Часть 3

      Арсений сидит перед зеркалом в гримёрке и выслушивает наставления Татьяны Петровны — она отчитывает Попова как школьника за обилие несходящих следов на коже, которые сложно перекрываются гримом. У мужчины нет настроения отстаивать свои права на личную жизнь, он хочет, чтоб сегодняшний день просто закончился как можно скорее. Если утреннюю репетицию он пережил весьма спокойно, к вечернему показу голова наливается свинцом, а веки тяжелеют, будто весь недосып проявляется только сейчас. Арс бездумно вертит в руках баллончик с временной краской для волос и бегает глазами по этикетке: там всё на казахском, он ни слова не понимает. Размышляет над тем, что сегодня в антракте ему придётся «поседеть» с помощью этой краски, и это иронично — мужчина недавно обнаружил реально седой волос и чуть не скончался от паники. Вопрос возраста его, конечно, не критически, но беспокоит: хотелось бы ещё лет десять как минимум скакать кузнечиком по сцене.       С течением времени секс с Милой стал почти обыденностью — они периодически пересекаются в стенах театра, на нейтральной территории или дома у Арсения. Милана остаётся страстной, в какие-то моменты — почти восторженной, но у Арса просто не искрит, в груди зияющая пустота, которую мягкостью чужой кожи и тонкими стонами заполнить не получается. В какой-то момент Арсений начинает сливаться под глупыми предлогами, ссылаясь то на головную боль, то на усталось — Мила фыркает и не настаивает, но неизменно пишет снова. Мужчина планировал переспать с ней разок по пьяной лавочке, но история затянулась, и это начинает утомлять. Арсений вообще однолюб по натуре, ему сложно давались расставания, но физическая близость без чувств — это другое, тут ему всё быстро наскучивает, не хватает остроты эмоций и адреналина.       При мысле об эмоциях размышления плавно перетекают в другое русло: Маша практически прекратила ворчать, стала почти идеальной Гитель, даром что с пустым взглядом, только от поцелуев на сцене отказывается. Чебатков воет и клянётся, что на генеральном прогоне лично повесит её под высоченным театральным потолком, если она не поцелует Попова как следует. Она обещает, что на сцене — это другое, всё будет в лучшем виде, а во время репетиций ей противно. Арсений по-детски дуется, Женя замученно стонет и всё чаще обещает отказаться от затеи показывать этот спектакль. Метаться, конечно, поздно: театр уже объявил о премьере, дизайнер подготовил макет афиш и вот-вот отправит в печать. Дата премьеры назначена на начало января.       Чебатков иногда упрашивает Арсения поговорить с Павловой, найти какие-то точки соприкосновения и немного подружиться, на что Арсений просто хохочет и заявляет, что такое произойти просто не может просто никогда, так звёзды встали, так карты сложились — у них не получится нормального взаимодействия. Когда Женя выглядит так, будто находится на волоске от сумасшествия или нервной истерики, Арс заверяет режиссёра, что ни один зритель не заметит лжи и наигранности, хотя и сам в это верит с трудом. Чебаткову приходится смириться, пусть ворчать тот не прекращает.       Репетиции спектакля всё чаще проходят без Арсения, потому что у Маши завершающая сцена — это танец; она стаптывает ноги с хореографом в зале, а Арс лишь иногда заглядывает «на огонёк» и прогоняет все сцены без запинок. Он не слишком скучает по этим репетициям, но без препирательств с Павловой становится как-то скучно и пресно. Начинает казаться, что только эти конфликты и поклоны после спектаклей приносили хоть какие-то эмоции, яркие и острые. Арсений вздыхает, после чего Татьяна Петровна наконец затыкается и начинает яростно зачёсывать непослушную чёлку Попова. Он вытягивает ноги и скрещивает руки на груди, надеясь подремать, но расчёска стучит по лбу ритмично и ощутимо, почти больно, так что он просто пытается выключить голову и ни о чём не думать, сосредотачиваясь лишь на персонаже. Ради сегодняшнего показа он не брился чёрт знает сколько, отпуская аккуратную щетину. Да, это наверняка выглядит соблазнительно и красиво, но у него лицо чешется с непривычки — хочется первым делом, придя домой, побриться.       Сегодня роль Арса не такая большая, как хотелось бы, не главная, но текста у него едва ли не больше всех — одни напутствия сценическому сыну чего стоят. Он на автомате мысленно прокручивает слова и интонации, когда телефон вибрирует. Приходится сухо извиниться перед гримёром и подняться, чтоб вытащить смартфон из кармана куртки. Там сообщение от Матвиенко, который просит у Арсения вписку на «чё-нибудь про любовь, девчонку впечатлить, хоть сегодня». Вернувшись к зеркалу и закатывающей глаза Татьяне Петровне, набирает номер Вадика, их администратора, и спрашивает, найдётся ли два местечка. Вадим долго щёлкает мышкой, потом шуршит бумажками и в итоге выдаёт короткое: «Вписал на твою фамилию, за двадцать минут до начала пусть приходят». Об итогах переговоров сообщает Серёже, тот на радостях присылает три эмодзи с поцелуями, а потом удаляет сообщение для всех и присылает сухое «Спасибо, братан». Арсений хихикает — Серёга очень смешной в своих попытках быть брутальным бруталом, потому что за годы дружбы стало ясно, у того не камень вместо сердца, а хлебный мякиш. Но с армянской моськой приходится как-то оправдывать стереотип про «горячую кровь».       Перед выходом на сцену они традиционно жмут друг другу руки с партнёрами и желают «Ни пуха, ни пера», потому что удачи по каким-то заскорузлым приметам желать нельзя. Арсения театральные приметы скорее раздражают, чем трогают. Вы знали, что подаренные зрителем цветы нельзя забирать домой, иначе ты заберёшь свой успех? Арс знает и бесится от этого жутко — иногда зрители дарят какие-то невероятной красоты букеты, жалко оставлять их в душной гримёрной, но многие артисты здесь «староверы» и ловили Арсения буквально на выходе, заставляя вернуть цветы обратно и не брать с собой. Вступать в конфликт со старшим поколением может быть чревато, поэтому мужчина стискивал челюсти и ставил букеты в обрезанную пластиковую бутылку из-под газировки.       Попов вслушивается в чужие реплики, стоя за тёмной тканью кулис, готовится выходить, и приятное волнение тянет в груди, заслоняя собой все переживания и беспокойства. Шумно выдохнув, мужчина одёргивает рубашку и делает шаг на сцену. Зрительный зал погружен во тьму, но оттуда то и дело доносятся звуки — кашель, кряхтенье, скрип сидений и ёрзанье. Это всё по краткому щелчку выключается для Арсения, который и Арсением-то быть перестаёт, весь его мир сосредотачивается на этой сцене. Белый задник используется для проекции изображения окна с летним пейзажем, и зима, существующая за стенами театра, отступает.       Яркие лучи прожекторов кажутся тёплым солнцем, пробившимся сквозь занавески, в свете пляшут мелкие пылинки. Под ногами скрипит деревянное покрытие, совсем как домашний старый паркет. Речь партнёров трансформируется как по волшебству, они становятся не коллегами — Арсений превращается в отца семейства и тепло журит подростка-сына, улыбаясь до морщинок у глаз. Сценическая жена подходит ближе и цепляет за локоть. Арс мягко улыбается ей и на секунду смыкает веки, глубоко вдыхая и впитывая в себя каждое ощущение. Если ему скажут, что на свете есть что-то лучше театра, он рассмеётся этому глупцу в лицо.       Если человек не любит театр, значит, он просто не был в хорошем театре.       Арсений умирает на сцене, и, будучи полностью погруженным в образ до этого, он раскалывается прямо на «смертном одре» и едва сдерживает ржач — Ваня специально скашивает глаза, чтоб рассмешить Попова, а ещё на грани слышимости поёт матерную частушку, заглушаемый голосом партнёрши. Арс мёртвый дедуля, Арс не может пнуть Усовича, но он это ему ещё припомнит: у него есть пара коварных планов, которые как-то всё не было повода воплотить. Никто из зрителей не замечает прокола и того, что Арсений бессовестно сыпется — у него по виску стекает слеза из зажмуренного глаза — со всех сторон доносятся сдавленные всхлипы, на секунду даже становится стыдно.       Любимая часть этого спектакля для Арса — его транспортировка за кулисы, не может же почивший отец встать и по-быстрому смыться за сцену с почтительным поклоном, поэтому зал на полминуты погружается во тьму, и постель на колёсиках быстро укатывают, сменяя мизансцену. За сценой Арсений наконец-то ржёт по-человечески и даёт пять монтировщику, который увозил кровать со сцены. Тот посмеивается тоже, но быстро уходит, чтоб подготовить декорации к финалу. Арс растрёпывает волосы, с которых сыпется серебро нестойкой краски и одёргивает одежду. Умирать в пальто это полный отстой, Попов помечает мысленно обязательно раздеться перед смертью, но это, конечно, случится лет через никогда. Он о смерти старается думать как можно меньше, ещё будет время загнаться. Расстегнув пуговицу чёрного тяжёлого пальто, Арсений бегом спускается вниз. Буфет уже закрывается, но ему соглашаются сделать чашку кофе. Он быстро опрокидывает американо в себя и снова бежит, на этот раз вверх по лестнице, и пряди прилипают ко лбу, покрывшемуся испариной. Звучат завершающие реплики.       Зал взрывается овациями, особо несдержанные кричат: «Браво», слышен стук складных кресел — зрители встают со своим мест, но не чтобы сбежать. Аплодисменты стоя — всегда наивысшая награда для актёров, поэтому Арсений сердцем чувствует, как широко улыбаются его партнёры. Когда его подхватывает за руку девчонка, игравшая горничную, Арс вылетает вихрем на сцену и жмёт ладони к груди, благодаря каждого, и низко кланяется. Пробегается взглядом по зрителям, встречается с блестящими и влажными от слёз глазами, шепчет одними губами: «Спасибо», чувствует, как все возможные переживания рассыпаются в труху.       Арсению вручают один увесистый букет высоких красных роз, он целует руку подарившей девушке — та вспыхивает до кончиков ушей и быстро даёт по съёбам, едва не споткнувшись о вьющиеся по сцене провода. Среди лепестков виднеется открытка с нарисованным шариковой ручкой сердечком, и Попов бережно прячет её в карман пальто, подмигнув в зал — та девушка наверняка наблюдает. Когда хлопки наконец стихают, а в зале включается основной свет, актёры покидают сцену, утирая пот со лбов. У Усовича в руках трогательный букет каких-то мелких цветов, названия которых Арсений не знает, а у Алисы, которая исполняла главную роль, помимо цветов ещё огромная коробка шоколадных конфет.       — Господа хорошие, я на диете, так что это вам, — девушка вручает коробку Арсу, который оказался ближе всех, и ускальзывает в гримёрную. Усович одобрительно улыбается и тут же тянется к конфетам, за что получает от Арсения шлепок по руке.       — Давай переоденемся сначала, а потом чаю бахнем, м? — Попов играет бровями и подмигивает другу: настроение чрезвычайно хорошее, у него всегда так на адреналине после показов.       — Через двадцать минут к тебе зайду, — кивает Ваня и идёт дальше по коридору. Арсений входит в гримёрку и пожимает руку Саше, который играл в другом спектакле — тот параллельно шёл на малой сцене их театра.       — Арсюх, пусти за кулисы! — тянет в трубке голос Матвиенко; на фоне слышно тихое хихиканье. — Пожалуйста!       — Не многовато ли впечатлений на одну девицу? — хмыкает Арсений и трёт влажной салфеткой кожу. — Ладно, где вы?       — В холле, нас уже хотят выгонять, — слышно, как Серёжа отнимает трубку от уха и доказывает кому-то, что он «реально друг актёра».       — Горе луковое, в зал иди, сейчас поднимусь, — Арс с не смытым до конца гримом вылетает в коридор и быстро топает по ступенькам к выходу на сцену, выручая товарищей.       Оставшаяся в зале до сих пор билетёрша осуждающе качает головой и напоминает, что гостям нужно будет показать паспорта на служебном. Арсений заверяет, что всё будет отлично, показывает «окей» и утягивает парочку за кулисы. На экскурсию времени нет, но девушка и так впечатлена — в коридоре на цокольном этаже, рядом с дверьми в гримуборные фотографии артистов, служивших в этом театре, списки актёров, вырезки из газет с упоминанием премьер и постановок и куча интересных мелочей. На чаепитии блондинка с незапоминающимся именем пугливо жмётся к Серёже и с благоговением слушает истории актёров, которым только волю дай — начинают делиться удивительными историями про «прекрасный мир искусства», который на самом деле не такой уж и очаровательный. Романтизация его профессии иногда позволяет найти быстрый секс, а иногда утомляет; быть артистом — такая же работа. Арсений уверен, что в качестве благодарности у Матвиенко сегодня будет отличный секс, и хмыкает своим мыслям, надкусывая очередную конфету.

***

      В звоне бокалов тонут поздравления с наступающим Новым годом и многочисленные пожелания всего хорошего. Арсений уже заметно налакался шампанского в честь корпоратива, поэтому пьяно хихикает и приобнимает за талию стоящую рядом Милу. Их недо-отношения прекратились, оставив после себя привычку много касаться и приятное тепло. Милана, кажется, расстроилась, но ни о чём просить не стала — Арсу от этого полегчало так, будто он тащил неподъёмную ношу.       В девичей гримёрной у зеркал лежат мигающие гирлянды, под потолком блестящими змеями вьётся мишура. У Арсения в гримёрке всё очень аскетично и минималистично — никакого духа праздника, пусть на дворе уже тридцатое декабря. Они отыграли последний в году спектакль, поэтому дирекция позволила устроить шабаш прямо в театре при условии, что никто ничего не заблюёт (или хотя бы уберёт за собой) и не сломает. Прибывший в качестве делегации Арсений под руку с Игорем Васильевичем, корифеем их театра, активно кивал китайским болванчиком и рассыпался тысячей благодарностей. В честь победы над бюрократизмом Попов и Игорь Васильевич сегодня не скидываются, только пьют. Актёры достопочтенного возраста тащат со стола бутылку коньяка и оставляют «молодёжь», закрываясь в тесной гримёрной своей узкой компанией.       Обычно актёры практически не пересекаются с другими отделами, труппа как отдельная каста, но сегодня в честь такого праздника в помещении и администраторы, и дизайнер, и видеограф, и какие-то непонятные люди, которых Арсений видит впервые. Он прекрасно знает, что к утру всё это превратится в Содом и Гоморру, но пока тусовка выглядит относительно приличной. Администратор Вадим активно подкатывает к Маше, и Арс неотрывно наблюдает за взаимодействиями парочки: оказывается, Павлова умеет нормально разговаривать. До премьеры всего пара недель, но она по-прежнему чурается Попова, лишь иногда шлёт его нахуй — в эти моменты у Арсения прям от сердца отлегает: он уже грешным делом подумал, что Маша стала нормальным человеком. Ан нет.       Мила быстро оказывается в объятиях какого-то милого стажёра, судьба которого в стенах этого театра пока неизвестна. Арсений подмигивает девушке, поймав её взгляд в зеркале, и отворачивается, утыкаясь в бокал. Опытным путём Попов выяснил, что тупой бесчувственный секс — не панацея, а лишь обезболивающее, которое действует до обидного недолго. Одиночество ощущается слишком остро в этой толпе — ему даже не к кому примкнуть и потрепаться о пустом. Настроение стремительно движется к нулевой отметке. Арсений усаживается на подоконник, привалившись спиной к стеклу, и осматривает коллег: девушки сплошь наряженные в красивые платья и ярко накрашенные. Одна Маша немного выбивается из общей картинки: на ней тёмный приталенный комбенизон, она вообще редко носит платья вне сцены. Арсений подмечает, что слишком надолго подвисает, и спешно отворачивается, цепляясь взглядом за стеллаж с париками. В дверном проёме мелькает знакомая актриса с сыном на руках, а рядом вьётся её муж — тот, кажется, работает в костюмерном, но Арсений с ним не пересекался. Осознание того, что ему некого так мягко поддерживать под руку, колет. Арс решает нажраться в щепки.       Спустя пару часов один из актёров поднимается наверх и вытаскивает оттуда девочек из пиар-отдела, заявив, что «без них как-то тухло». Они не такие нарядные, тени под глазами — не дай Бог, но у них работа не заканчивается даже в новогоднюю ночь. Одна из пришедших кажется Арсению незнакомой, и он уверенной походкой идёт к девушке, отчаянно грызущей заусенец на большом пальце. Остальные девчонки спокойно вливаются в компанию и почти мгновенно бросают коллегу на произвол судьбы.       — Ар-рсений С-сергеевич, — заикаясь, выдыхает девушка. На вид совсем юная, будто даже университет ещё не закончила. Попов мягко улыбается и протягивает ладонь для рукопожатия. Рука у девушки тёплая и немного влажная, пусть она и постаралась украдкой вытереть ту о ткань мягкого джемпера.       — Ой, я не такой уж и старый, чтоб называть меня на «Вы» и по имени-отчеству. Просто Арс. А тебя как величать, незнакомка?       — Ксю, — отвечает девушка и заправляет прядь волос за ухо. Её телефон разрывается от уведомлений. Арсений мельком замечает, как на экране мелькают кадры видео с сегодняшнего спектакля. Видимо, это — их новая сммщица. Хотя Арс тот ещё Шерлок, конечно, и в первый рабочий день перепутал секретаря с менеджером по персоналу и долго краснел потом, когда пришла настоящая кадровичка и посмеялась над недотёпой.       — Выпить тебе надо, Ксю, кажется. Прячь свой телефон, времени уже одиннадцать, твоё рабочее время закончилось, — Арс подмигивает и тащит Ксюшу за локоть к общему столу. Та не сопротивляется и покорно следует за Поповым по пятам, не отпуская запястья — в гримёрке такая толпа, что потеряться можно на раз-два, а вдобавок кто-то врубает музыку с колонки.       — Я не скидывалась, — вяло отмахивается девушка, но бокал с игристым берёт и жадно припадает, едва не осушив в два глотка. Арсений уважительно и восторженно присвистывает. — Кто б знал, как я заебалась.       Попова умиляет то, как девушка от заикания перешла к доверительному мату. Он планирует прокрасоваться перед Ксю остаток ночи, в глубине души надеясь, что между ними проскочит какая-нибудь, хотя бы слабая искра. Девушка садится в уголок дивана и подзывает мужчину. Тот сразу захватывает целую бутылку и садится рядом, сразу прося рассказать о себе. Ксю оказывается действительно сммщицей на срочном контракте — всего на три месяца, а дальше она планирует переходить в другой театр, который давно любит и хочет «наконец-то сделать норм продвижение, а то как лохи».

***

      Никакой искры не проскакивает даже после того, как Арсений в компании всё тех же пиарщиц перебирается в гримёрку потеснее, чтоб не орать, пробиваясь через фоновый шум. Яна, начальница отдела, откровенно зевает уже к трём часам, и Арс по-джентльменски сажает ту в такси до дома и просит отзвониться по приезде. В течение получаса в гримёрке не остаётся никого, кроме них с Ксю, и они до пересохшего горла разговаривают. Арсению спокойно и комфортно, общие темы находятся с полуслова. Ксю рассказывает, что видела Попова в спектаклях, делится впечатлениями — мужчина делает вид, что «ничего особенного», но чувствует, что щёки пылают от смущения. Девушка делится тем, что скоро выходит замуж, и как-то виновато пожимает плечами. Попов спешит заверить, что не планировал её спаивать и соблазнять, после чего разговор идёт ещё лучше.       — Танцевать охота, — признаётся Ксю после очередного стакана уже виски с колой — шампанское закончилось очень быстро. Арсений согласно кивает.       — Погнали к остальным тогда. Самые стойкие обычно часам к шести расходятся, — мужчина хлопает себя по коленям и встаёт, оставив на всякий случай пустой стакан у зеркала. Стекло наверняка уже либо перебили, либо спрятали — время уже не детское.       В большой женской гримёрной действительно по-прежнему людно. Музыка играет, но уже не так громко, все разбились на компании и беседуют, лишь несколько самых активных, среди которых и Мила, танцуют в уголке и подпевают. Ксю извиняется, сжимает ладонь Арсения пальцами и уходит к дизайнеру — то ли о работе говорить, то ли танцевать. Арс не обижается и за неимением лучших вариантов присаживается рядом с Вадиком, который продолжает ездить по ушам Маше. Та выглядит утомлённой, но пытается вежливо улыбаться. Хорошие отношения с администратором — хорошие места для родственников и друзей, дешёвые вписки и прочие приколы, поэтому Павлова терпит.       — Короче, всё, я на тебе женюсь! — пылко и очень пьяно заявляет Вадик. Арсений хрюкает от смеха и прячет взгляд. На столе блестит янтарём коньяк в каких-то невероятных количествах, мерцают бликами пузатые бутылки с колой и лежат криво нарезанный лимон и прочие фрукты.       — Тогда свидетелем будет Арсений, — заявляет Маша, закатив глаза.       Арс смеётся и кивает, закрепляя обещание рукопожатием с новоиспечённым женихом. Сама Павлова слезает с коленей парня, куда тот её настойчиво усаживал, и пристраивается на подлокотник дивана. Долго мотает головой в поисках, наверное, собеседника, но натыкается на неизменно восторженный и пьяный взгляд Вадима, и в конце концов идёт к шкафу и начинает одеваться. Вадик смешной, нелепый и очаровательный — у него ещё не прошли подростковые прыщи, а на переносице прямоугольные очки в тонкой оправе.       — Ой, Машунь, я тебе такси вызову! — с готовностью заявляет Вадим и начинает рыться по карманам в поисках, видимо, телефона. — Ты где живёшь? Сейчас я только в кабинет к себе поднимусь, у меня там деньги. Подождёшь?       — Вадим, — серьёзно начинает Павлова, и у паренька опускаются плечи. Арсений наблюдает с нескрываемым интересом и насмешкой. — Живу на Пушке, прямо рядом с метро. Идти минут двадцать пять, так что как-нибудь без такси обойдусь, спасибо, — интонацию девушки можно определить как «отъебись, ради Бога, только отъебись».       — Ладно, — сдувается Вадик и отступает. Долго не горюет: припадает к стакану с выпивкой и закидывает в рот кусочек яблока. Арсений зачем-то поднимается с места, вспомнив недавние слова Чебаткова о том, что он ему закроет двери во все театры мира, если на премьере они с Машей будут так же друг от друга шарахаться. Арс тогда знатно струхнул, и сейчас ищет возможности для разговора, хотя Вадим выглядит таким трогательным, что ему хочется помочь. Арсений плюхается обратно.       — Маш, у Витебского что ли? — вклинивается Попов, на что Павлова спокойно кивает и застёгивает молнию на короткой, явно не по погоде, куртке. — И ты одна попрёшься по темноте через вокзал?       Вадим этот намёк не считывает, как и страстный пинок по ноге, лишь вяло отбрыкивается и прикуривает сигарету. Театралы, конечно, совсем охуели — курить прямо в храме искусства! Арсений решает сам проводить девушку, естественно, чтоб спасти собственную задницу, и встаёт с нагретого места, на что девушка отвечает недоумённым взглядом и поднятой в немом вопросе бровью.       — Я тебя провожу сам, — Маша почему-то лишь кивает вновь и спокойно пожимает плечами.       Арсений обнимает Ксю на прощание, машет рукой Миле и уходит в свою гримёрку за курткой и шапкой. По возвращении видит полностью одетую Павлову, которая подпирает плечом косяк и что-то яростно строчит в телефоне. Попов смотрит на девушку вопросительно, та вновь кивает и направляется к служебке. Арс идёт следом, по-прежнему не представляя, о чём он собрался говорить.       Обычно опьянение настигает новой волной при возвращении в тепло с мороза, но тело Арсения подводит и делает наоборот — едва они ныряют в холод тёмной ночи, на мужчину громом среди ясного неба обрушивается алкогольный дурман. Не такой, когда язык вообще отказывается ворочаться, а скорее такой, когда ты ясно соображаешь, но ноги говорят тебе «пошёл на хуй, дальше сам». Попов поскальзывается на полоске льда, припорошенной снегом, и автоматически хватает Машу за рукав. Та тихо посмеивается и берёт Арсения под руку, перебираясь короткими шажками. Они идут, как пингвины, пока не выходят на расчищенный и посыпанный солью проспект. Даже тогда Павлова руку не отнимает, лишь засовывает ладонь в карман Арсовой куртки — перчаток на той не наблюдается.       Арсений в стельку, он прямо чувствует, как вот-вот растечётся от приятного расслабления по асфальту и задремлет. Ему жарко, а папа воспитал Попова истинным джентльменом, поэтому мужчина стягивает шарф и без лишних слов вручает Маше. Она покорно заматывает шею. Обоюдное молчание напрягает, но опьянение это сглаживает, поэтому Арс просто идёт рядом и ловит языком снежинки, пытаясь подобрать слова для серьёзного разговора, на который он вообще не способен. В своём нынешнем состоянии он способен лишь на то, чтоб упасть рожей в подушку.       — Ты же хотел что-то мне сказать, — Маша начинает сама, замедляясь. Арсений так и остаётся стоять с открытым ртом и высунутым языком — Павлова фыркает и надавливает тёплыми пальцами на подбородок, вынуждая закрыть рот со звучным «щёлк».       — Я пока шёл, понял, что мы это уже обсуждали. Ты не хочешь со мной работать, я не хочу с тобой работать, но у нас общий спект и премьера уже на носу, — Попов хочет ткнуть себя в нос, но промахивается и проезжается ледяным пальцем по скуле.       — А как мне с тобой целоваться, если ты перетрахал уже половину театра и наверняка подцепил какую-нибудь дрянь, — Маша говорит тихо и вдруг резко останавливается. Арс по инерции делает ещё несколько шагов, но девушка дёргает его за капюшон и тыкает пальцем в красный сигнал светофора. На дороге пусто, но Арсений покорно притормаживает и пытается осознать сказанное.       В молчании проходит ещё несколько минут; может, две, а может десять — Попов всё ещё безбожно пьян, он не осознаёт, как под ногами мелькают сугробы, а мимо — погасшие вывески. В какой-то момент Маша вновь тормозит, Арс озирается и ищет пешеходный переход, но обнаруживает себя в тёмном дворе.       — Спасибо, что проводил, спасибо за продуктивный диалог, — ядовито шипит Маша и скрывается за дверью подъезда раньше, чем Арсений успевает открыть рот и что-то возразить. Стряхнув снег с лавочки, мужчина усаживается и обещает себе отдохнуть всего пару минут, а потом вызывать такси. Смыкает веки и незаметно для самого себя вырубается.       Просыпается Арсений от несильного тычка в плечо. Уже набирает в грудь побольше морозного воздуха, чтоб начать оправдываться перед бдительными соседями, что он не бомж и не торчок, а просто утомился. Разлепив глаза, Попов видит перед собой Машу: она, кажется, смыла косметику и переоделась в спортивки, но оставила на шее Арсов шарф. В ладони у девушки рулетка от поводка, на конце которого обнаруживается строгого вида собака.       — Эк тебя развезло, конечно. Поднимайся, научу тебя быстро трезветь, — велит Павлова. Арсений послушно встаёт со скамейки и ощущает, как сильно замёрзли ноги — он решил выебнуться и пойти в осенних ботинках, о чём теперь очень сильно жалеет. — Ща, Булка свои дела сделает и пойдём. Чёрт, ты совсем замёрз. Чего домой не поехал?       Арсений стучит зубами и не отвечает, пытаясь выглядеть гордым рыцарем, но чувствует, что у него из носа текут сопли — так себе рыцарь, конечно. Маша закатывает глаза и снимает шарф, наматывая на шею Попову. Тот прячется в нём по самые брови и старается расслабиться, чтоб не дрожать так сильно. Булка недоверчиво озирается на незнакомца, но быстро оскверняет газончик и виляет хвостом, потянув хозяйку в сторону подъезда.

***

      В лифте Булка грозно рычит на Арсения, обнюхав его пальцы. Маша одёргивает ту строгим «Свои!», и собака начинает принюхиваться внимательнее, но зубы больше не скалит. Арс приваливается к стенке лифта и опять чувствует, что проваливается в сон. Стоя, просто как лошадь — от этой мысли мужчина по-лошадиному фыркает вслух. Павлова никак это не комментирует, лишь снисходительно ухмыляется.       Оказавшись в квартире, Маша почти сразу утаскивает собаку в ванную мыть лапы, а Арсений с интересом озирается и разувается, хотя он не слишком уверен, что его приглашали. Может, ему хотели зарядить снежком в лицо и посадить в такси. Но он, вообще-то, ещё бы и пописать заскочил, поэтому оставляет мокрые ботинки на коврике и стягивает шапку.       — Иди в контрастный душ, я пока чаю заварю, — говорит Павлова и подталкивает Арсения в сторону ванной. Санузел, слава Богу, совмещённый — Арсу не приходится мямлить что-то в духе «где у тебя тут дамская комната». Кто вообще придумал, что туалет — это обязательно дамская комната?       Он залезает в ванну и выкручивает душ на прохладную, с удовольствием подставляясь под струи. Вода затекает в нос и уши, Арсений отплёвывается и щедро намыливается каким-то ментоловым гелем. Запах бодрит и немного приводит в чувства. Только после душа Попов осознаёт, что ни шмоток, ни полотенца ему не дали, и стоит голый посреди ванной в недоумении. Спустя пару минут размышлений в дверь стучат.       — Открой, я тебе вещи дам и полотенце. Не подумала как-то, — хихикает Павлова. Арсений отодвигает щеколду, в небольшую щель просовывается рука Маши, и Арс, коротко поблагодарив, принимает спортивные штаны, футболку и белое полотенце. В комплекте обнаруживаются белые боксеры, даже подходящего размера, но Арс не настолько фетишист, чтоб носить трусы другого мужика. И женское бельё он, пожалуй, тоже не стал бы надевать.       — Маш, я не очень хочу знать, чьи это трусы, но я чужое обычно не ношу, — Арс брезгливо морщится и повышает голос, чтоб девушка его услышала. Маша в ответ ржёт, и Арсений хочет обиженно скрестить руки на груди, но это будет выглядеть по меньшей мере глупо — он стоит в чужой ванной голый и мокрый, какие тут возмущения.       — Новые они, надевай, привереда, блядь.       Попов недоверчиво хмурится, но стекающие по спине струи прохладной воды бодрят и заставляют наспех вытереться, а затем и одеться. Штаны Арсению коротки, едва доходят до щиколоток, и болтаются на талии — приходится туго затянуть шнурок. Но в целом после критичного осмотра собственного отражения в маленьком зеркале, Арс решает, что в целом неплохо. Он выходит из ванной и чувствует себя почти нормально, только голова немного кружится. На кухне сидит Маша, поджав под себя одну ногу, и задумчиво чешет Булку между ушей.       — Булочка, представляешь, у нас в доме завёлся пьяный мужик, — тихо говорит девушка собаке. Арсений закатывает глаза, но после присаживается на корточки, чтоб позволить Булке нормально с ним познакомиться. После очередного долгого обнюхивания собака позволяет себя немного погладить и воровато облизывает пальцы Попову. Он хихикает и поднимается, чтоб сесть на стул. — Сначала вот это выпей, — Павлова придвигает к мужчине стакан с шипящей таблеткой, — потом чай.       — Бля, Маш, извини, что доставляю неудобства, — наконец произносит Арсений, попивая горячий чай с имбирём. Он вообще чай не любит, предпочитает кофе, но боится, что его сердце остановится от лошадиной дозы выпивки, приправленной кофеином.       — Забей. Я всё равно одна, — пожимает плечами девушка и грызёт печенье. Булка укладывается в потрёпанную лежанку и зевает, но глаза пока не закрывает — почти неотрывно наблюдает за неожиданным гостем. — Брат иногда приезжает, труханы я ему купила, — зачем-то добавляет Павлова после минуты тишины.       — Маш, я не спал с половиной театра, это раз. Я предохраняюсь, хотя и сомневаюсь, что у нас такой уж рассадник хламидий в храме искусства, это два. И… я тебе реально настолько омерзителен?       — Это три, — добавляет Маша со звучным зевком и смотрит на Арсения прямо, твёрдо, не отводя взгляда. Подпирает голову кулаком и неожиданно тепло улыбается. — Нет, просто заебал выпендриваться.       — Да я же не выпендривался! — практически вскрикивает Арсений, едва не облившись чаем в запале возмущения. — А, я понял, я всё понял, — Арса осеняет, — ты ревнуешь!       Он планирует развести Машу на очередную полу-шутливую ссору, но та вдруг густо краснеет, а улыбка на лице меркнет. Арсений тушуется и думает, что сморозил глупость, но потом осознаёт суть сказанного и выпучивает глаза.       — Шутишь? — осторожно спрашивает Попов после долгой паузы, в которую он тупо хватал воздух ртом и нервно теребил завязки на штанах.       — Иди спать, Арсений, ты пьян, — заявляет Павлова и решительно встаёт со стула. — Я постелила тебе на диване.       Напоследок Маша треплет Булку по макушке и уходит с кухни, поставив пустую чашку в раковину. Арсений тоже допивает чай и молча гасит свет, наощупь ища дорогу в комнату. В квартире она оказывается одна, и перспектива спать на расстоянии вытянутой руки не слишком радует, но за неимением лучшего Арсений так же без слов укладывается на диван, глубоко вдыхая аромат кондиционера для белья, и быстро засыпает, не успев ничего обдумать.