Смысла нет

      Предчувствие новой реальности отдавалось в ушах Люциуса, пока тот бесконечными шагами мерил пространство камеры в свете луны. Сегодня его последняя ночь. Последняя ночь, когда единственной надеждой была Гермиона Грейнджер. А завтра всё будет иначе. Они разойдутся в зале суда, словно никогда и не было этих встреч, желаний и недосказанных слов.       Он окунётся в водоворот привычной забытой жизни и о личном наваждении, пропитавшем сознание за это время, забудет.       Навсегда.       Вычеркнет.       Она была никем и станет таковой вновь. Нужно только пережить этот новый день.       Как и было обещано: на рассвете с камеры номер семнадцать были сняты все заклинания, и под тяжёлые шаги сопровождающих Люциус оказался отправлен в подвальное помещение. Он долго приводил себя в должный вид, наслаждаясь наконец горячей водой, цветочным запахом мыла и чистыми белоснежными полотенцами. Крупные капли приятно скользят по широкой спине аристократа. Он чувствует прохладу этого помещения, но она совершенно не заботит сейчас, значит — он жив. Вопреки ожиданиям многих он продолжает жить и чувствовать.       — Что ж… Я выхожу на охоту. Готовься, Серый Волк. Я знаю — всё будет, но не так, как этого хочешь ты, — Малфой внимательно осматривал себя в зеркало. Это не его отражение. По ту сторону другой человек — раздавленный, слабый, смирившийся со своей участью, с серым исхудавшим лицом и тем же сильным властным взглядом. — Как же ты жалок! Оставайся в этих стенах навечно и не смей являться в мою жизнь снова. Оставайся вместе с воспоминаниями о ней, — Люциус закрепил белоснежный каскад волос черной лентой, пропитанной её духами.

***

      — Осталось меньше двух недель до срока исполнения. Что будет, если сегодня ничего не выйдет? — Гермиона стояла около плиты, в тысячный раз переворачивая подгоревшие стейки.       — Пока ты не устроила пожар вселенского масштаба, ради Мерлина, Грейнджер, оставь в покое эти два уголька и сядь рядом, — не отрываясь от свежей газеты кинул блондин и ткнул пальцем в соседнее кресло.       — Меня убивает твоё спокойствие, — девушка швырнула в раковину горячую сковороду с неизбежно испорченным завтраком. Металл неприятно зашипел, испуская клубы густого пара вместе с отвратительным запахом. — Будешь ходить голодным.       — А меня убивают эти благоухания, которыми пропиталась вся мебель в кухне, — всё с тем же спокойствием парировал Драко. — Я в состоянии покормить нас в кафе или ресторане. Тем более повар из тебя никудышный, Грейнджер.       — Спасибо на добром слове, — зло кинула ведьма и приземлилась в чёрное кожаное кресло.       — Да всегда пожалуйста.       — Не всё можно купить в этом мире, Малфой.       — Согласись, завтрак мне обойдется дешевле ещё одного набора продуктов, мебели и сковороды, — аристократ кратко мазнул своим ледяным взглядом по Гермионе и мысленно улыбнулся. Он испытывал настоящее наслаждение доводить свою подругу до взрыва. Школьная привычка так и осталась для мужчины особой дозой удовольствия. Личного удовольствия.       — Все Малфои такие невыносимые?       — Генетика, дорогая, — Драко ещё раз зыркнул на девушку. — Будешь трястись, я тебя свяжу.       — Ты слышишь о чём я? — нетерпеливо крикнула бывшая гриффиндорка. — Меньше двух недель осталось. А до суда вообще три часа. Если что-то пойдёт не так, то…       — Стоп, — прервал её блондин и, отложив не самую интересную печатную продукцию, двинулся чуть ближе к девушке. Его большие руки с нежностью обхватили теплые пальчики. — Не знаю, говорил я тебе или нет, но повар из тебя отвратный, — на это замечание Гермиона заметно дернулась, но железная хватка аристократа оказалась сильнее. — Ресторанный бизнес не твоё, Грейнджер, куда лучше ты в адвокатской деятельности. У Визенгамота не возникнет вопросов. Это знаем ты и я. А уверенности самой умной ведьмы столетия и чертовски красивого слизеринца хватит не только на оправдательный приговор.       Ведьма заметно смягчилась и в ответ чуть сильнее сжала белоснежные пальцы Драко.       — Оскорблять и хвалить в одном предложении тоже генетическое?       Малфой сжал губы в тонкую розовую линию и мечтательно закатил глаза:              — Да, — с придыханием заявил он.       — Ты всегда всё держишь под контролем. Я завидую твоему умению. Скажи, этому возможно научиться?       — Ты прекрасно знаешь, что не всегда моя жизнь зависела от меня, — Малфой поднес пальцы девушки к своим губам и оставил один краткий поцелуй. — Я знаю о твоих переживаниях. Просто доверься мне, я сделаю всё, чтобы этого не произошло. Он не тронет тебя, слышишь? Иначе, тебе придется еще одного Малфоя вытаскивать из Азкабана.       Гермиона хмыкнула и пятернёй взъерошила белоснежные волосы аристократа:       — Твой отец убьёт меня в тот же момент, как суд тебя приговорит к заключению. Не думаю, что он побрезгует.       — Что происходит между Гермионой Грейнджер и Люциусом Малфоем?       Ведьма ощутила, как от одного упоминания его имени сердце начинает биться сильнее, а к щекам подступает жар. Всё из-за этого глупого момента с её падением ему в объятья. Да, назвать это соприкосновение объятьям сложно, и девушке пришлось в мгновение ока аккумулировать все свои силы, чтобы скорее отпрянуть от твёрдой груди мужчины… но чем можно объяснить такое неистовое рвение держать его руку как можно сильнее?       Все дни после Гермиона вспоминала этот момент, наполняясь чувством стыда. «Дура. Это было слишком сильно. Тебе всего-то было необходимо передать записку, а не падать на него», — думала она каждую ночь, стараясь воззвать к голосу разума. Ситуация могла произойти с кем угодно, но произошла именно с ним и вызвала такую гамму чувств, начиная со смущения и заканчивая страхом.       — С чего такой вопрос? Что нас вообще может связывать с твоим отцом? Я только убедила его явиться на суд и рассказала, как себя вести, — к концу фразы голос ведьмы предательски дрогнул, спускаясь в еле различимый шёпот.       — Я уже ревную, — обижено буркнул Драко и откинулся на спинку кресла, выпуская из собственной хватки пальчики Грейнджер.       — Что? Почему? — Гермионе показалось, что сейчас ее щёки слишком красные, голос слишком нежный, а стук сердца слишком громкий. Вся её наружность выдавала истинные непонятные мысли, связанные с Люциусом.       — Ты так быстро перестала его ненавидеть. Не так быстро, как меня, — мужчина надул губки и скрылся за газетой.       — Пошли в кафе. Сол-ныш-ко, — бархатно протянула ведьма и направилась к выходу.       — В школе я мог дольше злиться на тебя. Что ты делаешь со мной, Грейнджер?

***

      Люциус вошёл в здание суда как и полагается аристократу — с гордо поднятой головой. Внушительные широкие плечи, скользящая походка. Острыми носками идеально налакированных туфель, разрезая воздух, шёл, словно повелитель этого мира.       Он расположился в самом центре зала номер десять, вальяжно раскинувшись в кресле и обвёл контур нижней губы подушечкой большого пальца. Его хищный взгляд скользил по лицам всех присутствующих, пока не остановился на главном палаче. Никто из знакомых Малфою-старшему волшебников не имел такой же говорящий взгляд, каким обладал владелец серо-голубых глаз.       Люциус открыто бросал вызов всем мантиям сливового цвета, сохраняя полное самообладание внутри. Тяжёлые двери оглушительно захлопнулись, и главный судья положил перед собой увесистую папку. В нос ударил знакомый цитрусовый запах, но Малфой подавил в себе желание обернуться и взглянуть на неё, продолжая прожигать заседателей. По правую сторону появился пожилой мужчина по имени Уильям Дож — семейный адвокат. Он трясущимися руками протёр свои золотые очки и пришмыгнул носом.       Было видно, как дрожат колени у защитника. «Драко на славу постарался, ведь однажды он уже не смог защитить меня».       — Слушается дело о пересмотре обвинительного приговора Люциуса Абраксаса Малфоя, — мужчина чуть прокашлялся, одарив аристократа брезгливым взглядом. — Приговорённого к одиночному двадцатилетнему заключению в Азкабане. В дело добавлены новые материалы со стороны защиты. На их основе было принято решение созвать повторное слушание и пригласить заключенного для дачи показаний. Мистер Дож, мы вас внимательно слушаем. Убедите нас в том, что полтора года назад суд ошибся в отношении вашего подзащитного.       — Спасибо. Что ж, начнём. Как и полтора года назад мой подзащитный не отрицает своей вины, — адвокат остановился. И молчание его было вызвано поднятой вверх рукой одного из заседателей.       — Мистер Малфой, вы действительно признаете свою вину? — пропел нежный женский голос.       — Да, — кратко выпалил Люциус.       — Мой подзащитный так же помог Аврорату в поиске укрывшихся приспешников Тома Реддла, всем нам известного как лорд Волан-де-Морт.       — Вы не отрицаете эту информацию? — снова вмешалась леди в сливовой мантии.       «Чертовка неугомонная», — подумал Люциус и нашёл взглядом Гермиону. Сейчас она была для него тем же серым лицом, что и все присутствующие. Но оставалась единственным представителем Министерства, которого так заботила его судьба.       Одними губами ведьма прошептала ответ, тут же сорвавшийся с губ Малфоя:       — Да.       — И как мы должны поверить в эту информацию? — вмешался длинный мужчина с коротким каштановым ёжиком вместо прически. За всё непродолжительное время заседания он деловито вот уже пятнадцатый раз поправлял свой накрахмаленный ворот темно зелёной рубашки.       — Вами было вынесено ограничение на присутствие в зале суда главы отдела по борьбе с особо опасными преступниками — Драко Малфоя. В материалах дела представлен фрагмент воспоминаний о местонахождении сбежавших Пожирателей Смерти, воспоминание было передано ещё до вынесения обвинения, — адвокат промокнул свой вспотевший от напряжения лоб платком и небрежно сунул его в карман брюк.       «Драко. Мой сын ловит таких же преступников, как и я. Очередная шутка судьбы», — Люциус на мгновение отвёл взгляд, вспоминая лицо сына. — «Какой ты теперь, мой мальчик?»       — Это нам известно давно, — раздражённо выпалил верховный судья. — Переходите к новым материал, иначе нам дня не хватит копаться в старых фактах. Вот, например, обвинение в убийстве.       — Да! Был найден уцелевший фрагмент волшебной палочки моего клиента. После проведённой экспертизы мы можем говорить о том, что непростительное убивающее заклинание было использовано не моим подзащитным.       — Хорошо. А что вы, Люциус Абраксас Малфой, можете сказать об аннулировании Визенгамотом вашего брака с женой? Вам известно, почему это случилось? — старушка с фиолетовой причёской подозрительно зыркнула на аристократа.       — Да, — мужчина вновь взглянул на свой безымянный палец. Сколько ещё должно пройти времени, прежде чем эта потеря станет привычной, прежде чем кто-то заполнит его душевную пустоту?       — Откуда же? — с победной улыбкой выпалила все та же фиолетовая головёнка.       Гермиона чуть сильнее прикусила губу и почувствовала металлический вкус крови, заполняющий её рот. В самых глубоких воспоминаниях хранилось и то, как год назад она стала случайным свидетелем разговора двух стражников Азкабана. Они оживленно разговаривали о вчерашней выходке Люциуса, вызванной вдруг исчезнувшей меткой брака, совсем не заботясь о посторонних. Ведьма знала, какой приговор был вынесен заключённому, а принятое Визенгамотом решение об аннулировании брака между Нарциссой и Люциусом стало настоящей сенсацией ещё до выхода газет. «Совершенно один. Запрет на газеты, запрет на общение. Да он там, наверное, с ума сходит от произошедшего», — убеждала себя Грейнджер, пока протягивала одному из охранников конверт с месячной зарплатой.       Признание Малфоя-старшего могло стать непоправимой ошибкой во всём деле.       — Позвольте мне сначала закончить, — бесстрастно перебил Люциус и выпрямил спину. Со стороны этот жест выглядел по-настоящему пугающе. — Я осведомлён в каких случаях метка исчезает. Смею предположить, что Нарцисса находится на лечении и навряд ли помнит меня или сына.       — Откуда вам известны такие подробности? — верховный судья оголил ровный ряд зубов в победной улыбке.       — Как я уже отметил, это лишь предположение. В случае смерти супруга дело не доходит до Визенгамота, а аннулируется автоматически. Если бы Нарцисса подала лично на развод, то меня бы вызвали на слушание, а за последние полтора года это первое моё появление в стенах отличных от Азкабана. Остаётся только болезнь с пометкой сумасшествие. Вы ведь сами сказали, что суд принял такое решение. В этом случае моё присутствие не обязательно, — Малфой с наслаждением тянул каждое слово, отмечая гаснущую уверенность в глазах его «палачей». Один прокол в словах сливовых мантий стоил им хлёсткого удара от аристократа.       Гермиона же, прежде напряжённая до кончиков волос, шумно выдохнула и осела бесформенной фигурой на своем месте.       — Единственным контактом моего клиента была Гермиона Грейнджер, присутствующая в зале суда. Перед началом заседания она прошла экспертизу проверки воспоминаний. С деталями вы можете ознакомиться в омуте памяти, — прежде чем судьи нашли ответ, протараторил адвокат, вновь протирая запотевшие очки тем же платком, что и собирал капли пота.       — Заседатели удаляются для ознакомления с фрагментами воспоминаний.