XXXIV. Бааль

      Случилось. -И постригись уже, выглядишь как непонятно кто,-бросила женщина за спину, идя чуть впереди. Иуда лишь кивнул головой. У него второй курс универа, сессии на носу, отросшие в подобие каре на середину осветленные волосы, отсутствие сил на общение и споры с матерью. Вымотал даже поход по магазинам с целью «Купить что-то приличное тебе». Она хотя бы считалась с его вкусом. -Мне абсолютно точно нужно туда идти? -Да! Я не хочу отвечать на вопросы, куда ты пропал. Не выкроишь ради радости дедушки один вечер? Для дедушки, при желании, можно было выкроить и всю жизнь, но его на этом благотворительном балу не будет совершенно точно.       Довольная Мария поправляет сыну с новой короткой стрижкой и в новом костюме ворот рубашки и волосы, пока к ним не подходят поздороваться очередные люди. Иуда присаживается в кресло, разглядывая эту семью и думая, все ли в ней настолько же хорошо и радостно, насколько эти люди христуются и желают здравия и Божьей милости. -Не сиди сычом, иди пообщайся, вон, с Пелагеей. Хорошая же девочка. Пообщаться с Пелагеей он перекочёвывает в другое кресло хотя бы из солидарности к странному имени и такому же скучающему лицу. Они знакомы с детства, но подругой её можно назвать с натяжечкой. А потом случилось. -Скучаешь, сестренка? Откуда в этом месте взялся настолько красивый черноволосый человек-он не понимал. Не понимал, какого он пола и как можно обладать настолько чарующей и жуткой одновременно аурой. -А вы кто? Раньше вас здесь не бывало,-обратился к нему человек с интересом в глазах-озёрах. -Христов Иуда,-слегка склонил голову он. -Тот самый?-озёра стали чуть больше. -«Тот самый»? Так обо мне тут за глаза говорят?-искренне улыбнулся парень впервые за вечер. На незнакомце или незнакомке было подобие чёрного фрака с удлиненными почти в подол платья полами, что в очередной раз намекало на его неопределенность. На ногах-лакированные женские туфли. Даже по тихому голосу было неясно, парень или девушка перед ним, и это почему-то страшно прельщало. -Про вас говорят «умница мальчик, гордость семьи»-неизвестное создание заправило прядь длинных вороных волос за ухо. Пока они беседовали, заиграла музыка вальса. Ещё одна мамина и бабушкина прихоть. -Разрешите вас пригласить?-Иуде протянули изящную бледную ладонь со скромным серебряным кольцом на мизинце. Под нервную улыбку Пелагеи с так и скачущими вверх-вниз уголками губ он поднялся, принимая приглашение.       Позволил положить свою руку на талию, прекрасное создание заняло женскую позицию. Тёмные волосы завесой обрамляли фарфор лица напротив, на каждый поворот их будто всё сильнее окутывал аромат пионов, и всё выглядело настолько запретно, что стало интересно, как он или она смотрелись бы под ним. Как белые запястья, а не ладонь, трепетали бы в его хватке. Иуда мысленно поздоровался с этим желанием, слишком уж давно оно молчало. -Вы не сказали своего имени. -Можете звать нас Бааль. -Нас? -Он-она, человеческие определения такие тесные и отягощающие, мы предпочитаем быть выше. За спиной Бааль он увидел маму со смесью негодования и удивления на лице, сидящую рядом с незнакомым человеком, который имел такие же вороные волосы, и, углядев их пару, напротив, лишь улыбнулся и что-то сказал женщине. Едва прикасаясь пальцами его подбородка, его заставили вновь обратить на себя внимание. -Вальс-это очень личное, невежливо глядеть по сторонам,-точёные чёрные брови на секунду нахмурились. Пальцы в его правой руке сжали его собственные поверх чуть сильнее, впиваясь короткими ноготками. Окончательно заставляя его отдаться в плен.       «Случилось», и иначе это не назовёшь. Настолько окунуться с головой в эти отношения и настолько же потом ненавидеть себя. Настолько насыщаться этим глотком воздуха и при этом травиться пионовым ядом. Ему дали понять, кто он такой окончательно, и они активно этим пользовались, лишь обоюдно посмеиваясь с мнения окружающих и особенно Марии, которая как могла уговаривала сына бросить это «неблагополучное недоразумение». Бабушка просто посчитала позором семьи(в очередной раз) и заставила дочь перестать тратить силы.       Есть любовь, а это была зависимость. Из уст Бааль он узнал об Ином и наконец-то нашёл искомую определенность того, кем он является, ничуть этого не стыдясь. До одного момента. «Мы этого не хотели»-прошептали ему в ухо один раз, ласково обнимая со спины, когда они лежали в кровати, пару мгновений назад горячо сливаясь воедино. Ужас влился через эти объятия в его сознание, проскользнул по венам и осел в душе. «Тебе невозможно отказать!» «Иногда не хочется, но не с тобой…» «Не останавливайся!» Бритвенно острый пазл сложился в мозгах. Ему ведь и правда нельзя отказать. И дело далеко не в чувствах. -Всё это время я…насиловал…человека?- Отражение в зеркале с горящими желтыми глазами ответило за него.       Он как-то ловко отсеял тот факт, что инициатива чаще всего была со стороны Бааль, что обеспечивает он давно обоих и что нервы его оставляют желать лучшего с щедрой подачки изящной бледной ладони со скромным серебряным кольцом на мизинце. Человек под ним всегда оставался доволен. Но, сбежав из объятий и клеймя себя с омерзением «животным» в ту ночь в ванной под аккомпанемент воды в раковине, Иуде было так всё равно. Всё равно до побелевших костяшек вцепленных в эмаль пальцев, до жгучей пощечины самому себе, которую, как он считал, заслужил от кое-кого другого. Но никак не дождался ничего, кроме истерик, моря обоюдной ревности из-за отказов в сексе, глупейших обид и жестокого разрыва отношений в итоге. -Я понимаю, что я для тебя уже не авторитет, но послушать надо было как женщину, имевшую дело с этой семьей,-Мария поставила перед ним рюмку с накапанной туда в тихую от собственной матери валерьянкой. Скажет просто потом, что сама пила. Недоверие нынешней главы семейства к современной медицине порой переходило рамки разумного. -Отец этого недоразумения,-сделала она акцент на последнем слове,-Ухаживал за мной по молодости, и, если бы не ты, на месте его жены могла быть я. Но этого не случилось, и оно, чует мое сердце, к лучшему. Иуда заявился домой к ней с нервным криком «Радуйся, я расстался!», и тут же с болью осадил собственную манерность, увидев страх в маминых глазах от его резких движений. Теперь он понимал, что эти эмоции в его плане не совсем не заслуженные. Кому, как не женщине бояться такого порождения неконтролируемой похоти, даже если это твой ребёнок. Он всё больше себя ненавидел.