Акт 1. Пробуждение

— Кто я, а? — спросила в пустоту девушка, которая сидела в углу маленькой комнатки, полностью обшитой поролоном, сжимая в руке уши плюшевого зайца. Её глаза были закрыты, словно она спит. Она, конечно, не спала. В изоляторе не поспишь, тут всегда горит свет, да и кровати нет, так что почти всё время девушка находилась в состоянии полудрёмы. Дверь её персонального ада открылась и в проходе возник лечащий врач. Ну, «лечащий» — это сильно сказано, он лишь кормил её таблетками и изредка приказывал поставить ей какой-нибудь укол или вроде того. Он не занимался никакой терапией, которой, в своеобразной форме, но занималась даже доктор Киршнер, та самая, которая по цвету домашнего животного определяла, что с тобой не так. Даже эти редкие кратковременные сеансы пустой болтовни как будто работали лучше, чем лечение, на минуточку, лучшего врача в городе. У них с Марселем был некий ритуал, — раз в месяц он приглашал её в кабинет, где спрашивал всегда одно и то же, а позже её уводили обратно в душную комнатку, в которой (Эдна всегда благодарила их (хотя сама не знала кого)) додумались поставить стул и стол, что чуть скрашивало времяпрепровождение, но ненамного. И Эдна бы прошла «тест» Марселя, если бы ответы, которые иногда чудом получались правильными (по мнению самого Марселя), не казались такими неправильными. Тест был лживым! Тест опрашивал Эдну о её жизни, но она просто чувствовала, что в её жизни никогда не было моментов, подобных тем, что были в тесте. Игра на скрипке? Медали с отличием за балет? Уж этого с ней точно никогда не случалось. А вдруг случалось? Как будто доктор пытался её переделать. Но она всего лишь глупая сумасшедшая, поэтому не будем делать поспешных выводов. …Что ж, пожалуй, главной проблемой в её жизни было то, что она забывала почти всё, что с ней происходило, словно на неё наложили заклинание. Правда, магия — последнее, что заставляло её всё забывать. Она даже не всегда помнила своего имени. Или помнила? Что-то на подкорке слабо выводило букву «Э», но сразу после «Э» словно всё мутнело… Как же это так? Обычно она вспоминала его во время прохождения «тестов» Марселя, там обычно писали имя и фамилию пациента, но ещё ей его напоминал её др- Строгий на вид мужчина прошёл внутрь, вовремя увернувшись от летящей в него ножки стула. Да, она кинула в него ножку стула. А чего он ожидал, прерывая её размышления? — Что случилось? — вынув трубку изо рта произнёс он. — Да так, ничего, — «Неужели я опять кричала? Ничего не помню,» — подумалось ей, — Дудидудиду… Мужчина усмехнулся и ушёл обратно, туда, откуда пришёл, туда, где были окна и какая-никакая свобода, туда, где шансы Эдны на побег увеличивались, туда, где… Это всё. Список Конрад ограничивался этим. Побег и впрямь полностью затмил остальные мысли, в последнее время она только о нём и думает. Или может всегда думала. Эдна не помнит. «Последнее время» для неё стало единственным ощущением времени здесь. В последнее время она сделала это, а ещё это… Насколько давно это произошло? Вчера? Год назад? Она, кажется, совсем позабыла большую часть своей жизни. А была ли эта «большая часть» вообще? Может, вся жизнь началась, и окончится в этой белоснежной комнате, которую столько лет охранял этот напыщенный как-там-его-зовут? Или он начал охранять её недавно? А что насчёт Эдны, как долго она тут гниёт? Даже не помня всего этого, у неё в голове раз за разом всплывало одно и то же имя, которое принадлежало не ей… Харви… Харви был её другом и она это знала. Просто знала, но не знала откуда знает. Милый плюшевый кролик, что всегда с ней. Именно он часто заботливо напоминал ей её имя. Иногда, когда некоторые моменты её жизни всё-таки снова восстанавливались в памяти, она замечала, что в них совершенно точно не было кролика. Эдна вспоминала семейные праздники, проводимые только с папой, вспоминала школьные будни, даже надоедливого соседского мальчишку… Альберта или… — Альфреда, Альфреда Марселя, — кролик перебил её мысли. Точно, да, Альфред. Как же Харв догадался раньше неё? Чёрт, и почему же она совсем не помнит «дружбы навек» с этим кроликом? Наверное, было бы неуважительно спрашивать. Он часто говорил что делать, а девушка всегда слушалась. Но как же она смогла позабыть лучшего друга всей жизни? Она вела себя так, словно всё замечательно, что они знают друг друга уже вечность, но воспоминания с ним в главной роли как будто не хотели вспоминаться. И кролик не напоминал, хотя, судя по всему, знал гораздо больше. Он же слышал её мысли, верно? Так почему же он отвечал на вопросы вроде «Какого цвета был бы кухонный гарнитур Эдны, если бы она не жила в психбольнице?», а не на действительно важные и волнующие её вещи? Сколько раз Конрад повторяла у себя в голове «Кто ты?» или «Почему я тебя не помню?» и это оставалось без ответа? Недомолвки вызывали ярость, но, девушка знала, в этом нет вины Харви. Но, когда ты долго сдерживаешь в себе негатив, он медленно накапливается, и вот ты уже ненавидишь своего лучшего друга за то, что он слишком громко мешает чай в стакане. Эдна не ненавидела Харви, конечно. Не могла. Это бесило, но она была готова стерпеть и это, только бы не терять лучшего — и единственного — друга. Оставался он её единственным ровно до того момента, пока не встретила его — мужчину, что, прямо как она, сидел в изоляторе и смотрел в одну точку. Кожа его была зеленоватой, так что не трудно было догадаться — находится он тут давно, а сальные волосы давали знать о том, что в душе он бывает нечасто. Но что-то в нём завораживало Эдну. Может быть, спокойный, размеренный и очень приятный слуху голос? Или тот факт, что их проблемы так схожи? Он казался таким безобидным. Ну что может случиться, если она его выпустит? Не верилось Конрад, что он действительно опасен, как о нём все отзываются, «Наверное, — думала она, — он здесь за что-то вроде депрессии». Она так думала, даже зная, что при депрессии обычно в изолятор не сажают. Однако все заслуживают права на свободу — этому убеждению она была верна. — Меня зовут Ключник. Забавная кличка, не находишь? — улыбнувшись сказал мужчина. Улыбнувшись в ответ, она спросила самый важный для неё вопрос, — Ты знаешь, как отсюда выбраться? — Эдна сжала в руке уши кролика, надеясь, что он не услышит и не будет мешать разговору.«Не перебивай его, пожалуйста» крутилось в голове. — Да. — Что — да? — девушка ослабила хватку от удивления, «позволяя Харви удивиться тоже», но толку было мало — он всё прекрасно слышал и до этого. То, с какой силой девушка мгновение назад сжимала уши вовсе не было ему помехой. И не будет никогда. — Да. Я знаю, как отсюда выбраться. …С того момента Конрад решила следовать плану обворожительного парня за стеклом, умеющего уговаривать даже не пытаясь, а не ушастого… друга. А Харв, как оказалось, и не был против. В присутствии Ключника кролик обычно совсем замолкал, но даже без него в её голову приходили страшные мысли, вроде «А что если у него там закончится воздух? Как долго он будет умирать?»… Это пугало. Представлять их друг другу она не стала, но и собеседник совсем не обращал на её друга внимания, словно его тут нет! Хотя бы поздоровался, что-ли…