Часть 2

      — Не, дружище, спасибо за приглашение, но желания нет, — Арсений вот уже полчаса не может зайти в гримёрку и выдохнуть, потому что в коридоре его перехватил Усович и настойчиво уговаривает пойти после спектакля в бар. Арс жмётся спиной к спасительной двери, но если он откроет, это покажется другу приглашением. Звать Ваню внутрь себе дороже, он там развалится на диванчике и будет нудеть ещё три часа, до самого начала спектакля. У него роль крошечная — один выход в начале «третьим лебедем в шестом ряду», и всё, поэтому ему готовиться и настраиваться особо не надо. Попов уже после генерального прогона умотался, а ему ещё предстоит гримироваться и переодеваться.       После этого спектакля Арсению обычно не хочется пить, есть, жить и шевелиться вообще — мюзиклы только со стороны кажутся весёлым карнавалом, а на деле это то ещё физическое испытание. Попов танцует от начала до конца спектакля, а на финальном танце и вовсе таскает на плечах партнёршу. Если бы Ваня пригласил сходить на расслабляющий массаж, даже необязательно эротический, Арс согласился бы, а так сидеть и с гудящей головой пускать пузыри в стакан с пивом — тоска зелёная. Арсений старается мягко оттолкнуть Ваню, но у друга вообще нет понятия личного пространства: он держит Попова за предплечье и заискивающе смотрит в глаза.       — Арс, ты превращаешься в деда, — бухтит Усович. — Короче, не думай, что я это так оставлю! После спекта тебя ещё поймаю. Бывай.       Ваня наконец уходит, и Арсений на всякий случай запирается изнутри. Гримёрка у них на троих актёров, но остальные двое сегодня ни в чём не заняты и валяются дома. Арс пытается убедить себя, что ничуть не завидует — любит же свою работу, чего ему жаловаться. Хотя желание лечь и вытянуть ноги сейчас перевешивает все актёрские амбиции. Обычно за месяц мужчина отыгрывает пятнадцать спектаклей, но этот месяц оказался каким-то слишком загруженным — восемнадцатый спектакль, а в перерывах репетиции новой постановки на износ, до пота градом и слипающихся глаз.

***

      — Попов, ты просто мощь! Красава, я бы не смог, — едва артисты оказываются вне зоны видимости расходящихся зрителей, за кулисами, на Арсения налетают коллеги и начинают хлопать по спине и плечам. Арс едва не роняет подаренные цветы от резких шлепков и смущённо отмахивается.       — Ничего сверхъестественного, — скромничает Попов, хотя он сам собой чуточку горд. Он треплет пальцами уложенную чёлку и оттягивает ворот рубашки, чтоб немного остудиться: на сцене всегда жуткая жара из-за осветительных приборов, а физическая активность лучше точно не делает.       В стрессовых ситуациях многие теряются, но Арсений по жизни импровизатор. Поэтому когда один из зрителей начал кричать и возмущаться, Арс вступил в дискуссию, которую по итогу превратил в собственный бенефис, и тот отлично вписался в сюжетную линию. Монолог-исповедь мужчина тоже туда впихнул: какая разница, минутой раньше, минутой позже? За это, пожалуй, Попов и любит театр — на сцене всегда честно, на разрыв аорты, до обнажённых нервов. Нарушителя общественного порядка вывели из зала сразу, как охрана его нашла, но за это время Арсений успел сорвать овации. В антракт к мужчине подошёл режиссёр, и пока Арсений боялся, что его отчитают, тот отблагодарил Попова страстными объятиями.       — Павлин, — бросает сквозь зубы проходящая мимо Маша — достаточно громко, чтобы Арс расслышал — и топает к своей гримёрке, по пути расплетая тугую косу. И это — последняя лопнувшая струна, последняя крошка песочных часов, залп огнестрела; предел терпения.       Арсений, возможно, похож на мем с волком «Я такой человек, который терпит терпит, а в какой-то момент терпит терпит», но он на самом деле считает, что лучше «нож в лоб, чем пуля в жопу». Ему кажется, что ещё одной выходки Павловой он не переживёт и устроит очередные бесполезные разборки, начнёт посылать к чёртовой матери наглую девицу и уйдёт из постановки. Арсений может долго накапливать злость, и Маше лучше не знать, что происходит, когда чаша терпения переполняется. Серёга говорил, что в моменты гнева Арс похож на афганца с наглухо съехавшей крышечкой; мужчина почему-то склонен верить сказанному — лучший друг всё-таки, нет резона лгать.       — Ваня! — окликает Арсений Усовича в коридоре, отвлекая того от какого-то невнятного флирта с партнёршей. — Погнали в бар, хочется отпраздновать свой триумф.       — Так вот что нужно было, чтоб тебя расшевелить, — посмеивается Ваня и давит радостную лыбу. — Дать тебе повод выебнуться. Через сорок минут у чёрного, ладно?       — Ладно, — фыркает Попов, даже не обидевшись на Усовича: от него подобные вещи не звучат так возмутительно, как из уст Павловой.       В баре тухловато: в четверг вечером мало кто тащится в район театра, отдалённого от метро, чтоб выпить чего крепкого. Самый большой столик занимают театральные ребята, по углам жмутся парочки студентов и какие-то взрослые дядьки. Арсений тоскливо озирается, прислушивается к музыке: играет какое-то заунывное радио, а душа отчаянно требует веселья; выплеснуть эмоции и напряжение хочется до скулежа. Ваня пожимает плечами, мол, я не виноват, и делает заказ. Арсений заказывает, как обычно, Белого русского: спасибо Большому Лебовски за то, что теперь этот коктейль не кажется женским и не вызывает удивлённых взглядов. Попов с улыбкой смакует горечь водки и кофейного ликёра, болтает стаканом, чтоб звякнуть кубиками льда о стекло.              Все обсуждают в очередной раз какие-то глупости, вроде нового кадровика и предстоящего юбилея художественного руководителя, которому обязательно нужно будет закатить капустник. На Арсения падает ответственность в ведении мероприятия, потому что песни — это объективно не его конёк, он занятия по вокалу в университете бессовестно прогуливал. Поэтому и на мюзиклах лишь немного открывает рот, стараясь попадать в слова, и отвлекает плавностью и грацией движений. Без ложной скромности Арсений сравнивает свою пластику с кошачьей, но он не домашний кот, а хищный — с ясными глазами, но острыми когтями. Сперва мужчина отнекивается для приличия, но в итоге соглашается с ролью ведущего: вот что-что, а постоять с папкой в руках и прямой спиной у него точно получится.       — Поехали в «Пойзон», — канючит Милана, новенькая актриса в их труппе, едва-едва закончившая театральную академию. У неё сегодня тоже праздник: её ввели в мюзикл за полторы недели, она выучила все номера и с успехом справилась с дебютом в жанре.       — И чем хорош этот твой яд? — хмыкает Арсений. Мила сначала непонимающе вздёргивает брови, и Арс невольно залипает: распахнутые тёмные, почти чёрные глаза с пушистыми ресницами, курносый нос и пухлые губы, прямо как с картинки.       — Не мой, я предпочитаю кормить с рук ядом без свидетелей, — девчонка гордо ведёт тонкими плечами, и Арсений закусывает нижнюю губу, сдерживая улыбку. — Можно петь и танцевать, а можно от души нажраться — зависит от твоей цели.       — Совмещать можно? — интересуется Попов, и Милана уверенно кивает. Мужчина возвращает ответный кивок и предлагает вызвать пару машин такси, чтоб не добираться на душном троллейбусе через половину района. Некоторые предпочитают уйти домой, остальные с готовностью высыпаются из бара и курят на улице в ожидании такси. Арсений старается держать Милу в поле зрения.       В такси Арсений гуглит, что интересного в «Пойзоне» — сайт обещает отсутствие попсовой музыки, «тру рок» и вкусные коктейли по вполне приемлемым ценам. Одна загвоздка: караоке-бар находится на Рубинштейна, а эта улица славится изобилием питейных заведений и пьяных прохожих. Судя по отзывам, Рубик лучше Думской, но не слишком. Арсений рассчитывает, что вечер пройдёт относительно прилично, и прячет телефон во внутренний карман куртки, затем невзначай касается мизинцем руки сидящей рядом Миланы. Она руку не одёргивает, но и ближе не тянется. Арс хмыкает и пялится в окно.

***

      Бар оказывается ужасающе тесным, Арсений теряется ненадолго, но быстро пробирается к центру танцпола. Встаёт прямиком напротив сцены, с которой доносится фальшивый голос, исполняющий «Highway to Hell». Коктейль со сложным названием и морем водки быстро затуманивает разум, поэтому Арсению становится наплевать на вокальные способности местных певцов. Он изящно двигается, чувствует, как цепь на джинсах несильно бьёт по бедру. Танцует так, будто завтра не существует, ощущает себя музыкой, музыку — собой, обычно капризный сердечный ритм подстраивается под бит. Усович растворяется в толпе, многие остаются в первом зале за барной стойкой или тесными столиками, но Попова музыка манит мощным магнитом, пригвождает к танцполу и заставляет танцевать до ноющих мышц, наплевав на духоту и струящийся по спине горячий пот.       Прикрыв глаза, мужчина ощущает чужие тёплые руки — пока только на груди — и безошибочно узнаёт Милу. Ей хватило половины коктейля, чтоб расслабиться и начать льнуть к Арсу. Он пока не позволяет себе рискованной близости, играет, распаляет и распаляется сам и с удовольствием наблюдает за тем, как Милана ведётся на эту игру: жмётся тесно, почти пошло, обхватывает руками крепко. Арсений вливает в себя ещё два шота и впечатывается в чужие губы под долбящие по ушам басы, сжав талию девушки ладонями.       Мила податливая; целуется мокро и сразу даёт волю рукам. Скользит ладонями по бокам тягуче медленно, у Арса тугим узлом в низу живота скручивается возбуждение. Пьяной толпе плевать, поэтому он без стеснений сжимает тонкую шею пальцами, Милана ахает и прогибается в пояснице, прижимаясь грудью. Арсения ведёт: от алкоголя, от желания, от невозможности оттянуть тесный ворот бадлона и подставиться под губы. Мила шёпотом просит вызвать такси, Арсений вбивает адрес в приложение непозволительно долго, потому что левой рукой он ничего не умеет, только дрочить, и то в порядке исключения и эксперимента, но убирать правую с чужой талии — смерти подобно.       Таксист нервно цокает и делает громче музыку, заглушая вздохи девушки; Арсению наплевать, он сгорает дотла и думает, что вот-вот обратится в пепел. Шипит, чувствуя, как чужая ладонь бесстыдно сжимает член через джинсы — почти неощутимо из-за плотной ткани, но так откровенно и интимно, что картинка мира искажается, сужаясь до ощущения собственного возбуждения, будто не существует больше ничего. Внутренняя пружина стягивается в напряжении, вибрирует, вот-вот разожмётся, вырвется — путь от входной двери до спальни кажется Тёмным лабиринтом Форта Боярд.                    Мила тонко стонет, вьётся змеёй, раздевается спешно и нетерпеливо, стараясь не отрываться от губ Попова. Арсению бы сказать «Тише-тише», как он обычно делает в таких случаях, но и его влажные от волнения пальцы соскальзывают с гладкой пуговицы джинсов. Милана ведёт дорожку поцелуев от самой шеи, коротко проведя языком под кадыком, к кромке белья. Арсений подаётся бёдрами навстречу, не в силах терпеть плавные ласки, хочется сразу глубоко, горячо, ярко и жёстко. Всё тело пульсирует от жара и жажды, страсть разливается магмой по венам. Девчонка оказывается понимающей, стягивает бельё с Попова и обхватывает головку губами и обводит языком причудливый узор вен, после чего сразу начинает активно двигать головой — Арсению огромных усилий стоит не схватить Милу за волосы и не начать остервенело вколачиваться в чужое горло. Милана выглядит отнюдь не такой очаровательной девицей, которой была в баре всего несколько часов назад; она блядушно втягивает щёки и поднимает взгляд на Арсения, впившись в его бёдра ногтями. Он лишь хрипит что-то неразборчивое и вынуждает девушку подняться, после чего толкает ту на кровать. Шарится руками по карманам брошенных джинсов и с трудом находит квадратик фольги, разрывая после этого упаковку зубами.       Мила ложится на живот, но Арс переворачивает её — хочется целоваться. Милана послушно размыкает губы и позволяет изучать свой рот языком, иногда тихо стонет на выдохе и прогибается в спине, желая прижаться кожей к коже. Арсений сразу входит, толкаясь грубо, Мила подхватывает темп и протяжно стонет на одной высокой ноте. Попов глушит свои стоны в чужой бархатной и немного влажной от пота коже, оставляет на бледном теле синяки укусов, сдавливает шею, но несильно и недолго. Милана хрипит: «Ещё», распахнув чёрные глаза, и Арсений возвращает руку на горло, чувствуя вибрацию стонов. Мужчина отлично знает, как легко заиграться в асфиксию, поэтому вскоре прекращает и берёт Милу за лодыжку, оставляет мягкий укус на выступающей косточке и устраивает ногу девушки на своём плече, продолжая втрахивать податливое тело в постель.       Бездумно Арсений немного надавливает большим пальцем на нижнюю мокрую и пухлую губу девушки, она обводит палец языком и мягко посасывает, втянув щёки. Выглядит настолько горячо — мутнеет в глазах, и молочно-белое пятно чужого тела сияет на темном покрывале. Тело напрягается от подкатывающего волнами оргазма. Милана берёт особо высокую ноту, начинает дышать чаще и вскоре её мышцы сокращаются, заставляя Арсения кончить через пару фрикций. Он мычит, вылизывая чужой рот, по инерции дотрахивает уже расслабившуюся девушку и лишь через минуту валится на неё тяжёлой тушей. Мила кряхтит с хихиканьем, но Арса не спихивает — тоже переводит дух.       Балансируя на грани сознания, мужчина чувствует, как кожу саднит и печёт от засосов, а спину, видимо, из-за царапин. Понимающая Мила после душа вызывает себе такси с телефона Арсения, кратко поцеловав его в лоб перед выходом. Он фырчит: «Как покойника», и вскоре отрубается глубоким пьяным сном.       Утро встречает далеко не поющими птичками и ласковым солнышком — за окном тьма, разрезаемая лишь точками белых снежинок, голова гудит — Стон Земли не сравнится с локальными взрывами в черепе, которые мигрируют от висков к самому затылку. Арсений жмурится, выдерживает первый приступ лёгкой тошноты, и поднимается с измятой постели. Забирается в душевую кабину, подставляясь под горячие струи, и долго намыливает волосы, желая избавиться от остатков сценического грима, лака и пота. Мышцы неприятно забиты — не двадцать лет уже, чтоб так отчаянно танцевать и ебаться до седьмого пота. Несмотря на физическое недомогание, Попов чувствует себя на удивление хорошо, будто и правда сбросил накопленное напряжение, как змея — старую кожу.              Отражение смотрит на Арсения уже привычными, но чуть более глубокими на этот раз мешками под глазами, но протерев зеркало ладонью, Арс даже присвистывает в восхищении: вся шея, ключицы и даже грудь укрыты алыми лепестками засосов. Попов встаёт спиной к зеркалу и оборачивается через плечо, чтоб увидеть неровные полосы царапин. «Обработать что ли, вдруг и правда ядовитая», — думает мужчина и хмыкает собственным мыслям. Пока Арсений любуется отражением, телефон пищит уведомлением где-то в коридоре.

Павлова, 11:12

У нас сегодня репетиция Надеюсь, ты не захлебнулся самодовольством и явишься вовремя

      Арсений кривится и чистит зубы, яростно сплёвывая пасту в раковину после этого. День и так с утра не задался, а тут ещё Маша со своими выходками — только этого не хватало. Ей, видите ли, опаздывать можно, а Попову нельзя. А впереди ещё и репетиция, хоть вешайся. Мужчина мученически стонет, приложившись лбом о зеркало, и выходит из ванной, чтоб одеться и вызвать такси: на автобусе доехать он уже точно не успеет, даже если выйдет пять минут назад. Вчерашний вечер был отличной перезагрузкой для мозга и измотанного тела, но пора вновь возвращаться в строй, и этот день неизбежно начнётся со встречи с Машей и очередной репетиции, в которую Арсению вновь придётся терпеть общество Павловой. Как говорится, тяжело вата, трудно железо.

***

      В глазах Маши искрится злоба, смешанная с разочарованием, когда она скользит внимательным взглядом по шее Арсения: все вещи с высоким горлом валяются в стиральной машинке, поэтому пришлось надеть свободную футболку с толстовкой. Толстовка осталась в гримёрке, и Арс явился в зал, сияя знамёнами на коже. Несмотря на недружелюбный настрой, сегодня Павлова ведёт себя молчаливее, чем обычно, не комментирует ошибки Попова и просто отыгрывает роль — даже Чебатков удивляется и хвалит обоих за то, что наконец повзрослели и пришли в чувства.       — Ой, Женьдос, пардон, что помешала! Я очки в зале забыла, — со стороны зрительского холла влетает Милана и извиняющимися глазами смотрит на Женю, который машет рукой и объявляет десятиминутный перекур. — Всем даров.       Мила практически не смотрит на Арсения, но не краснеет, как девчонка, она и правда увлечена поиском своих очков среди многочисленных кресел. Маша, стоящая до этого каменной статуей, начинает источать наэлектризованное напряжение, обратив внимание на Милану — её шея тоже покрыта следами страсти, и нетрудно сложить два и два. Чебатков ничего не замечает, просто кладёт телефон в задний карман брюк и бредёт к выходу, чтоб покурить. Арсений садится на пол по-турецки и тянется, надеясь избавиться от крепатуры.       — Бля, видимо, не здесь оставила, — в итоге вздыхает Милана и таким же вихрем исчезает из зала по-английски.       — Поищи у себя в спальне, наверняка они где-то там, — шипит Павлова у Арсения над ухом и скрывается за кулисами. Попов самодовольно хмыкает: зацепил. Ему это всегда легко давалось, но в ситуации с Машей проще пареной репы.