и бисквита и помыла посуду. Айви вернулась с охапкой фотографий в здоровой руке. Ей уже было лучше, кожа перестала отливать зеленым оттенком, дрожь прошла, будто ее и не было. − Присаживайся поудобнее, Белль. Разговор предстоит долгий и совсем нелегкий. Она положила передо мной старую затертую фотографию. На ней была изображена совсем маленькая девочка, лет шести, а рядом с ней в рясе стоял тот самый мужчина с бакенбардами. На заднем фоне за их спинами виднелась табличка: «Детский дом». − Наш детский дом находился под покровительством монастыря. Религия была с самых первых дней частью моей жизни, как и этот человек. Долгое время он был пастырем, затем он получил запрещение в священнослужители и после внезапной кончины отца возглавил местную психиатрическую лечебницу. − Эдвард Коттон… Айви кивнула, стараясь даже не смотреть на фотографию: − Это имя он получил при рождении. Но не обманывайся, Белль, ты смотришь на самого Дьявола.