Часть 4 Вечерний прием

       — Вы прекрасны, император… — раболепчески покланялся слуга, присланный хранителем Нерви и помогший императору надеть привычный синий, странной формы и вида- парадный костюм на сегодняшний вечер.       Клеон пропустил его слова мимо ушей, поправляя тёмные волосы. Прошедший день был обыден и похож на много дней на родном Транторе. Хранитель вновь всё вещал о своей маленькой планетке, но теперь уже добавлял фразы о безопасности и нападениях. И не углубляясь в тему, что было странно, они сошлись во мнениях, что парочка уничтоженных имперским космолетом кораблей обидчика будет отличным вариантом отпугнуть недоброжелателей Дириса на долгий срок.       — Ты готов, брат? — приоткрыл дверь его покоев Закат в характерном для его возраста и статуса тёмно-синем облачении.       — Да, — без эмоционально произнес День, отходя от зеркала и выходя вместе с братом из дверей своей комнаты.       — Два дня из семи, — со вздохом пробормотал Закат.       — Неужели так уж и тошно? — усмехнулся Клеон XIII на вздохи Клеона XII.       — Не совсем, но… — Он пожал плечами. — Могло бы быть и хуже, — добавил старик.       — Это наша обязанность — помогать страдающим, — заметил День.       — Не такие уж они и страдающие. Всего-то пара нападений. — Закат с пытливым недовольством взглянул на младшего брата. — Но все же мы тут, из-за твоей импульсивности.       — Она бы не проявилась бы, если бы ты не заворчал, — заявил император, глядя на ведущего их в общий зал небольшого человечка в тёмно-кирпичном одеянии.       — Ха! — усмехнулся Закат. — Когда-то я был таким же в молодости. Подобная пылкость, восстающая в молодёжи против ценностей старшего поколения, даже умиляет.       — Что ж, до твоей мудрости мне далеко, — уколол брата День, тот опять выдал из себя подобие смешка, но император знал, что он притворяется.       Через несколько минут императоры вошли в большой светлый зал, где уже толпились студенты пяти старших курсов, их учителя, стражники и десяток слуг, вальсирующих между маленькими монархами с закусками и напитками на стеклянных подносах.       При объявлении о появлении на празднике императоров зал замер, наблюдая, как они вместе со стражей проходят к Нерви и усаживаются на предложенные им два высоких стула в неком подобии тронов.       День сам обежал глазами публику. Все были в точно такой же одежде, что была на них во время его первого появления: на девушках тёмно-серые длинные, с рукавами платья, открывающие вид лишь на плечи и треугольный вырез, а на юношах такого же цвета и материала костюмы с высокими воротниками.        Великолепная всё-таки вещь — дисциплина… А такая дисциплина, которую видел он в учениках прямо сейчас, — это просто непревзойдённое искусство, заставлявшее тех юный правителей и правительниц бояться его и его империю больше, чем каких-либо внешних врагов планеты, а может, и галактики. Посол был прав: в этих стенах воспитывается будущее его империи, и императору это нравилось.       — После выступления студентов начнутся танцы, затем ужин. Императоры танцуют? — поинтересовался, чуть наклоняясь к братьям, сегодня разодетый в ярко-фиолетовые шелка посол Ноаа’ки.       — Ха! — усмехнулся Закат.       — Нет, — негромко произнёс День, продолжая разглядывать уже менее любопытные и пытливые взгляды, устремленные на него, и в подсознании понимая, что ищет определенный, уже знакомый взгляд, но в такой серой однородной гамме сложно было увидеть желаемый объект.       — Я солидарен с вами, — кивнул Нерви, вставая справа от трона, и, поманив слугу, предложил императорам напитки. — Танцы — зря потраченное время и бахвальство.       — А мне всегда казалось, что танец — это вертикальное выражение горизонтального желания, — с усмешкой проговорил Закат, и даже Нерви улыбнулся.       — А что там? — тоже улыбаясь и кивая вперёд, в самый конец зала, куда наверх вела винтовая лестница, поинтересовался День.       — Башня для занятий астрономией для выпускного курса. Желаете посетить её, император? — День кивнул, поднимаясь с места и вновь ловя на себе с десяток взглядов.       — Я, пожалуй, останусь, — потягивая светлое вино из предложенного хранителем бокала, произнёс Закат.       — Как пожелаешь, брат, — негромко сказал император, тут же последовав в сторону лестницы впереди Нерви.       Студенты робко перешептывались, пока День вместе с хранителем не спеша шёл через серую гамму одинаковых нарядов. И опять он не мог заметить в толпе серого, те самые, похожего на цвет всеобщего одеяний, глаза. Немного разочаровавшись, он перевёл внимание на вид старого зала. Белый мрамор с чёрными и серыми прожилками украшал пол, создавая к центру изображение наподобие раскрытого цветка, над ним же висела большая, крайне старомодная стеклянная люстра, повторяя цветочные мотивы пола. С обоих сторон зала — большие, вытянутые, смягчённые к верхушке, прямоугольные окна. Кое-где из стен выпирают стеклянные светильники, их стиль был схож со стилем люстры. В конце зала, слева — музыканты, те же студены, в таких же нарядах, но с разными инструментами в руках, а справа — заветная лестница, по направлению к которой они шли.       — Ночью отсюда можно увидеть даже отдаленные планеты галактики, — произнёс хранитель, поднимаясь по лестнице и открывая небольшую дверцу, входя в которою им всем пришлось пригнуться.       Комнатка оказалась крайне маленькой, с открытым стеклом. Она, наверное, с трудом умещала в себе человек пять-семь среднего телосложения, что уж говорить о двух крепко сложенных охранниках, далеко не низком Клеоне и самом хранителе?..       — Подождите нас внизу, — махнул стражникам День, и те, не проронив ни слова, послушно вышли из комнатки.       — А ваших врагов, от сюда, увидеть можно? — холодно изрёк император, заложив руки за спину и взглянув на Нерви проницательным взглядом. Хранитель выпрямился. — Мы с братом здесь второй день, но о главном назначении нашего визита вы будто бы забыли, проговорив о нем в скользь.       — Нисколько, император, — произнёс Нерви.       — Ну тогда поведайте, кто же эти недруги, покушающиеся на безопасность мира планеты с собранием самых высокопоставленных детей всей вселенной? — с сарказмом спросил император.       Минутка промедления, и Нерви ответил:       — По большой части на нас нападают выходцы с соседних планет, но и сброда из всей галактики там тоже хватает, — спокойно произнёс хранитель. — Также там есть наёмники с разрозненных, варварских планет, — Нерви особенно удержал внимание на последнем сказанном предложении.       — Вы намекаете на Анакреон?       — Да, император, — подтвердил кивком и поклоном хранитель.       — У Дирис нет своей армии? — пройдя к центру комнатки, День чуть нагнулся к одному из телескопов, направленному вверх.       — Нет, мы мирный народ. Академия заключила договор с наёмниками, но едва ли они помогут удержать оборону дворца, когда их друзья попытаются вломиться к нам в двери, — сказав это, Нерви замолчал, а император, рассматривая телескоп, медленно перевёл на него взгляд, выпрямляясь в весь свой немаленький рост.       — Как часто они нападают? И как наше прибытие повлияет на эту ситуацию, Нерви? Вы сказали, что одного уничтоженного корабля хватит для того, чтобы их напугать, но мне едва ли в это верится, — сказал День, соединяя руки за спиной в привычной позе. — Насколько я помню, соседние от вас планеты также занимаются добычей соли.       — Да, император.       — А вы вчера заявили, что это не так уж и выгодно… — напомнил День ему его же слова.       — Да, зависть из-за наших успехов, конечно, есть, но всё же это варварские коро…       Император перебил его:       — Снести с вашей планеты пансион, и вы станете такими же, Нерви! — повысил он голос.       Клеона XIII начал злить этот истощённый, никудышный хранитель.       — Как скажете, император, — склонил голову в поклоне Нерви, но всем своим видом показывая, что совершенно не согласен с Днём.       — Я только не понимаю… — произнёс Клеон после небольшой нервозной паузы, повисшей между двумя мужчинами, — как родители ваших дражайших учеников не бьют тревогу и не мчатся со скоростью света, чтобы забрать отсюда своих дорогих чад, если на вашу планету нападают уже не в первый и, надо полагать, не в последний раз…       — Об этом едва ли знают больше пяти человек, — тотчас ответил Нерви, не боясь встретиться с раздражённым взглядом императора. — Поэтому мы и прибегли к…       — К самому верному и безболезненному способу решить свои проблемы?! — договорил за хранителем День с гнилой насмешкой. Ещё вчера, лежа в непривычной, чужой спальне, он решил, что его появление в этом чёртовом месте было лишним и что его брат, как бы этот факт ни хотелось принимать его самолюбие, был прав. Шестьсот учеников совершенно не стоили даже мига вне стен Трантора. Но он уже здесь. А значит, придётся довести дело до конца.       Нерви почтительно склонил голову, и не думая отвечать. Этот факт буквально за миг вывел императора из себя. Тихий поклон раздражал его куда больше, чем открытая наглость. Ему с каждой секундой хотелось ударить недо-хранителя прямо в его усталое лицо, поломать нос или хотя бы ударить под дых, пока тот, степенно наклоняясь, хранил безмолвие.       — Завтра, — отчетливо, медленно и негромко произнёс император, но даже полному кретину было слышно, какая ярость кроется под его словом. — Мы переговорим с вашими обидчиками и верными вам наемниками. Если это не сработает, собьём один из кораблей. Если и это покажется им недостаточным… — император остановился на полуслове, сверху вниз взирая на собеседника.       — Мы помним, что произошло пятнадцать лет назад, — добавил Нерви, выпрямляясь, и День почувствовал легчайшее успокоение от наконец чуть испуганного взгляда хранителя. — Мы готовы пойти на такую жертву ради процветания Дирис.       — Надеюсь, — холодно отрезал император, плавно разворачиваясь и идя к двери, за которой скрывалась лестница.       Он всегда знал, что злость — самая бесполезная из эмоций его и его братьев, разрушающая мозг и вредящая сердцу. Всем Клеонам труднее всего было справиться с досадой и нарастающим гневом. Особенно этим страдал сегодняшний брат Закат. День до сих пор помнил тот самый, успевший упомянутся сегодня в разговоре с Нерви, злополучный день… И помнил собственный страх… когда впервые увидел смерть.       Наверное, именно поэтому ему всегда хотелось быть искусным в гневе. Насколько это было возможно. О, как бы он хотел, чтобы трезвые размышления предотвращали накатывающуюся на него грубую вспышку — для благоразумного это, конечно, нетрудно, даже естественно, но не для Клеона… Для них это было, как остановить коня на полном скаку… Избыток страсти всегда отклоняет их от верного пути, а ведь если помнить об этом, то они бы никогда не нарушили справедливости, не преступили границ благоразумия. Только обуздывая страсть, можно сохранить над нею власть, и тогда ты будешь первым «благоразумным на коне», если не единственным!       День повернул дверную ручку.       — Как думаешь, император будет танцевать? — донеслось до ушей, когда День первый шагнул на первую ступеньку. Клеон, чуть прищурившись, пригляделся сквозь тёмно-серые балки винтовой лестницы.       Мимо неё сейчас, как повезло рассмотреть императору, проходили две девочки, одну из которых он тут же узнал по тонкости плеч, миниатюрной фигурке и золотистой копне волос, сейчас убранных в невысокую, чуть небрежную прическу.       Император также слегка приподнял руку, и хранитель за его спиной остановился. Ему отчего-то хотелось послушать, что ответит подруге это юное миловидное существо.       — Конечно нет! — весело произнесла блондинка. — Подобные персоны, как император, никогда не снизойдут до подобных смертных, как мы! — Странное чувство, разжижающее его ярость и гнев на хранителя, появилось где-то в его подсознании, и лицо Дня тронула еле заметная усмешка. А девочки, хихикая, прошли куда-то мимо.       День медленно проследил за ними взглядом, теперь чувствуя, что и странная эмоция, и гнев с яростью уходят за ними, растворяясь в воздухе и оставляя его в лёгком непонимании и любопытной пытливости.       — Император… — послышалось позади, и Клеон, моргнув и на миг взглянув на Нерви, продолжил идти вниз по лестнице.       И вот ученики расступаются, дают пройти, с интересом и испугом смотрят на него. А ему вновь не видно двух серых глаз, обрамленных золотой окаёмкой.       — Брат! — приветствующие улыбается Закат. — Ты пропустил превосходные закуски! — Клеон отвечает старшему сдержанной полуулыбкой и садясь обратно на место, вновь возвратил взор на шумящую толпу.       — Напомни мне, брат, обсудить с тобой сегодня вечером наши дела… — медленно проговаривает День, не отдавая должного внимания предыдущей реплике Заката.       «Чувствую на себе его чуть прищуренный взгляд. Он наблюдает, анализирует, пытается понять, о чём идёт речь… Семейная черта. Но сейчас это меня немного раздражает.»       — Конечно, брат, — всё же говорит старик, тоже поглядев на толпу. — Вы говорили, посол, студенты будут выступать, — перевёл разговор на другую тему Клеон XII.       — Да, император, — наклонил голову в полупоклоне посол Ноаа’ки. — Если вам угодно, они сочтут за честь начать, — добавил он.       Закат вопросительно перевёл на брата Дня взор, тот заметил его и одобрительно, меланхолично кивнул, но всё ещё продолжал вглядываться в толпу учащихся.       — Тогда приступим! — с некоторой радостью произнёс Ноаа’ки.       Через несколько минут студенты выстроились в шеренгу посередине зала. Впереди стояли ученики помладше — с шестнадцатого курса, самого младшего в зале, — а позади выстроились выпускники, голов которых было почти не видно за более младшим поколением. Впереди всех стоял учитель в светло-салатовом, длинном, с шлейфом одеянии. Он откашлялся, и кучка студентов, сидевших в конце зала за инструментами, начали играть благозвучную и приятную для ушей мелодию.       Это была молитва, возвышающая соединение трёх богинь — Деву, Мать и Старицу. Звучало красиво, торжественно, но не для этого строгого и белого зала. Чужой язык казался некоторой насмешкой в этих просторных стенах, такая песня поётся в храмах, но никак уж не на таких праздничных вечерах, как сегодня. Взгляд императора опять пытался отыскать знакомую и одновременно незнакомую фигуру, но девушка, видимо, стояла позади, да и ростом не отличалась, поэтому заметить её было трудно.       «Интересно… А она сама верит в люминизм или просто поёт эту песню, как многие другие, не думая о её значении?» — подумал император, рассматривая юные лица и не находя среди них желанного.       Примерно через шесть минут песнопения прекратились, и учитель, невысокий, с пепельной копной сухих волос, повернувшись к императору вместе со всеми своими подопечными, поклонился. Смотрящие на это выступление императоры и небольшая прослойка управляющих академией, вместе с которой, конечно, были и посол Ноаа’ки с хранителем Нерви, одарили выступающих скудной порцией аплодисментов.       — Ну а теперь ради чего все вы сегодня здесь собрались. Танцы! — весело воскликнул посол, и студенты, радостно шумя и услышав первые ноты знакомого во всей галактике танца, разбились на пары.       Какая эта была красивая юность… Все лица молоды, наивны и невинны… И вновь императору почудился в их танцах некий общий механизм, только на сей раз это гораздо щепетильнее, нежнее…        «Подобные персоны… никогда не снизойдут до подобных смертных…» — послышался голос блондинки в голове Клеона. На губах вновь заиграла еле заметная усмешка. — «…не снизойдут…» — повторил он уже своим голосом в голове фразу. Это был далеко не первый его подобный приём, но он ещё и правда никогда за долгое правление не снисходил до такой низменности, как танец. Хотя в своём обучении и проходил это «тайное» искусство.       Мысль загорелась в разуме, мгновенно заставляя тело подняться с места.       — Император, — в некотором замешательстве воззрился на него Нерви, пока Клеон XIII продолжал вглядываться в не портившийся от его резкого движения юный механизм. Хранителю понадобилась доля минуты, чтобы понять, и вот он, проследив взгляд императора, негромко предположил: — Хотите поучаствовать в праздновании?       «Как хорошо, что он не сказал "в танце"», — подумал День.       Клеон медленно утвердительно кивнул.       — Абсурд! — послышался недовольный голос Заката рядом, и это ещё пуще сказалось на желании Дня вступить в это подобие изящного механизма и, может быть… увидеть её?       — Тогда подождите минуту, и со следующего танца… — проговорил, неловко замолкая, Нерви.       Ещё кивок.       Ещё минута.       И студенты, наконец-то оторвавшись и прервав работу механизма, заметили поднявшегося императора.       — Возрадуйтесь! — громко произнёс Нерви. — Император подарит вам один танец с его участием! — ученики тут же стали взволнованно перешёптываться, император усмехнулся, пробежав глазами по первому ряду.       Пока Нерви объявил название следующего, общего переменного танца, Клеон медленно спустился с отведенного ему и брату возвышения. Он буквально затылком чувствовал на себе рассерженный взгляд Заката; конечно, такое злостное нарушение… хотя с чего это должно быть нарушением?       — Но есть лишь одна оплошность, — теперь уже сам Клеон перехватил речь хранителя и поднял ввысь правое запястье, где поблескивал золотой браслет. — Это защитная аура, она отражает энергию и не дает прикоснуться к коже, поэтому, — он перевёл взгляд на рыжеволосую девушку, выбранную им из всех прочих, стоявших в первом ряду от возвышения, и протянул той руку.       Та испуганно взглянула на его, и он утвердительно кивнул, чуть шевеля пальцами и беззвучно, но весьма явно, приказывая ей вложить в его руку свою. Мгновение она робела, но ослушаться настойчивой просьбы не могла и медленно протянула руку в ответ.       Клеон перехватил её первой, чтобы аура не оттолкнула чужеродное вторжение.       — Касаться могу только я, а вы лишь… — он взял вторую руку девушки, положив её на голубой панцирь своего одеяния, где находилось предплечье; благо, девушка была не из низких, — можете касаться только моего наряда, — проговорил император, успокаивающе улыбнувшись рыжей девочке. Наверное, она была с самого младшего курса, находившегося сегодня вечером в зале, больно её лицо походило на детское.       — Можно начинать, — произнёс Клеон, когда пауза после его слов затянулась.       Где-то с возвышения послышался неуверенный кашель, и голос посла изрёк:       — Прошу! Музыка!       И тут же ритмично-плавная мелодия поплыла по залу, возвращая студентов к действительности. И вновь девушки присели в реверансе, юноши встали на изготовку. И он сделал так же, даря своей рыжеволосой девочке небольшой, требующий танца поклон, замечая, как её розовое личико порозовело ещё больше. Яркий аккорд подал знак начинать сие действия, и он, взяв небольшую руку в свою, влился в механизм общего движения.       Смена партнёра принесла ему темноволосую смугловатую девушку с карим глазами, так похожую на одну из дев дворов Госсена, что император даже усмехнулся, хотя девушка наверняка приняла эту усмешку за комплимент в свою сторону. Сколько ещё за танец у него поменяется партнёрш? Три? Две? Или, может, пять? Задумался Клеон, вновь приняв новую руку. И будет ли среди них она? В голове родилась глупая и смешная мысль, что он согласился на весь этот, как выразился Закат, «абсурд», только чтобы увидеть два серых, странных глаза. Ещё две минуты, и новая партнёрша — темнокожая, высокая и блестяще красивая, с длинной шеей и большими изящными пальцами, она была почти одного роста с императором, и это было что-то новенькое.       «Я видел её…» — подумал Клеон, вспоминая, откуда ему знаком её образ, и крутя, придерживая за талию юную красавицу. — «Это она спрашивала у неё, буду ли я танцевать», — через миг поразила разум колючая мысль.       Приходила пора смен партнерши, и он неестественно быстро перевёл взгляд на соседнюю пару, где кружилась в паре с высоким брюнетом… она. Император мигом увёл глаза и, встретившись с пока ещё своей партнёршей взглядом, заметил на её лице хитрую усмешку. Она тоже смотрела на неё, но, заметив его взгляд, перевела взор угольных глаза на Дня и осела в полупоклоне, хитро поглядывая на него, будто бы зная, то, что для самого Клеона оставалось неведомым. Пора было сменять партнеров. День проводил брюнетку взглядом, а когда возвратил взор на прежнее место, увидел перед собой ту, что весь вечер пытался найти.       Приняв её маленькую, самую маленькую из всех сегодняшних, ручку, он почувствовал, как в голове отчего-то стало немного тяжелее. Хуже стало только, когда пришлось положить руку на жесткую ткань серого платья.       Она, видно было невооружённым глазом, волновалась. Серые глаза смотрели украдкой, будто спрашивая, можно ли им смотреть более откровенно, более нагло, более честно, чем сейчас.       «Поражен этим их цветом, он не похож на бледно-серый мрамор этого дворца, в котором они танцуют, и не похож на цвет проплывающих над Трантором туч. Нет… Совсем другой. Почему-то кажется, что больше такого не увижу… Сумбур. Нелепица. Перемена партнёра, и пальцы соскальзывают с тонкой талии, с силой отвожу взгляд, отдавая её какому-то такому же светловолосому, как она, мальчишке. Новая партнёрша. Я даже не запоминаю её лица. В голове серые глаза. Золотые волосы. Жар под кожей нарастает и будто поддразнивает. Неприятно. Противно. Но при этом в голове засела идея, что если ещё раз посмотрю на неё — наступит счастье.»       Преодолев это желание, Клеон перевел взгляд на партнёршу, но вновь не мог чётко сказать, как она выглядит. В любом случае, она оказалась для него последней.       Мелодия прекратила своё звучание и утихла. Тихие аплодисменты донеслись с возвышения, аплодировали все, кроме Заката, проницательно смотрящего на младшего брата.       Клеон выпрямился и, наконец овладев собой, обыденным, мерно-величественным шагом направился обратно в сторону возвышения.       — Вы отлично танцуете, — лестно улыбнулся посол, когда День занял своё место возле брата.       Император улыбнулся в ответ и перевёл выжидающий взгляд на Заката. Ему, конечно, есть, что сказать. На удивление Клеон увидел в выражении лица старшего брата заинтересованную проницательность и подобие насмешки, кроме само собой разумеющегося раздражения. Ещё секунду он смотрел на него, а потом, исказив лицо в совершенно понятной фальшивой улыбке и заявил под мотивы новой мелодии, заставляющей студентов вновь танцевать:       — Мы, Клеоны, всегда были не прочь пощупать хорошеньких дев. Неудивительно, что у моего брата появилось желание нарушать наше степенное однообразие и вступить в танец. В конце концов, мы всё ещё люди, и тем более, мужчины! — Дню стало отчего-то не по себе: то ли от приторно-насмешливой речи Заката, то ли от лестного подхалимского смеха, что издал посол и свита хранителя Нерви; даже на губах сдержанного хранителя пробежала тень смеха.       И, конечно, они кругом правы: все смеются. «Но почему же я — нет?» Странная эпилепсия — душевная болезнь — боль… Медленная, сладкая боль сковала всё его тело будто верёвкой. «Укус — и чтобы ещё глубже, ещё больнее…»       Он изобразил на лице улыбку и веселье, но повернул голову обратно, к вновь танцующим. Найдя взглядом тёмно-шоколадную, одну из самых высоких фигур её подруги, он незамедлительно нашёл и золотую копну волос… И вот медленно — свет. Не такой, что источала стеклянная люстра, и не такой, какой был на Транторе, — нет. Дикое, несущееся, опаляющее солнце. «Долой всё с себя — всё в мелкие клочья».       Сомнений нет. Он хочет её.

***

      — Зачем ты это сделала? — спросила Гулльвейг, идя позади ведущих их к спальням Зарины, Маркиуса и болтающих о чём-то своём мальчишек.       Торжественный вечер закончился, но ей всё ещё было не по себе. Похоже, ей стоит привыкнуть к гнетущей тревожности, посещающей её уже не первый и, как подсказывало подсознание, не последний вечер.       — Что именно? — весело шепнула Феба, приобнимая подругу за плечи и опираясь лбом на её золотистую макушку.       Вот у кого с настроением было всё в порядке.       — Зачем влезла в другую шеренгу, зачем оттолкнула Иолиту и следующих девочек после неё, зачем притянула меня за собой? — сердясь, но при этом испытывая тот же страх, который прибыл к ней, когда она осознала, что натворила её подруга, шипела Вейг.       — Да что с тобой?! По-моему, было забавно! — беспечно продолжала Феба.       — Ни капли, — глухо отзывалась Гулльвейг, ощущая прошедшие касания руки императора на своей талии, и тут же коснулась места, где они дотронулись…       — Эй! — громче прежнего прошептала Феба. — Где моя весёлая, игривая подружка, любящая пофлиртовать с мальчиками?! — Гулльвейг подарила ей многозначительный взгляд, перед тем как ответить:       — Играть с Бейлором — это одно… а… — она прервала речь, не осмеливаясь произнести очевидное.       — А заинтересовать императора — другое? — насмешливо договорила Феба. Вейг вздохнула, с силой прикусив губу и глядя под нос.       — Скажи. Ты моя подруга? — после небольшой паузы, за которую они успели попрощаться с мальчишками и Маркиусом и почти дойти до своей спальни с Зариной, спросила девушка.       — Да, — как ни в чём не бывало произнесла Феба.       — Тогда не делай так больше. Пожалуйста, — блондинка серьёзно посмотрела на подругу. Та ещё миг разглядывала её, но потом ответила:       — Как скажешь. — Гулльвейг кивнула и отвернулась от неё, вновь возвратившись мыслями к тому, наверное, самому странному танцу за всю её недолгую жизнь.