XXIV. Чуточку змеиного

      Всего Иуду можно было поделить надвое. На того, кто был изначально, кто с красным дипломом и медалью закончил школу, с такими же успехами выучился на айтишника, на гордость семьи, на того, кому действительно нравится математика, хорошая еда и блондинки, не нравится пиво и болотный цвет. И на то, что пробудилось в подростковости, что вырвалось в высветленных волосах и проколотых ушах, многочисленных украшениях, пленительной ха-царизме, флирте со всеми подряд, в отношениях с одним из самых конченных гомофобов школы, в жадности до внимания и человеческого тела, но усталости от этого, а еще от бессонных ночей в попытках балансировать между душой компании, тем, кого звали на каждую тусовку и умничкой-отличником, который поносит за глаза учителей. Который шарахается иногда отражения, потому что там змеиный язык и жёлтые глаза. Со временем они научили мириться. «Хорошо, мы её трахнем, но не разведём на секс, окей?»-«Окей». И девочка восторженно сверкает улыбкой, получая внимание от-о, боже!-Иуды Христова под завистливые взгляды подруг и даже друзей. Переспали-разбежались-всех всё устраивало.       В универ он шёл без желания огромной компании, уже изрядно покалечив нервную систему, но люди липли. Хотя бы пытались. Всех нас ведь привлекают те самые, якобы высокомерные, но, оказывается, до жути интересные фриковатые люди, с которыми себя считаешь будто избранным, если они общаются с тобой хоть чуть больше? Странноватый, вечно спящий на парах студент с отросшими до подбородка наполовину осветлёнными волосами. Правда, на третьем курсе он внезапно ожил, подстригся и вновь надел венец души компании. Та вторая часть проснулась, но теперь была тише, поддавалась контролю. И зубы показывала только в виде ревности. О, ревность порой могла разъедать его будто до костей, страшно подумать, на что он был бы способен, если бы не психотерапия. Прошлый объект воз-сдыхания находил это забавным, иногда провоцируя. Славя же будто не знала что такое ревность вовсе. Иуда не мог слушать про Лешу, хотя они оба его ненавидели, но девушка не могла так просто вычеркнуть полтора года чувств. Иуда не мог спокойно слушать про Женю, хотя понимал, что бедный парень ничем такого отношения не заслужил.       Когда Славя одно время ходила в кафе с первокурсницей, которой помогала по учёбе, то почти всегда приносила хоть что-то: от коробки «Рафаэлло» до трогательного ириса, который в мусорку ушёл быстро на следующее утро с его однозначным ответом «Завял». И, выйдя один раз на звук ключа в скважине встретить пришедших девушек, именно Иуда распознал этот разочарованно-растерянный взгляд, направленный на него. Ему же в руку вручили бутылку белого вина, тоже подарок, и быстро смылись под глупым предлогом, что забыли о назначенной встрече с мамой. Наверное, доза скандала была чуть больше положенной, но сущность внутри вилась и шипела, заставляя обвинять взбешенную Славю в тупости, ибо как можно было не понять.       Как бензин в огонь, как вода в кислоту, как адское варево на топливе эмоций до поднятого брезгливо уголка губы, оголяющего клык. Когда-то их было еще два лишних, но удалили и заковали в брекеты.       Ревность.