Часть 1

      Той летней ночью на улицах Лондона было необычайно тихо. Гул электроприборов и фонарных столбов был единственным громким звуком на многие мили вокруг старого детского приюта имени Вула, что был построен задолго до Второй Мировой Войны. Огромные чугунные ворота с высокой решеткой забора отделяли пустой и голый приютский дворик с унылым квадратным зданием от улицы и остальных домов. Стены этой обшарпанной постройки были свидетелями многих как страшных, так и странных вещей. Но всегда неизменным для них оставалось лишь одно — то, как часто на старом деревянном пороге появлялись новые воспитанники. Так было и в далеком 1926 году, так есть и сейчас, в 1980 году, который в будущем станет известен бесследными исчезновениями людей. Многие из тех людей просто уходили на работу как обычно, кто-то спешил за покупками или отправлялся на прогулку. Но все они так и не возвращались. Будто бы никто из них никогда и не существовал вовсе.       Но наконец звенящая тишина была нарушена звуками шагов, которые стали раздаваться с самого дальнего конца улицы. Вместе с тем, как было слышно их приближение к приюту, исчезал и звук привычное жужжание. Это гасли уличные фонари по мере того, как к ним приближалась высокая фигура в темном балахоне, что стелился по земле вслед за своим хозяином. Свет из каждого фонаря, будто украденный, вылетал из них и в один стремительный миг исчезал где-то в рукаве столь странного ночного гостя. Когда до дверей приюта оставалось пройти лишь чугунную калитку и миновать безжизненный дворик, фигура остановилась и, подняв в верх левую руку, украла последний огонёк. Вспышка света исчезла с тихим щелчком захлопывающейся крышечки предмета, похожего на футляр для очков или странную зажигалку.       С протяжным скрипом рука незнакомца отворила тяжелые кованые ворота. Неизвестный неторопливым шагом направился к ветхому, вот-вот готовому развалиться, крыльцу. Он единственный был освещен. В эту ночь одинокая электрическая лампочка напоминала гордый маяк, на который в шторм идут корабли, надеясь пережить ненастье. И теперь незнакомец пристально разглядывал объёмный сверток в своих руках. В свете лампы можно было разглядеть лицо мужчины, вернее даже сказать, лицо старца с сеткой морщин и длинной белой бородой. Такие же седые брови сейчас были сведены к переносице. Будто человек никак не мог принять решение, которое неотвратимо изменит жизнь как его, так и окружающих.       Выражение глубоких дум сменилось на умиротворенное так же быстро, как и появилось до этого. Его голубые, почти прозрачные глаза в свете фонаря, источали непоколебимость и уверенность в принятом решении. Так, старик медленно склонился над порогом, едва не касаясь своей бородой деревянных досок, и положил сверток из вороха ткани у самой двери,       — Да, все верно. Лишь так ты сможешь жить, будучи не преследуемой прошлым. Лишь так будешь спасена… И когда мы вновь встретимся, надеюсь, ты сможешь меня простить. — Вновь поднимаясь во весь свой не маленький рост проговорил мужчина, не забыв перед этим вложить в складки ткани желтый и несколько потрепанный конверт со странной зеленной печатью.       Еще немного в задумчивости постояв над свертком, странный ночной гость приюта постучал кулаком в старую дверь с облупившейся краской, и, не дожидаясь, когда она откроется, решительным шагом покинул дворик. Кованные тяжелые ворота вновь с протяжным скрипом закрылись за ним, будто по мановению волшебной силы. Мужчина едва ли коснулся их рукавом мантии. Так же, как и появился на темной лондонской улице, так же стремительно он и исчез с нее. Стоило темной фигуре испариться, как все фонари загорелись в один миг. И тишину той летней ночи прерывал лишь отзвук дребезжания электричества, которое будто и не покидало своего дома.       А на пороге старого сиротского приюта будто бы закипела жизнь. Отворилась дверь, и на ступеньках показалась пожилая солидная дама в халате и проседью на волосах. Бросив беглый взгляд своих карих, почти черных глаз на безжизненный дворик, она перевела его на сверток, что лежал у ее ног. Он едва шевелился, а из его складок торчал уголок плотной бумаги. Схватив конверт длинными узловатыми пальцами, она извлекла на свет письмо. Осматривая его цепким взглядом под мигающим светом уличной лампочки, она смогла разглядеть надпись, что была выведена аккуратным и красивым почерком с лицевой стороны конверта: «Теония Фелиция Реддл». Испустив усталый вздох, женщина, будто набирая побольше воздуха в легкие и достаточно громко произнесла:       — Марта, у нас новенькая! Иди помоги. — И, не дожидаясь пока помощница придет, подняла на руки сверток и скрылась в темноте дома.       Так в совершенно обыкновенную летнюю ночь 31 августа 1980 года началась жизнь маленькой Теонии в застенках старого сиротского приюта имени Вула.