XXXV. Явка с повинной

      Когда Славя откликнулась на зов и вернулась обратно, она надеялась, что человек созрел для разговора. Честно говоря, он тоже надеялся. Осознание, насколько быстро он к ней привык накрыло Иуду неожиданно. Ночью никто не спал через барьер в виде подушки, утром никто не ныл про ранние пары в универе, и даже обувной коврик смотрелся пустовато без вечно забытых на нем кроссовок. Пустовато было и внутри. Он понимал, что бросить в такой ситуации-вполне адекватно. Бросить чем-нибудь ему в лицо, а разорвать отношения это само собой разумеющееся. Но, каждый раз говоря, что сейчас или никогда настал момент поговорить, что вот она сама сидит и наверняка ждёт объяснений, Иуда сталкивался с чувством слишком жгучего стыда и позорно убегал. -Есть что сказать?-спросила девушка у повернувшегося к ней с выражением претензии на лице. Сказать можно было многое. Например, что пора перестать прокуривать его дом. Но Иуда, лишь приоткрыв рот, просто промолчал и поморщился от приторного дыма в лицо. Славя многозначительно поджала губы. Почему совершает какую-то херню инкуб, а разгребать всё должна адекватная часть?! -Славя, стой,-парень натурально загородил проход, уперевшись в дверной косяк руками. -Пусти. -Я дебил, идиот, конченный мудак, все что там в твоей голове я есть, я признаю. Можешь меня ударить или тоже остричь. Мне жаль, я не знаю, что тогда на меня нашло…Хотя знаю, конечно. Мне просто больно было слышать, что в тебе якобы красивого нет, в тебе же всё красивое. И глаза, такие живые, ты сама, наверное, даже не представляешь насколько, ты ими сжечь можешь, серьёзно. И ресницы у тебя такие…светлые, я таких никогда не видел, мне даже жаль, когда ты их тушью закрашиваешь, но я тебя люблю и с макияжем и без, по утрам особенно люблю и точно тебя не за кофе люблю, хотя из твоих рук он как бы вкуснее, не знаю, почему. Я же тебя за веснушки люблю, они ужасно интересные, и когда ты смеёшься или просто шевелишься-тоже шевелятся, я всегда наблюдаю… Девушка довольно смотрит, как Иуда постепенно краснеет. -И волосы твои очень красивые, я тоже их любил, честно, мне так жаль стало, но дурость победила, но тебе так хорошо с этой стрижкой, ты будто вот своя. Я когда случайно, честно, про твоего бывшего услышал, я его убить готов был, что он тебя до такого довёл. Но я тебя и такую люблю. И губы у тебя пусть сухие, но ужасно…ужасно такие, что я всё время тебя целовать хочу. И вовсе ты не тощая и не угловатая, ты очень правильная, мне нравится носить тебя на руках и что ты такая, и твои рассказы про историю нравится и про общагу тоже, я просто вредный дохера, поэтому кажется, что не нравится, хотя мне всё нравится. И беременность тебе идёт, я очень рад, что ты подаришь мне ребёнка, я себя сволочью чувствовал, потому что с самого начала был рад, но если бы этого не было, и тебя бы тоже не было, но была возможность с тобой познакомиться, я бы это сделал, потому что я тебя с самого начала полюбил, просто отрицал как мог, не знаю, зачем, и… -Остановись, у тебя сейчас уши сгорят,-делают шаг вперёд и касаются покрасневших ушей и щёк ладонями, которые кажутся холодными от жара. -Долго репетировал? -Нет, в эфире шоу «Импровизация». -А я думала, это было шоу «Искренность». Но Иуда смотрит жалостливо, как голодная верная собака, Иуда, наверное, раз сто повторил «нравишься» и «люблю», Иуда тараторил и запинался. -Скажи одно: ты это в нормальном сознании делал? Он качает головой прямо в её руках. -С этого и надо было начинать. -А ты бы поверила? Волосы и вправду жалко, но с ними в голове было связано столько неприятного, а еще ей на самом деле самой до одури нравится, как она теперь выглядит, и что въевшуюся из-за Леши «женственность» можно теперь и разбавить. -Ты ведь сам, падла, все мозги мне проел требованием честности в отношениях. А сам-то что? Я на тебя уже столько проклятий высыпала, подохнуть должен был или заболеть. -Я и заболел. Тобой. -Дурак,-она приподнимается на носочках. И целует его в лоб.