Часть 5 Стеклянное сердце

      — Никак не пойму, ну зачем нам эта философия?! — возмущённо говорила Феба, идя по коридору вместе с подругой на обед на следующий день после праздника.       — Мне она тоже не особо нравится. И, по-моему, философия — это неразборчивые ответы на неразрешимые вопросы. И попусту потраченное время, — проговорила Вейг. — Ну вот что мы можем сделать с извечными вопросами бытия?! Мы всего на всего люди!       — И я о том же! — в подтверждение слов подруги кивнула Феба. — А ещё эта его дурацкая манера — медленно проговаривать слова по несколько раз! Иногда мне кажется, что мистер Салливан хочет заморить нас своим голосом! — Гулльвейг на это улыбнулась.       — Спасите меня небеса! — догнал их, поправляя сумку на плече, Ригард. — Он задал мне дополнительный доклад! Сказал, что прошлый, по описанию инакомыслии умов третьего тысячелетия, слаб! Представляете себе? — возмущённо поговорил белобрысый юноша.       — Ри, — улыбнулась ему Гулльвейг. — Ты написал его на двух страницах, вместо двадцати.       — Там всё было по делу, зачем сопли размазывать! — отмахнулся от неё парень.       — Знаешь, это даже для меня перебор в наглости, — усмехнулась Феба.       Весела шутя, троица вошла в ещё пустующую комнату столовой; это была просторный светлый зал с высоким белым потолком, который подпирали массивные узорчатые колонны; чистые столы с уже накрытым на них обедом стояли в идеально ровные ряды, столовые приборы лежали строго в очерёдном порядке, и это, по правде говоря, даже мозолило глаза. Тем временем компания уселась за круглый стол и переменила тему на более насущную.       — Я, конечно, не наделён идеальной памятью, но… — улыбнулся, откинувшись на спинку стула, Ригард, поправляя светлые волосы и хитро глядя на подружек. — Но у кого-то скоро день рождения…       — Да?! И кто же этот счастливчик?! Последний из группы, кому сейчас ещё двадцать три, кстати! — притворно удивлённо произнесла Феба, подтолкнув подругу локтем.       — Двадцать три, двадцать четыре, как будто есть какая-то разница, — пожала плечами, но всё же улыбнулась Вейг. В их возрастной группе она была всегда самой младшей.       — Не особо, но это всё же праздник, — более спокойно произнёс Ригард, вглядываясь в подругу своим светло-зелёными, не по возрасту взрослыми, добрыми глазами.       — Праздник… — тихо проговорила Вейг, переставая улыбаться и рассматривая лежащие на столе собственные руки.       — Слушай, — подался вперёд парень, — мы тут все с неидеальными семьями, но ведь ты же знаешь, что у тебя есть мы.       — Сказал человек, чей отец и тётя навещают его каждые три месяца, — грубее нужного буркнула Вейг, всё ещё продолжая глядеть на скрещенные в замок руки.       — Вейг, — тихо проговорила рядом сидящая Феба.       — Да, нет, — выпрямилась блондинка, взглянув на Ригард напротив. — Прости. Я не хотела, — в ответ тот лишь медленно вальнул головой, всем своим видом показывая, что он и не собирался обижаться на такое резкое высказывание.       Времени, чтобы ответить, у него не было, потому что шумя к дверям придвигалась нечто кричаще-знакомое.       — Выставим на рассмотрение! Выставим на рассмотрение! — возмущаясь таким привычным для сердца Гулльвейг басом, произнёс Трой, входя в столовую вместе с не менее возмущённым Бейлором, совсем спокойным, не заинтересованным Ливаром и смотрителем Маркиусом.       — О, вы уже здесь, а я уж думал, мне стоит забрать вас от мистера Салливана, — улыбаясь сидящей за столом троице и не обращая на подопечных вошедших вмести с ним в столовую, произнёс смотритель.       — Смотрительница Зарина не встретила нас у кабинета, и мы решили, что можем пройтись одни, случилось что-то важное? — спросила Гулльвейг, смотря на разгорячённого Троя и Бейлора, спешащих занять вместе — конечно, и с Ливаром — места напротив девочек.       — Очередное собрание, — пояснил Маркиус.       — Ага! — зло проговорил Трой.       — Да что с вами не так? — уже возмутилась Феба, с не пониманием разглядывая мальчишек.       — Её император случился, — раздражённо проговорил Бейлор, и одна из бровей Вейг поползла вверх. — Вот что случилось!       — Бейлор! — необычно сурового прикрикнул на юношу смотритель, давая знак слугам, и те начали подносить к их столу обед.       — Мой? — переспросила Вейг, не понимая от чего вызвала в верном друге столь противоречивые эмоции и терзания.       — А чей же, — съязвил парень, криво улыбаясь.       Девушке, как и в прошлый фразе, не понравился его тон. «Н-да… И что именно он сказал?» Но прежде чем она открыла рот, заговорил Маркиус.       — Сейчас не время для межличностных распрей! Обедайте, да побыстрее, надеюсь, вы не забыли, что у вас ещё урок с мадам Минзиз, — произнёс смотритель, самолично приняв с подноса одой из служанок большой бокал с желтоватой жидкостью и стал бережно наливать его содержимое по бокалом своих подопечных.       — Конечно, смотритель… — медленно, вытягивая слова и продолжая задумчиво серьезно глядеть на Бейлора, произнесла Гулльвейг.       — Так что там у вас произошло? — спросила Феба, переведя взгляд с подруги на сидящего напротив и уже вовсю жующего свой обед Троя.       — Нам запретили эту вылазку в дом мадмуазель Бибо! — поморщившись и проглотив последнюю ложку бледно-красного супа, похожего скорее на что-то среднее между жидким киселём и застывшим желе, произнёс Трой.       — Не запретили, а перенесли, — поправил смотритель, устало вздыхая и садясь на свободное место за столом; он делал это крайне редко, что говорило о его крайней раздражительности или, как было видно сейчас, утомленности.       Вейг вскинула бровь, продолжая глядеть на совершенно теперь не смотрящего на неё Бейлора. Дом мадмуазель Бибо был специально организованным для юношей академии публичным домом и одной из привилегией мужской половины пансиона. Похоть в стенах пансионата давно приравнивалась к низменным, недостойным, пагубным и скорее механическим, чем эмоционально глубоким, ощущениям, и верхи совета Дирис, давно решили, что будущим правителям неплохо будет научиться преодолевать свои животные наклонности, и раз в месяц отвозили их дом мадмуазель Бибо, где молодые люди активно «учились» чувственной науки.       — Ну что ж, — усмехнулась Феба, взяв в руки наполненный стеклянный бокал с, наверное, единственным приятным вкусом из всего предложенного за обедом. — Надеюсь, вы переживёте это! — подмигнула мальчишкам девушка.       — Как и мы пережили отсутствие подобных вылазок, — саркастически добавила Гулльвейг, улыбнувшись и посмотрев на подругу.       — И как это мы сумели… — прицокивая языком, наигранно покачала головой брюнетка.       — У вас, у девочек, всё по-другому, — пробасил Трой.       — Заткнись, Трой! — поспешила тут же ответить Феба.       — Феба! — возмущённо заморгал Маркиус.       — Что? Он сам начал! — всплеснула руками девушка. — Может, я тоже хочу, чтобы меня взяли да… — но договорить ей было не суждено, так как Гулльвейг, смеясь, закрыла её рот своей ладонью, и через миг все остальные также залились весёлым юношеским смехом.

***

      «Уметь выносить одиночество и получать от него удовольствие — великий дар».       Говорил Клеону XIII в дни, когда он был ещё Рассветом, Клеон XII. Неужели он и вправду никогда не терзался муками одиночества и вселенской, давящей на рассудок полной тишины и истребления в собственной душе? Никогда не хотел иметь кого-то близкого, родного? Хотя и Клеону XIII было отчасти чуждо желать чего-то своего, ведь если посмотреть под другим углом, у него с рождения всё уже было. Кто может быть роднее, чем две копии самого себя? Но тем не менее, особенно в ранней юности, День несомненно чувствовал гнетущее и шедшее за ним шаг в шаг одиночество. Впоследствии он научился забывать об этом лишнем, ненужном чувстве, но всё же были дни, когда он боялся самого себя. Вернее, пустоты, которая, как ему казалось, не отпускала его ни на секунду из своих объятий.       — Мы преодолели атмосферу планеты, император, — произнёс неестественно тонкий голос вошедшего в каюту Клеона XIII и оторвавший его от раздумий и чтения.       День медленно перевёл взгляд со светящегося в полумраке каюты планшета и посмотрел на вошедшего в его каюту космонита.       — Я полагал, нам не нужно совершать прыжок, — произнёс он, нехотя выключая устройства, на котором мгновение назад изучал присланный Демерзель с Трантора доклад о внешних пределах.       — Да, император, меня прислали лишь, чтобы оповестить вас, что меньше чем через час вас ждет встреча с…       — Варварскими налетчиками, — договорил за существом Клеон и, поднимаясь с кресла и разминая руки, направился к двери, чтобы навестить брата Заката и хранителя Нерви, обедающих, как он знал, в общей большой каюте.       Космонит проводил его точно до столовой, и, даже не входя в комнату, День услышал заливистый смех посла Ноаа’ки.       Войдя в просторную комнату с гигантских размеров окном, предоставляющим всем присутствующим лицезреть красоту космоса, День тут же увидел уже отобедавшую и о чем-то болтающую троицу.       — О, братец! — улыбаясь, повернул к нему голову Закат. — А мы успели пообедать без тебя.       — Я не голоден, — ответил привычной сухой улыбкой император.       — Зря, мы открыли отличное вино, — крутя бокал в руках и поглощая его запах, ответил Закат.       Вообще, Дню бы стоило перекусить. Привыкший с детства вкушать лучшие плоды цивилизации, он был порядком удивлён, впервые попробовав кухню Дирис. Однообразная, скудная, неяркая… как и почти всё в этих серых стенах… А тут, на корабле, хранились исключительно имперские, совсем не дурные запасы.       — Вкусив вашу еду, больше не удивляешься, почему столь многие стремятся попасть на Трантор, — усмехнулся, тоже потягивая вино из бокала, хранитель Нерви.       — А у вас, видимо, не в приоритете вкусно и много питаться, хотя… такой едой не насытишься, — честно ответил император, садясь во главе стола.       — Избыток хорошей пищи мешает тонкости ума, — улыбнулся Нерви. — Особенно юного.        Императоры одновременно усмехнулись, переглянувшись.       — И это также укрепляет дисциплину, — добавил Нерви, чуть приподняв бокал в виде своеобразного тоста.       — Да, ведь дисциплина, именно то, что не хватает вашему пансионату, — произнёс День.        Посол Ноаа’ки засмеялся, а Закат с Нерви усмехнулись.       Чуть меньше чем чрез полтора часа радар имперского судна наконец нашёл свою цель — пять небольших, по сравнению с императорским кораблем, скудных судёнышка, которые лишь по внешним признакам давно пора было списать в утиль.       День в который раз пожалел, что согласился на эту нелепую, состоявшуюся только из-за его импульсивности, поездку. Корабли настолько не внушали опасности по сравнению с одним их, что День хмурился, крича на свою не сдержанную горячность, когда кидал на них свой рассерженный взгляд.       — Выглядят они, может, и жалко, но начинка у этих кораблей — что надо. Не верьте первому впечатлению, — замечая раздраженный взгляд императора и неспеша подходя к нему, произнёс Нерви.       День тут же кинул в сторону хранителя недружелюбный взор.       — Секунды бы хватило, чтобы мы смогли их уничтожить, — холодно произнёс Клеон XIII.       — Полагаю, что около пяти минут, император, — с поклоном головы произнёс мужчина.       — Откуда же они взяли, по вашим словам, хорошую начинку? — смерив хранителя проницательно-взыскательным взглядом, поинтересовался День.       — Думаю, вам известно, император, что павшие планеты особенно тяготеют к любому проявлению контрабанды, — учтиво ответил Нерви.       — Взрыв и ограбления станции Нетворцев, полагаю, их рук дело? — вспомнил дело полугодовалой давности Закат.       — Скорее всего, император, — кивнул Нерви. — Но обычно они питаються лишь помоями давно забытых и попусту блуждающих по галактике кораблей. Хотя иногда им попадаются весьма не дурные экземпляры, — хмыкнул Хранитель. — К примеру, с месяц назад, при очередном нападении на нас, в бой пустили скорострельные пушки третьего поколения с узким дулом и расщепляющими снарядами.       — Это имперские технологии, — молниеносно выпалил День, в миг свирепея.       — Немыслимо! — поддержал брата Закат.       — Да, но это всё же случилось, — ответил Нерви.       — С контрабандой мы ничего не можем сделать. Они, словно мухи, разлетаются кто куда, когда мы приближаемся, — откинулся на спинку стула Клеон XIII.       — Вы можете договориться, — отчетливо произнёс Нерви.       — Вести переговоры с мухами? — хмыкнул Закат, пока День смерял Нерви проницательно-раздражённым взглядом.       — Именно, император, — усмехнулся Хранитель, всё ещё продолжая глядеть на Клеона XIII. — Зачем же мы, по-вашему, летим в их рой?

***

      Занятие началось ровно по расписанию. Сегодня они изучали историю начала времён, и было это, мягко сказать, трудно и скучно. Обычно Гулльвейг сидела за третьей партой рядом Феб, но сегодня намеренно села рядом с Бейлором, прежде этого многозначительно взглянув на уводившего такой новости Ригарда, тот, недолго думая, хмыкнул и сел к брюнетке.       А Бейлор даже глазом не моргнул и весь урок ни разу не взглянул на неё, продолжая полностью игнорировать её существование. Гулльвейг пару раз толкнула его локтём, шипела что-то на ушко, но это не помогло.       В конце концов она сдалась, решив, что поговорит с юношей после урока, раз сейчас ей нельзя с ним нормально поговорить — ну или накричать…       — Стоять! — властно и настойчиво произнесла девушка, когда парень подскочил с места и помчался по направлению к двери. Одногруппники, конечно, первом делом обернулись на шум позади, но они были достаточно знакомы, чтобы не придать этому большого смысла и должного интереса. За их долгое пребывание в этих сенах каждый успел не раз поссориться с каждым.       — Грубость тебе не к лицу, — наконец подал голос Бьёрн, бодрым шагом идя вперёд, что всегда раздражало Гулльвейг, особенно когда на ней, как сейчас, было серое парадное платье.              — Тогда остановись! — начинала раздражаться девушка, подобрав юбку.       — Чего ради? — продолжая идти впереди и не смотреть на блондинку, спросил парень.       — Потому что я хочу, вернее, пытаюсь понять, почему я удостоилась такого пренебрежительного тона от тебя за завтраком и отчего это молчание? И что ещё за «твой» император? — злясь, спрашивала Гулльвейг.       Парень хмыкнул и — о слава Небесам! — остановился. Девушка поспешила также остановиться, чтобы впопыхах не налететь на него.       — Ну да, из-за чего же всё это! — с явной двусмысленностью и саркастичностью произнёс Бейлор, пренебрежительно глядя на подругу.       — Если ты о танцах, — негромко произнесла девушка, пропуская идущих мимо них; в том числе громко, наверное, специально для них шутящих Троя и Ригарда, позади которых, конечно, семенил Ливар, и Феба с хитрой улыбочкой, смотрящая именно на Гулльвейг и Бейлора. — Иди уже… — буркнула ей блондинка, когда подруга, хихикнув, проходила мимо. — Это всё её вина! — кивнула в сторону брюнетки девушка. — Это её рук дело, не моих! — оправдывалась блондинка.       Если честно, ей совсем не хотелось перед ним оправдываться, но Бейлор был явно обижен, и ей хотелось прояснить ситуацию.       — Ну конечно, — холодно и упрямо хмыкнул парень. Гулльвейг чуть прищурилась и выпрямилась; сейчас он напоминал ей пятилетку.       — Это забота или ревность? — ледяным голосом поинтересовалась девушка, делая шаг назад после не долгой паузы.        — А что тебе милее? — тоже чуть выпрямился юноша.       — Ни то, ни другое. В особенности от человека возмущающегося пропущенным походом в бордель, — также холодно добавила блондинка.       На губах Бейлора появилась совсем не приятная, кривая полуулыбочка.       — Сказал мне ты, которая, сама — шаг, и очутится на нужной дорожке.       — Я тебя не понимаю!       — Понимаешь! — громче нужного выкрикнул парень. Секунда звонкой паузы. — Он смотрел на тебя, как… как на любимое блюдо, которое подают к ужину! — порывисто махнул рукой вправо, в сторону огромной стены, во всю высоту которого тянулось окно. За ним несколько часов назад был имперский корабль, но сейчас его отчего-то видно не было.       Девушка сделала ещё один непроизвольный шаг в сторону того самого стекла, куда указывал парень.       — Ты бредишь… — прошептала она.       — Да неужели?! — выкрикнул парень.       — Я… — начала было Гулльвейг, но Бейлор перебил её.       — Он тебе не мальчишка, как я. Захочет — возьмёт тебя, даже не спрашивая, а ты ему ещё и глазки строишь!       — Я никому ничего не строю! — возмутилась девушка, совершенно не соглашаясь с его позицией и скрещивая руки на груди.       — Д… Да твоих одних глаз хватает, чтобы… — он резко остановился, прервав предложение.       — Чтобы что, Бей? — произнесла блондинка, но он, будто смутившись, лишь отвёл от неё взгляд.       — Ты играешь с огнём, сама того не замечая… — пробормотал юноша, когда возникшая меж ними пауза стала давить на плечи.       — Тогда как, скажи мне на милость, я могу быть в твоих глазах виновной? Раз я, даже не флиртуя, играю с ним, сама об этом не зная? — крепче обхватила саму себя руками Гулльвейг.       — Я просто волнуюсь за тебя, Вейг, — тихо и несчастно глядя в глаза подруги, произнёс юноша. — И злюсь на тебя из-за того, что ты такая… такая обворожительная… и на себя. Из-за того, что не могу ничего с этим поделать и защитить тебя.       — Обворожительная? — слабо приподняла впервые за разговор один из уголков губ блондинка. — Когда ты заделался таким обходительным? Комплементы раздаёшь…       — Тебя озаботило только это в моей речи? — усмехнулся юноша. — И вообще, я постоянно делаю тебе комплименты!       — Но не столь искрение, — теперь уже совсем по-доброму улыбнулась девушка.       — Ох, Вейг! — помотал головой юноша и, подойдя к подруге, тепло обнял её. — Он тебя хочет… — прошептал ей на ухо мягкий, заботливый голос. — Не дай ему повода принять неверное решение в твою сторону, — добавил он и легонько поцеловал девушку в чувствительную область под ухом.       — Перебор… — шепнула девушка, настойчиво, но несильно отталкивая парня ладонями, при этом чувствуя, что от места, где всё ещё находились его губы, расходится волна мурашек.       — Как скажешь, — отстраняясь от блондинки, тепло улыбнулся юноша. — Как намерена провести остаток свободного времени до ужина?       — Я думаю, мне следует сейчас побыть немного наедине со своими мыслями, — кивая на подоконник около окна, произнесла девушка.       — Только не усердствуй во внутреннем самоистязании, а то я тебя знаю, — подмигивая и легонько теребя её по голове, произнёс юноша.       — Ой! Кто бы говорил! — весело отталкивая его руку, улыбнулась девушка.       Что бы Бейлор ни говорил, личная порка от самой себя ей обеспечена.

***

      Восемь оборванцев с испуганными озлобленными глазами. «Небо… что за ничтожества…» Они стояли группой, пугливо озираясь по сторонам, перед двумя императорами, хранителем, послом и охранной.       — Вам нечего бояться! — громко и раскатисто произнёс Закат. — Пока, — добавил он, с усмешкой переведя взгляд на Дня. Последний кисло улыбнулся, разговаривать с этим ничтожеством он совсем не горел желанием.       — Империя получила послание от Дирис, — День кивнул на Нерви, — с просьбой о помощи, — перевел взгляд обратно на восьмерку. — И мы решили помочь, — добавил Клеон, стрельнув голубыми глазами на того, кто хоть и отдаленно, но походил на лидера этого сброда. — Но, видимо… Империя успела пожалеть о своем решении, ибо вы настолько ничтожны, что, пожалуй, даже время на вас тратить является преступлением.       Одна муха из кучи контрабандистов рявкнула что-то на чужом для императора языке.       День моментально подал знак охране и кричащего за миг вытащили рывком из толпы. Остальные семеро запротестовали, но императорская охрана молниеносно вынула оружия, встав вокруг оборванцев, и, направляя на каждого из собравшегося по дулу разрывателя, остудили их попытки на сопротивление.       — Ты с Фесписа, — усмехнулся День, признав по характерно полностью синим глазам обидчика. — Отчего твоя душа забрела так далеко от дома? — синеглазый юноша, не старше тех, что танцевали вчера в стенах пансионата, опять что-то выговорил, очевидно, злое, чересчур смело глядя прямиком на императора. — Видимо, тебе не знакомо слово «переговоры», — угрожающе мягко произнёс День. — Ну что ж… попробуем с другим, — закончил Клеон и еле заметно вильнул головой, самому близко стоящему от них стражнику.       Действие было произведено молниеносно.       Вот юноша стоит перед ним, а через мгновение на его месте остались лишь алые брызги. Тут же послышались разгорячённые и отчаянные крики.        Ещё один его кивок и вся компания лицезрела, как ближайший из кораблей взорвался на их глазах.        Ещё большие крики.       — Прошу! — выкрикнула женщина с тёмно-зелёными, небрежного вида волосами, заплетёнными в дреды.       — Сообщите их кораблям, что если нападут или соберутся улететь, наши орудия вмиг уничтожат их! — прокомандовал стоящему за пультом управления передачи данных в пилотное отделение космониту День. — И что их «послы» всё ещё у нас, хоть их и стало на незначительно меньше, — усмехнулся император и лёгким движением поманил встать на место убитого минуту назад парня.        Сброд тут же поспеши выполнить команду.       — Ну наконец мы сдвинулись с мёртвой точки, — произнес День, выпрямляясь. — Но боюсь, многого нам это не даст… — добавил император, переведя взгляд на Заката, который как раз в это время усмехался.       — Чего вы хотите?! — истошно выкрикнул один из оставшихся       На губах Дня невольно появилась улыбка от такой глупости.       — Империя желает процветания пансионата Дирис, империя желает мира и благоденствия, империя желает, чтобы каждый из вас вернулся на собственные планеты и даже не смел посягаться на блага чужих! — громко заявил День. — Хотя последнее маловероятно…       — Как прикажете, император, — негромко произнесла женщина. — Мы передадим ваше послание Гхэгкому. — Император чуть поморщился, последние слово показалась неким нечётким плевком.       — Кому?       — Нашему лидеру.       — У них и лидер есть! — всплеснул руками Закат.       День задумался. Не блеф ли это?        Он вновь приподнял руку, повернул, как когда-то поворачивал её Закат, и кораблей осталось три.       В голове тут же засел злостный червь, желающий уничтожить все остальные корабли. Ох… как Дню хотелось выполнить его просьбу, но вместо этого он сказал:       — Это вам для большей ясности, всей серьёзности ситуации… — негромко, но от этого не менее звучно произнёс Клеон XIV.

***

      — Лучше бы ты уничтожил все корабли, да и этот сброд в придачу! — бушевал Клеон XII, ходя взад-назад по просторной каюте, в которой кроме двух братьев не было никого.       Прошло уже достаточно время с того момента, как День отпустил оставшуюся группку обратно на свои полусгнившие развалины, и Закат как-то ещё держался при Нерви и после, но, оставшись с младшим братом наедине, дал волю гневу.        — Гнев всегда являлся нам плохим советником, брат, — аккуратно произнёс День, со скрещёнными за спиной руками наблюдая за их постепенным приближением к Дирис.       Закат, меряющий шагами за его спиной каюту, хмыкнул.       — Убив парочку муравьев, нам не уничтожить всю колонию, — добавил император. — Контрабандисты, как плесень, выживут в любой неблаговидной дыре.       — Ты проявил слабость.       — Я проявил мудрость. В отличие от тебя, я смог удержать свой яростный порыв, — прямиком напоминая об уничтожении двух миров, повернувшись к остановившемуся наконец брату, произнёс День.       — Аккуратнее, братец, помни, что милосердие способно навредить не меньше, чем гнев и ярость, — приблизившись к брату, заявил Закат.       — Спасибо за ещё один урок, брат, — тихо прорезал пространство между ними День. — А теперь позволь побыть вне твоего общества, а то больно оно мне приелось, — закончил Клеон уже с явной злобой.       Закат хмыкнул, перевел взгляд на стекло и, добавив что-то о скором прибытии, покинул каюту. Император устало опустился в кресло, потирая напряжённые виски.       Он знал, что был на этот раз безоговорочно прав, но что-то всё равно тяготило его, путало его мысли. Верёвка, металлическая петля, падение, конвульсии, смерть. От нахлынувших детских воспоминаний, он зарылся лицом в собственные ладони. Небо… Как же глупо он сейчас наверняка выглядит… Воспоминания были столь яркие, что казалось, будто если он сейчас откроет глаза, вот-вот увидит обездвиженные тела, услышит поддерживающие крики и плачь двух варварских послов, не сумевших спасти свои миры…       «Такими будут не все решения», — попыталась утешать его в тот день Демерзель, он ещё тогда спросил: «Часто ли мы они выбирают такой конец?» И вот на это вопрос Демерзель ответила: «Почти всегда». Ему бы стоило гордиться собой… но что-то мешало.       «Закат просто-непросто злобный своенравный старик! Когда нибудь и я стану таким же…»       Размышлял император тяжело вздохнув и выдохнув.       «Но ведь он был таким и когда сам возглавлял нашу династию… Откуда же у меня такие перемены? Или я просто учусь на ошибках брата…?»       День покачал головой, оперся о спинку стула спиной и даже снизошёл до усмешки. Думать о их различиях было смешно и глупо.

***

Так! Сейчас же (ПРЯМО СЕЙЧАС) включаем

♫ Heart Of Glass — Crabtree (Remix Blondie, Philip Glass) ♫

(ВОЗМОЖНО, ВАМ ЗНАКОМО НАЗВАНИЕ, НО НЕ СПЕШИТЕ С ВЫВОДАМИ, ВЕДЬ ЭТОТ РЕМИКС ЗВУЧИТ СОВСЕМ НЕ ТАК, КАК ОРИГИНАЛ).

       Клеон XIII, мрачный, словно ночь, шёл по коридорам академии, стражу он оставил Закату и сейчас ощущал жгучую ярость.       За вереям возвращения на Дирис замешательство императора преобразовалось в новый всплеск озлобленности. А всё из-за едких, колючих и откровенно неприятных высказывания Заката. Старик позволил себе употребить в его сторону — при Нерви и после — такие словесные выражения, как «самый милосерднейший из Клеонов» и «не дальновидный добряк, не умеющий думать наперёд». День злился как никогда. Закат впервые со дня передачи ему главенствующего, среднего места позволил подобные слова в его сторону. Видимо, старик и правда не на шутку разозлился. Так или иначе, ещё по крепости его внутреннего спокойства прошелся и ливень, начавшийся незадолго, как их небольшая делегация покинула корабль. Нет, конечно, защитная аура не давала каплям намочить его, но это всё равно раздражало.       И когда уже казалось, что этот день ничем не испортить, до императора, идущего сейчас с двумя охранниками прямиком на верхние этажи, где располагались его покои, донёсся издалека чей-то тонкий голос, поющий что-то вдалеке. Неужели детишкам не дали указаний, как стоит вести себя при его присутствии в этих стенах?        Отпустив охрану и решив самому напугать пока ещё ничего не подозревающего провинившегося, День поморщился и, свирепея с каждым шагом, оглядывая стены дворца жгучим, беспощадным взглядом, направился в сторону, откуда доносилось негромкое, еле слышное пение. Раздражение и злоба били в нём ключом, а сорваться на ком-то казалось самым правильным и верным решением. Ускорив шаг, он направился по направлению звука.       С каждым его шагом голос, издающий подобие мелодии, становились всё громче и отчётливее.       Ещё один пролёт восточной лестницы, и он смог различить, что поющая, — это точно был голос девушки — лишь невесомо мычит мелодию песни. К ярости стало примешиваться любопытство. Голос отчего-то показался знакомым.       Приблизившись к заветному коридору, император заглянул за угол, и стал пытаться идти так тихо, чтобы его шаги не были услышаны.        Впереди, не замечая его, сидела девушка; он немного огляделся, это был промежуток, некий укромный уголок, на верхнем этаже для студентов, отзанимавшихся и искавших, где им провести место для перерыва. Здесь по обоим сторонам около стен стояли диванчики, а чуть дальше, около окна, на подоконнике, спиной к нему сидело тонкое стройное существо, напевающее теперь уже слышные императору слова:

Once I had a love and it was a gas (Однажды я влюбилась, и это было потрясающе,) Soon turned out had a heart of glass (Но вскоре выяснилось, что у меня стеклянное сердце.)

       Клеон остановился, не сводя удивлённых синих глаз с девушки.       Раньше он уже не раз слышал эту песню, когда изучал историю различных миров, и она, как он помнил, была довольно популярна, но он ни разу не слышал её в таком меланхоличном исполнении. Обычно её пели радостно и весело смеясь, а тут… Хотя в таком воспроизведении она была не столь раздражающей, как всегда, даже завораживала.

Seemed like the real thing only to find (Это казалось самой неподдельной вещью на свете,) Mucho mistrust, love's gone behind (Но было столько недоверия, что любовь прошла.)

      Девушка будто бы спорила с самой собой, вглядываясь в дождливый пейзаж Диксы за стеклом. Светлая копна волос небрежно собрана с левой стороны от развернутого к окну лица; правое плечо немного больше обычного оголено глубоким вырезом платья и при тусклом освещении кажется бледнее, чем есть.

Once I had a love and it was divine (Однажды я влюбилась, и это было божественно,)

       С самого первого взгляда он узнал её, вернее сам себя убедил, что узнал. Фигура такая же, волосы, да и голос… Но всё равно это было странно, странное чувства, вернее желание, просто наблюдать за ней перекрыло и напрочь заставляло забыть о существующих несколько минут в нём злости и ярости.

Soon found out I was losing my mind (Но вскоре выяснилось, что я потеряла голову.)

      Продолжала девушка, оперев голову о стекло.

It seemed like the real thing but I was so blind

(Мне казалось, что всё это по-настоящему, но я была так слепа.)

Mucho mistrust, love's gone behind

(Слишком много недоверия, и любовь прошла.)

       Наконец император, приглядевшись, увидел её отражающееся в окне лицо и тотчас тихо облегчённо вздохнул: это была точно она. «И почему стало так легко и приятно?» Он слегка улыбнулся, прищурившись и наблюдая, как её немного нахмуренное лицо глазами изучает что-то за пределами дворца.

In between

(Между тем,)

      Пропела девушка, но наконец заметив, что за ней наблюдают обеспокоенно повернулась, замолчала и вскочила с места.       — Продолжай, пой, — вылетел из губ императора непроизвольный приказ. Она, сглотнув, в нерешительности огляделась, но кроме них двоих никого рядом не было. — Пой, — уже с большим нажимом произнёс День, отведя от неё взгляд и садясь на один из двух диванчиков по обоим сторонам от окна.

In between

(Между тем,)

       Повторила девушка, но теперь её голос казал более слабым, сбивчивым, тихим и неуверенным.

What I find is pleasing and I'm feeling fine

(Мне нравится то, что я нашла, и я прекрасно себя чувствую.)

Love is so confusing there's no peace of mind

(Любовь так сбивает с толку, совершенно лишает покоя.)

      Император перевёл на неё взгляд и незаметно спокойно вильнул головой, и это, видимо, придало ей уверенности, она более смело, громче и уже с некоторым вызовом продолжила:

If I fear I'm losing you it's just no good

(Если я боюсь, что потеряю тебя, то тут ничего хорошего.)

You teasing like you do

(Ты, как обычно, дразнишь меня.)

      День приподнял один из уголков губ и, не сводя взгляда с блондинки, чуть откинулся на спинку дивана.

In between

(Между тем,)

What I find is pleasing and I'm feeling fine

(Мне нравится то, что я нашла, и я прекрасно себя чувствую.)

Love is so confusing there's no peace of mind

(Любовь так сбивает с толку, совершенно лишает покоя.)

If I fear I'm losing you it's just no good

(Если я боюсь, что потеряю тебя, то тут ничего хорошего.)

You teasing like you do

(Ты, как обычно, дразнишь меня.)

      Повторила прошлый куплет блондинка. Теперь её голос звучал даже дерзко, будто бы она пела эти слова именно ему. И это немного напугало императора. С его губ медленно сошла улыбка, а девушка, как на секунду показалось императору, мельком усмехнулась и, уже закрыв глаза, продолжила петь:

Once I had a love and it was a gas

(Однажды я влюбилась, и это было потрясающе,)

      Уже более мягко и лилейно, как до того, как она заметила Клеона, пела девушка, но в голове Дня вновь крутился предыдущий куплет. In between (Между тем,) What I find is pleasing and I'm feeling fine (Мне нравится то, что я нашла, и я прекрасно себя чувствую.) Love is so confusing there's no peace of mind (Любовь так сбивает с толку, совершенно лишает покоя.)

Soon turned out had a heart of glass

(Но вскоре выяснилось, что у меня стеклянное сердце)

      Продолжала блондинка с небольшим интервалом. Но в его голове снова звучали слова из прошлого куплета и взгляд её серых глаз. If I fear I'm losing you it's just no good (Если я боюсь, что потеряю тебя, то тут ничего хорошего.) You teasing like you do (Ты, как обычно, дразнишь меня.)

Seemed like the real thing only to find

(Это казалось самой неподдельной вещью на свете,)

      «Она дала мне право рассмотреть себя…» - подумал Император с наблюдательностью учёного, нашедшего новый вид бабочки, рассматривая юное лицо.

Mucho mistrust, love's gone behind

(Но было столько недоверия, что любовь прошла.)

      Она приоткрыла глаза, незамедлительно встретившись взглядом с Днём, и, — о небо! — даже не попытавшись отвести взор, продолжила:

Lost inside

(Я потерялась)

Adorable illusion and I cannot hide

(В прекрасных иллюзиях, и я не могу этого скрывать.)      

      Клеон судорожно поджал губы, также не отводя глаз от прекрасного существа. Глупо было думать, что она поет эти слова, адресуя ему, но отчего-то думать о такой возможности ему было так приятно…

I'm the one you're using, please don't push me aside

(Я твоя единственная, прошу, не отвергай меня.)

We could've made it cruising, yeah

(Мы могли бы продолжить наш путь…)

      Она была во всё том же наряде: неплотно облегающем сером платье с длинными рукавами из плотного материала и с остро подчеркнутыми белыми окаёмками открытых плечей и груди, и эта теплая, колыхающаяся от дыхания тень между… и белые, почти злые зубы…      

Yeah, riding high on love's true bluish light

(…Воспарив с лучом света истинно верной любви.)

      Девушка закончила. Вновь распахнула два серых любопытно-колющихся глаза. Улыбка — укус, сюда — вниз. Ни тени разумной механичности. Клеон продолжал смотреть на юное создание, сейчас он чувствовал это где-то в глубине рассудка, она впервые на несколько мимолетных мгновений открылось ему настоящей. Не испуганной студенткой, со страхом и опасением в глазах, а такой, какой была наедине с собой и, наверное, друзьями. Но тут её улыбка-укус пропала. Девушка чуть нахмурила брови.       — Что-то не так, император? — поклонилась. Она вновь прежняя, отстранённая, ненастоящая, вышколенная этим треклятым пансионатом.       Сердце стукнуло так, что внутренние прутья подсознания и разума согнулись. Как мальчишка — глупо, как мальчишка, попался, глупо молчал. И чувствовал: запутался — ни рукой, ни ногой… Она чуть поджала губы, ей тоже неловко, странно…       Как можно хладнокровнее он спросил:       — Давно вы поёте?       — Нас обучают этому с детства, потом, конечно, меньше, но… — она остановилась, вновь взглянув прямиком в глаза императора.       — Красиво… — негромко произнёс День. Внешне он, казалось, застыл, был полностью обездвижен, но только осознав, из-за кого он не может пошевелиться, возненавидел себя.       Наконец встряхнул головой, отвернулся.

      — Добыча ценных металлов и драгоценных камней, — произнёс наконец император. — Ювелирный промысел.       — Прошу прощения? — послышался непонимающий голос.       — Ваша Планета. Ивинг. Добыча ценных металлов и драгоценных камней, — обратно повернул голову в сторону девушки и повторил День.       — А! — наконец поняла она и более учтивее добавила: — Верно, император, — наклонила голову в поклоне блондинка.       Один из уголков рта Клеона дёрнулся от такой неприятности. Почему-то ему не хотелось видеть в ней подобную идентичную покорность. Наверное, это было потому, что он уже жаждал увидеть её такой, какой она была пару минут назад. Но с другой стороны… его разум кричал, что ему категорически не надо этого видеть.       — Плодородное место, — добавил император, переведя взгляд за спину девушке, где по стеклам окна пансионата бил порывистый дождь.       — Да, но не самое, император, — быстро ответила она и, сглотнув и пряча руки за спину, бросила в сторону Дня пару испуганных взглядов, боясь, что сказала лишнего.       «И куда делась её уверенность…»       — Вас отправили сюда, так что, надо полагать, достаточно, — всё ещё рассматривая пейзаж за окном, медленно произнёс Клеон XIV.       — Да, император, — склонив голову в поклоне, подтвердила девушка.       День поджал губы и сжал зубы, переведя на блондинку острый взгляд синих и вновь недовольных глаз. И о чудо! — она заметила этот взгляд и, не посмев отчего-то отвести взор, уставила на него два серых, непонимающих и почему-то удивительных для императора глаза.       — Вы боитесь меня, — непроизвольно слетело с его губ, и он мысленно хлестнул себя раскалёнными железными прутьями по спине.       Выпрямился.       Серые глаза моргнули, а их обладательница, вновь поглядев по сторонам — мало ли кто их подслушивает — негромко произнесла:       — Нас здесь всех с детства учили безусловному уважению к вам, император.       — Я спросил не об этом, — продолжал рассматривать девушку День, ища в ней изъяны.       Повисла секунды на четыре пауза.       — Я, — девушка поджала нижнюю губу, переведя взгляд и повернув голову на серую стену. Задумалась. Это ей шло… — Я… Наверно, да, — переведя взор обратно на Дня, закончила девушка.       Губы мужчины самовольно расползлись в тёпло-довольной усмешке.       — Я сказала что-то не то? — поспешила произнести блондинка.       — Нет, — медленно качнул головой император. — Но, я полагаю, что это не так, — приятный мёд от собственных слов разогревал его сущность, и впервые за долгое-долгое время он почувствовал мирное, приятное тепло, как когда успокаивал маленького Рассвета или ухаживал за ним, воспитывал…       — Не так…? — скорее самой себе тихо повторила девушка, и Клеон заметил, что боязливости в поведении её образа к нему больше не осталась.       — Возможно, вы просто недостаточно меня боитесь, — улыбнулся, словно непонимающему его сложных слов ребёнку, произнёс День.       Девушка чуть выпрямилось, и ему захотелось рассмеяться, заметив в ней первые признаки упрямства и несогласия.       — Гулльвейг, — сладко произнёс император, глядя в серые глаза и вспоминая её имя. — Не думаю, что хоть один ученик осмелился сейчас со мной, так просто говорить, как вы. — Девушка открыла было рот, чтобы ответить, но он опередил её, сбив первые слова с губ. — Вы единственная отважились посмотреть на меня в первый день, помните? — Она тут же сомкнула губки, поиграла челюстью, явно немного злясь на сому себя, а потом вновь подала голос:       — Я могу это объяснить, император, — последнее слово она прибавила уже в спешке, и это веселило его пуще прежнего. — Я просто полагала, что вы прошли и хотела посмотреть на… — она осеклась и, заморгав, перевела взгляд в пол.       — И когда подняли свой взгляд, что вы увидели? — медленно произнёс Император, чуть наклоняя голову в бок. Он не знал, почему, но этот разговор приносил ему несказанное удовольствие.       — Вас, — тихо произнесла девушка, продолжая рассматривать серый мрамор пола.       — Посмотри на меня, — после короткой паузы произнёс Император. Блондинка перевела на него взгляд. Ну вот и прошлая пугливость вернулась… — Что ты видишь?       — Императора Клеона XIV, — произнесла девушка. — Бывшего, настоящего и будущего, единственного правителя и хранителя империи, — Клеон почувствовал, как с его губ медленно соскальзывает улыбка.       — Я оправдал твои надежды? — поинтересовался День чуть серьезнее.       Опять пауза. Оба с пытливым интересом вглядываться в лица друг друга, пытаясь что-то открыть за шторами глаз.       — Более чем, — негромко, даже нежно, мимолетно, произносит наконец блондинка, вздрогнув, моргнув и прервав их незримую, зыбкую связь. — А вам понравилось это место, император? — произнесла она после долгой, по сравнению с прошлыми, паузы.       Очнувшись, он еле заметно вздрогнул, переменив свою закаменелую позу на более привольную.       — Я бы так не сказал, но тут есть некий…       — Шарм? — предположила блондинка.       — Нет. Интерес, — ответил День.       — Интерес…? — переспросила она.       — Именно, — кратко произнёс император, пока на лице девушке вновь застыла маска непонимания. — Детство… юность… они всегда завораживают, — растянул последнее слово мужчина, соскользнув с красивого лица, на шею… оголенные плечи… ложбинку меж… — Всегда думал, что юность — весьма странная вещь… Внешне она ярко сияет, но в то же время внутри не чувствует ничего.       — То есть… — девушка немного наморщила лобик, думая. — Теперь вы чувствуете, а того нет?       Впервые за их диалог День почувствовал всю вольность этой беседы. С ним ещё никто не говорил так откровенно-нагло. И если ранее, мгновения назад, ему нравилось это, то сейчас он испытывал некий дискомфорт. Это было уже слишком.       — Прошу прощения, император, я просто пытаюсь понять… — правильно истолковав его резко поменявшийся взгляд, вновь потупилась девушка.       — Вы верите в догмы люминистов? — скорее как факт, нежели вопрос произнёс Клеон.       Она вновь перевела на него взгляд, сглотнула, подбирая слова.       — Полагаю, ваше молчание говори за вас, — не дожидаясь её ответа, произнёс День.       — Без религии человек ходит во тьме. Только одна религия указывает индивиду на его начало и конец. Люминисты полезны империи, — наконец слишком уж быстро проговорила девушка.       Император вскинул одну из бровей ко лбу.       — Допустим что так, — прохладно произнёс День. — Но для меня до сих пор остаётся загадкой, как столь многие студенты пансионата, в том числе и вы, изучающие столько наук и поглощающие столько знаний… продолжают веровать в ту или иную религию, — произнёс День. — Мне всегда казалось, что чем человек умнее и образованнее, тем меньше для него шанс быть верующим.       — Вы полагаете, что атеизм есть болезнь аристократическая, болезнь высшего образования и развития? — произнесла девушка с зарождающимся в глазах любопытством.       — Именно, — слабым кивком подтвердил День.       — А вы сами изучали такое явление, как религия, или конкретно люменизм? — произнесла блондинка, чуть улыбнувшись; теперь она казалась втолковывавшей непреложную истину маленькому ребёнку. Это потихоньку злило его. «И почему я сижу тут и покорно выношу эту улыбку? И зачем все это? Зачем я здесь? Отчего это нелепое состояние? Эта раздражающая, отталкивающая девчонка и странная игра, которую мы оба затеили…»       — Конечно, меня просвещали и об этом аспекте жизни, миллионов моих поданных, — медленно, отчетливо проговаривая каждое слово, проговорил император. — Может, у меня и поверхностные, по сравнению с истинно верующим, знания, но общую картину дел я могу себе представить.       Её улыбочка стала еще шире.       — То есть вы не утверждаете, что вы полностью посвящены в основы и принципы люминистов? — обобщила его слова блондинка.       Повисла недолгая пауза. И тут она рассмеялась. Император видел глазами этот негласный смех: звонкую, юную, заливистую, гибко-упругую, как хлыст, кривую этого смеха на улыбающихся в тонкой усмешке губах, но звука слышно не было. Смех был в глазах, в губах, ямочке на правой щеке и даже в самой фигуре.       — Полагаю, ваше молчание говори за вас, — повторила недавнюю фразу императора девушка, продолжая нагло-раздражающе улыбаться.       — Говорите, что вы хотите сказать, моё терпение на исходе, — встал с места День, дабы быть выше, а значит, более угрожающе и весомее.       — Я лишь хочу сказать, что без понимания религии невозможен настоящий атеизм, император, — поклонилась девушка, но он отчетливо слышал в её словах издевку, а в поклоне — насмешку. Будто всем своим видом она говорила: «Вы может и выше, сильнее и могущественнее, но пока веду я».       — Атеизм — привилегия умных людей, когда суеверие и вера — порок глупцов, — оперировал День, не спуская с неё требовательного взгляда.       — Атеизм нуждается в религии ничуть не меньше, чем вера, — ответила сквозной улыбкой на слова Дня блондинка.       Он понял. В ней его раздражает ум и несгибаемая упёртость. Нет, конечно, она с виду прогнётся, если надо, склониться в поклоне, признает с усмешкой его точку зрения… но и слепой услышит в её словах фальшь. Ему хотелось наказать её за им же разрешённый разрыв границ, но тогда он ещё больше покажется ей ребенком. А этого он не хотел.       Там, за серыми шторами глаз, в ней происходило что-то такое, что император сам не мог понять… И это выводило его из себя, губило терпение; Дню хотелось спорить с ней, кричать на неё, но, наверное, впервые импульсивность пропустила вперёд благоразумие и некое подобие азарта.       — Если я чем-то разгневала император, прошу простить меня, — проявилось предсказанное Клеоном фальшивое извинение. И девушка в который раз осела в поклоне.       Она произнесла это как будто из него, говоря предполагаемые им же мысли. Но в улыбке у неё была всё время эта раздражающая насмешка, а белизна зубов кусалась.        — Все студенты вашего пансионата так образованы? — заложив руки в привычный замок за спину и шагая к девушке, отчего между ними осталось чуть меньше метра.       Блондинка негромко усмехнулась, видимо, поняв, что разговор о религии откладываться на неопределенное время, а может, и вообще никогда не состоится, и, уже совсем смело заглянув в синеву глаз императора, поспешила ответить:       — Оттого он так и прославлен. — День приподнял один из уголков губ и глубоко вобрал в лёгкие воздух. Удивившись, что не почувствовал никакой аромат. Видимо, туалетная вода, так любимая всеми куртизанками с Трантора, также запрещена на этой планете.       — Но не все так дерзки, — произнёс Клеон, и улыбочка наконец покинула юное лицо, сменившись некой боязливостью.       — Прощение просим, — осела в новом поклоне девушка под требовательным взглядом императора.       Но когда она привстала, всё ещё не глядя и полуопуская голову, День лёгким и ловким движением руки коснулся её подбородка и приподнял его двумя пальцами, заставляя посмотреть на себя.       В этот момент он видел только её напуганные серые глаза.       Он всё же смог её напугать. Это радовало.        Такое прелестное лицо… не скрашенное ни одной морщинкой страданий, переживаний или горестей… И эти странные серые глаза с сочившимся через них страхом, но при этом в легком любопытстве и… и нешуточном волнении.       Отпускаю лицо, юное существо глубоко выдыхает, я и она отворачиваемся друг от друга. Чувствую вину за содеянное и какой-то небывалый ранее стыд, за собственную слабость. Медленно отхожу от этого места и этих глаз и, не оборачиваясь, иду к лестнице, опаздываю к ужину».

***

      Сердце билось, как при затяжной, мчащей всю сущность человека, лихорадке. Ступенька вниз. Что это было? И как она дала этому случиться? Она ведь не флиртовала? Ну по крайне мере, ей так не показалось! Ещё парочка ступеней… И эти пугающие своей бездной, синие глаза… Этот ещё более устрашающий, чем при их минутном танце, взгляд. Взгляд хищника, который медлит перед броском… Пустой, длинный коридор.       «Как ты посмела так смотреть, так говорить с ним?! Но в тот миг все было невероятно естественно… Будто бы разговор с самым близким другом, в каком-то образе… Даже выше, будто разговор с неким божеством снизошедшим до тебя прямиком с небес…»       Поворот, совсем скоро будет виднеться дверь в её с Феб спальню.       «Но ведь нечто божественное не может смотреть подобно хищнику… значит это несопоставимо…»       И страх, и жар. Будто бы её облили ледяной водой, и тело тут же испытало скрытый до этого огонь. И глаза… И отталкивают, и притягивают. Черты лица почти идеальны, ну конечно, не зря это существо клонирует, уже далеко не первый век! «ДА! Существо! Очнись! Это не человек, вспомни первичный актава, вспомни совсем не давние прочитанные тексты Халимы Ифы!» Он всего-навсего Эхо, лощённое дара перерождения, дара Матери! Он — лишь отражение самолюбия и эго одного мертвеца, существо без души, без развития и, как теперь шептались многие, без будущего. Он не способен осознать, чего лишен, только продолжать вековую стагнацию. Такая сущность не способна испытывать высшее и главное чувство, человеческой, живой особи; он не способен любить. А значит, чувствовать по его отношению даже хрупкую ниточку влечения, глупо и надуманно. В его глазах нет и не будет человечности. Бейлор прав, он хочет её телесно, как животное, и это опасно и страшно одновременно. Но почему тогда в его обществе она не чувствует и не понимает этой опасности, продолжая играть в созданную ими двумя игру?       А вот и дверь, но прежде чем коснуться её ручки, девушка, вздохнув и шумно выдохнув, сглотнула, закрыв глаза и приводя мысли в порядок. В жизни человека всегда есть место испытания, наверное, это её первое серьёзное.       Открыв дверь спальни, девушка, незамедлительно встретилось с чёрными угольками глаз подруги. Феба сидела на кровати, подложив ноги под себя и читала книжку по истории искусств, такую же скучную, как и по философии, однако предмет этот был, и освоить программу было обязательно, так что у Феб, по сути, не было выбора.        — Где ты была? — вместо приветствия вопросила она, тут же находя повод захлопнуть нудную книгу. — Ещё бы пять минут, и я бы пошла искать тебя! Гуляла с милашкой Бейлором? — прищурилась брюнетка.       — Я поссорилась с ним, но нет, не гуляла, я… — она запнулась. Говорить правду подруге казалось опрометчивым решением. — Я проводила время с самой собой, надо было кое-что осмыслить…       — Даже не буду пытаться выяснить, что ты там себе напридумывала, — вздохнув и соскочив с кровати, произнесла Феб. — Идём на ужин?       Гулльвейг взглянула на подругу. Честно говоря, её аппетит пропал ещё после разговора с Бейлором, но а после беседы с императором ей казалось, что любой кусок пищи застрянет в её горле, так и не попав в желудок.       — Да, пойдём, я страшно проголодалось, — соврала девушка, улыбнувшись подруге. Её отсутствие могут посчитать за странность, а объяснять, почему она потеряла аппетит, ей не хотелось.