Часть 3 Бой

      — Знаешь… я передумала, в нём есть что-то такое, чего нет в книгах и учебных голограммах, — задумчиво произнесла Феба, отрабатывая вместе с Гулльвейг искусство фехтования, и, сняв защитный шлем, взглянула на подругу.       На улице все ещё моросило, и это немного мешало тренировке трёх занимающихся на площадке курсов.       — Что ты хочешь этим сказать? — выходя из оборонительной стойки, но не спеша стягивать шлем, вопросила Вейг. — Что император внушает страх?       — Да, уважение и страх, — кивнула Феба, скрываясь за колонной, чтобы учитель не заметил её бездействия. — Но ещё он, конечно, и красив. Хоть и стар.       — Стар? Мы точно говорим о том императоре, о котором я думаю? — усмехнулась девушка под шлемом, убирая длинную крючковатую рапиру в ножны.       — Нет, тот вообще старик, а этот… как правильнее выразиться, — задумалась Феба, переводя взгляд на небо. — В общем, он выглядит старым по сравнению с нашими мальчиками! — заявила девушка. Вейг рассмеялась.       — Смена! — раздался голос учителя, и девочки поспешили выйти из тени колонны.       — Эй, красотка! — окликнул её знакомый голос, и что-то острое легонько кольнуло в локоть.       Гулльвейг тут же вынула рапиру и повернулась вполоборота на нападающего.       — Со спины бить нечестно! Смерти ищешь, Бейлор? — с веселой игривостью блондинка стукнула рапирой оружие парня.       — Если только от твоей руки, — весело парировал, повторив её движение, юноша. — А пока 1:0!       — Ты меня знаешь, в чём в чём, а в фехтовании я лучшая! — заявила та, чувствуя жар предстоящей битвы, бегущий по венам.       — Ну хоть в чём-то ты лучше! — нагло заигрывал с девушкой Бейлор. — Хотя это можно и оспорить!       — Ну держись… — скорее сама себе произнесла Вейг, понимая, что на следующие пять минут для неё исчезнет всё на этой треклятой планете, кроме рапиры в её руке и противника напротив.

***

      — Образовательную программу поделили на двадцать один курс, к нам поступают студенты от пяти до десяти лет и учатся до двадцати пяти. Некоторые выходят из академии раньше, но это более подробно обговаривается с их родителями, — говорил хранитель Нерви гостям, показывая и рассказывая историю пансионата.       — Я заметил, что первый и последний курс не так многочисленны, как все остальные, — заметил брат Закат, двигаясь вместе с делегацией по белесым коридором академии.       — Верно, мой император, — слабой улыбкой подтвердил Нерви. — Не многие родители отдают своих детей в столь раннем возрасте в пансион. Большую часть учеников мы набираем уже ближе к их десятилетию, — объяснил хранитель. — Старшие же… Обычно только первые дети проходят полностью весь круг обучения академии или же самые богатые, — закончил хранитель.       — Сколько лет вашему пансиону, Нерви? — остановился около большого ветхого на вид гобелена День.       На том были вышиты огромная фигура темноволосой девушки с округлыми руками и белым песком, сочащимся через её пальцы. А в самом верху герб планеты Дирис — две руки, державшие чашу с солью, и девиз:

Наша соль не станет слаще, Как и наши сердца не станут мягче

      «Не очень уж оптимистично», — подумал император.       — Мы принимаем учеников уже около пяти веков, император, — произнёс хранитель. Он был не так уж и многословен и не был подхалимом, в отличии от своего посла.       — Но сам ваш род довольно древний, — вспомнил Закат, встав в точно такую же позу, как и День, рассматривая на гобелене искусную работу старых мастеров.       — Да, императоры, — кивнул Нерви, стоя несколько поодаль. — Десять тысяч лет.       Императоры идентично усмехнулись. Всё равно их империя на два тысячелетия древнее.       — Дирис, помимо будущих правителей, производит ещё и соль, — вспомнил уроки Демерзель День.       — Да, император, — кивнул Нерви.       — Добыча соли, полагаю, не так уж и… выгодна, — медленно выпрямляясь и поворачиваюсь к хранителю, заявил император.       — Ещё раз да, император, — подтвердил хранитель. — Этот дворец раньше служил моему дому простым местом обитания, но временна поменялись и превратили его в пансионат, приносящие планете выгоду в десятки процентов больше, чем добыча минералов и соли. Мы не прекращаем добычу соли лишь для того, чтобы не лишать остальное население планеты работы.       — Милосердно, — произнес император, разглядывая костлявую, высокую фигуру хранителя.       На хранителя целой планеты он был мало похож. Несуразная, худая, вытянутая фигура, без намека на мускулатуру, оттопыренные уши, большой нос, угольные крупные кудри и усталый вид. Быть в ответе за шестьсот детей влиятельных родителей, конечно, работа не из легких… С виду он был на лет десять старше самого императора, но, может быть, добавляли пару годов и явную усталость.        — Если вопросов больше нет… прошу следовать за мной. Я покажу императорам места для тренировок и небольшой сквер при пансионе.        — А на Дирисе всегда так дождливо? — спросил Закат, идя вместе с братом и хранителем к одной из лестниц академии.       — Сейчас на планете начало зимы, император. И лёгкая морось для нашей планеты — обыденность; гораздо хуже метели и снегопады, тренировки студентов, тогда приходится переносить на нижние ярусы дворца, а они это не очень любят.       — Снег… — задумчиво произнес Закат. — На Транторе вечное лето. Мы с братьями никогда не видели снега. Может, нам посчастливится увидеть его здесь?       — Это вряд ли, по прогнозам синоптиков, первые заморозки придут не раньше, чем через две с половиной недели, — сообщил хранитель, спускаясь по мраморно-белой лестнице.       — И тут неудача, — покачал головой Закат.       Через несколько минут их скромная делегация вышла на свежий воздух, во двор академии. Не вдалеке виднелось поле с расставленными колоннами и разноразмерными перегородками, где сейчас тренировалось десятка два учеников и слышался лязг поющего в битве оружия.       — Это три последних курса, — произнёс Нерви, указывая в сторону тренирующихся детей. — Императоров обучали этому искусству? — День перевёл на него взгляд, но ответил вместо него Закат.       — Конечно, но не несколько лет, это всё-таки устаревшее развлечение, а сколько ваши ученики изучают искусство боя?       — С девяти до двадцати пяти, — с некоторой паузой ответил Нерви. — В обучение также входит различные виды стрельбы и борьба.       — Прямо-таки академия бушующих солдат, а не правителей… — усмехнулся День, чувствуя прохладу пробирающуюся по обнаженной коже рук. Пожалуй, в следующий раз стоит надеть что-то более подобающее.       — Мы считаем нужным, чтобы студенты могли защитить себя при необходимости, — пожал плечами хранитель, проследив взором взгляд императора, который вновь вернулся к дерущимся наследникам. — Желаете подойти поближе, императоры? — посмотрел то на Дня, то на Заката хранитель.       — Да… пожалуй, — медленно кивнул День, не отводя взгляда от тренирующихся.       Это было красиво. Словно искусный танец. Все, словно живые механизмы, носящиеся в одном им известном танце и в совершенно одинаковой серой амуниции, делающей их почти одинаковыми издалека, если бы не разный рост и не характерные детали обоих полов.       Как и несколько часов назад, когда император только шагнул на землю Дирис, на улице моросило. Благо защитная аура, не пропускала неприятные капли влаги на кожу. Тем временем императоры вместе с верной охранной и хранителем приблизились к месту тренировки.       Завидев их, учитель в светло-салатовой, схожей с ученической амуницией, только за исключением шлема, что-то неотчетливо вскрикнул, и танец разом превратился. А ученики тут же повернули головы в направлении, куда смотрел их учитель. Мгновение промедления, но вот они разом выстроились в один ряд. «Вот это дисциплина…» — подумал император, подходя ближе. Но что это? В ряду почти посередине зияет дыра для двух мест. А слух улавливает скрежет встречающегося и бьющегося об себя оружия в глубине поля. День чуть прищурился, наклонив голову, и всмотрелся в зияющую дыру в шеренги.       И мига не прошло, как он увидел двух упорно продолжающих драться студентов. Увлёкшись боем, обо позабыли обо всем кроме собственного сражения. Первое чувство раздражения, когда он только увидел их, сменилось восхищением и лёгким любопытством; студены двигались изумительно плавно, но в то же время остро и импульсивно, будто играя друг с другом в непонятную для других игру.       Хранитель звучно усмехнулся, также наблюдая за боем.       — А ну-ка прекратите! — прикрикнул учитель, размеренно глядя на увлекшихся учеников.       Император чуть приподнял руку, и учитель, заметив это и сглотнув, перестал окликать юных бойцов.       — И в правду говорят, что фехтование — искусство общения при помощи оружия, — задумчиво произнёс Нерви.       Прищурившись и более детально рассмотрев всё ещё не замечавших их присутствия дерущихся, император пришёл к естественному выводу: дерутся невысокая девушка и не более высокий юноша. При этом было видно, что женская фигура пытается в пылу сражения навредить партнеру, а юноша только уклоняется, делая редкие выпады, лишь бы раздразнить оппонентку. Наконец девушке это наскучило, и она, сделав неожиданный для юноши поворот у колонны, толкнула его коленом по бедру, из-за чего он тотчас упал, выронив рапиру из рук. Но, видимо, фехтовальщице было этого мало, и она, подойдя ближе к поверженному противнику, легко поставила на его грудь ногу и поднесла рапиру к его закрытому амуницией горлу.       — Сдаюсь! — изрёк юноша.       — Кто бы… сомневался! — с отдышкой произнесла та, убирая рапиру в ножны и отточенным движением снимая шлем.       На хрупкие плечи тут же хлынуло светлое море волос, а разгоряченное лицо с усмешкой продолжало глядеть на уязвлённого соперника.       Император тут же узнал это лицо — единственная ученица из академии, не включая совсем маленьких студентов, что осмелилась поднять на него взгляд, пока он проходил мимо.       — Хорошего фехтовальщика может остановить только пуля, верно? — произнёс хранитель, с укоризненным любопытством глядя на парочку.       Блондинка, услышав его голос, вздохнула и, повернувшись на зов, за секунду поменялась в лице и неосознанно сделала испуганный шаг назад.       От столь бурной, хоть и предсказуемой реакции на лице Дня появилась усмешка.       — Чёрт, — тихо ругнулся поверженный соперник, но в полной тишине его услышали все. Юноша тут же поспешил подняться с земли.       — Встаньте на свои места. Оба, — скомандовал учитель, и юноша с девушкой, не задумываясь, выполнили приказ.       В воздухе возникла непродолжительная пауза, в которой император с любопытством рассматривал раскрасневшееся от сражения и, видимо, смущения лицо, упорно смотрящее на свою обувь. Только дурак бы сказал, что это лицо не было красивым. Тонкие и изящные черты лица гармонично сочетались с тёмно-серыми глазами и светлыми, золотистыми волосами; девушка совсем не была похожа на ребёнка…       — Отличный бой, — произнёс император, все ещё вглядываясь в юное лицо.       Девушка лишь на миг приподняла глаза на императора, но заметив, что он наблюдает за ней, тотчас перевела взгляд обратно на свою обувь.       — Благодарю… — тихо изрекла блондинка, не поднимая испуганных глаз.       — А какая скромность! — усмехнулся рядом стоящий Закат, ломая что-то незримое и тонкое в голове Клеона XIII. День, выпрямившись, взглянул на брата. Старик улыбался, взирая на испуганную девушку, но, заметив взгляд брата, усмехнулся, посмотрев на него и ещё раз.       Какое интересное слово… скромность. Девушка совсем не казалась скромной, когда билась с рапирой в руках мгновение назад.       — Представься императорам, — произнёс хранитель. Девочка боязливо покосилась на рядом стоящего юношу, с которым минуту назад фехтовала. Лицо того было скрыто безопасным шлемом, но всё же он сделал лёгкий кивок, будто успокаивая подругу, блондинка, подняв взгляд на императора, на миг замерла, а после произнесла:       — Гулльвейг, дочь герцога и хранителя планеты Ивинг, Квасира.       Опять повисла недолгая пауза, в которой император снова и снова всматривался в лицо блондинки, тщетно ища в нем что-то, что сам для себя объяснить был не в силах.       — Гулльвейг, — медленно и звучно попробовал имя на вкус император. — Что ж, наследница Квасира, ваш учитель может вами гордится. — Он сделал кивок в сторону преподавателя, стоящего недалеко.       — Благодарю, император, — поклонился последний.       — Пожалуй… — протянул Нерви, взглянув на императора, — мы можем пройти дальше, если вы не возражаете? — День перевел на хранителя взгляд и кивнул, более не вернув взор на блондинку.       — Это самая старая постройка на Дирисе, — произнес хранитель, рассказывая о маленькой беседке, находящиеся посреди небольшого, явно старого сквера с кривыми улочками и хвойными саженцами.       Хранитель Нерви определённо был влюблён в свою дражайшую планету и кропотливо рассказывал о ней с дотошной медленностью, пока День, встав на порог беседки, оглядывал сквер. Нерви продолжал рассказывать что-то об этой треклятой беседке, пока мысли Клеона отчего-то унеслись совсем в другую сторону. Разум как искусный художник рисовал образы дерущихся студентов, лязг рапир в лихорадочном танце сражения и золотистые волосы, падающие на такие. девичьи плечи.       «Просто она красива…» - рассудил про себя император, вспоминая первый её любопытный взгляд, когда он только прибыл на Дирис. Хотя странно… Он всегда, впрочем как и Закат и, надо полагать, все Клеоны до них, предпочитал совсем другую привлекательность в женщинах. Наложниц из дворов Госсана императоры почти всегда выбирали кареглазых, чуть смугловатых, с тёмными полосами и немного острыми чертами лица. Эта же обладала совсем другой красотой… «Надо будет найти подобную наложницу…» — подумал Клеон XIII, наблюдая, как капли бьются о камни, коими были облицованы извилистые дорожки сквера.       — День! — вырвал его из размышлений голос Заката, Клеон обернулся. — Хранитель как раз рассказывал, что завтра нас ждет торжественный вечер в честь нашего приезда, — объяснил старик. День лишь кивнул.       — Отчего же не сегодня, — поворачиваясь обратно в сторону пустого сквера, поинтересовался император.       — Завтра будет ежегодный праздник соединение Девы, Старицы и Матери, — император усмехнулся, — многие студенты веруют в люменов, так что для нашей академии это превратилось в традицию, — произнес хранитель.        — Приезжая с делегацией на Дирис, я не ожидал встретить стольких еретиков, — сухо произнес День. Религия всегда казалась ему чем-то неприличным, малоинтересным аспектом существования.       — А, по-моему, это отличный опиум для простых смертных, дающий им своего рода идеал, — ответил Нерви, и День наконец посмотрел на него.       — Но вы воспитываете не простых смертных, — заметил День.       — Детям нужно во что-то верить, ведь как они тогда научаться послушанию, — произнес Нерви, и День усмехнулся, всматриваясь в тёмные глаза хранителя.

***

      — Это было невероятно! — войдя в общую спальню, заявила Феба, во все глаза смотря на подругу.       — Это было странно, — тускло ответила блондинка, морщась, и, не глядя на подругу, пошла в ванную.       — Он так смотрел на тебя, — послышалось около двери, где подруга уселась на пол, опершись спиной о стену.       — Это и пугает…       Гулльвейг выдохнула, посмотрев на растрепанное отражение в зеркале. Она не могла подобающе описать, какие чувства обуревали её изнутри, но знала, что подобного раньше не испытывала. Но всё же удивительно, как порой люди, которых мы знаем лишь из истории, оказывают на нас самое сильное впечатление. Когда она раньше смотрела на голограмму, то никогда по-настоящему не всматривалась в это лицо. Но сегодня ей хватило несколько мгновений, чтобы полностью поменять впечатление об этом человеке. Хотя вряд ли его можно было назвать таким образом.       Девушка ополоснула лицо холодной водой. Стало полегче, но волнение все ещё не покидало юный рассудок.       В её голове всегда были два образа императора: первый — исторического божества, внушаемый академией, а второй — бездушной сущности, как говорили многие люминисты. Сегодня же она увидела и душу простого человека в этой такой не похожей ни на чьи другие ухмылки в синих глазах.       — Зарина тебе ещё ничего не сказала? — послышался голос у двери.       — Нет, — снимая амуницию и включая воду, произнесла Вейг. — А что она может сказать, она этого и не видела… — добавила девушка, ёжась без одежды и покрываясь мурашками. — Как ты думаешь… — через некоторую паузу спросила девушка, уже стоя под горячими струями душа. — К чему этот его взгляд? Почему он так смотрел? — у двери послышался громкий смешок.       — Потому что, хоть он и император, но все ещё остаётся мужчиной, — произнёс насмешливый голос.