Смысл есть

      Глава судейской коллегии делает небрежный жест, и все сливовые мантии быстро скрываются за потайной дверью, словно крысы, бегущие с тонущего корабля.       Смешно наблюдать за этим. Доводить присутствующих до тупика. Осторожно, практически бесшумно, делать уверенные шаги к жертве и, когда та почувствует своей дрожащей от ужаса спинкой конец пути, оголять смертоносные клыки. Хочется забрать бесполезную душонку, выпить до последней капли, иссушить её тело, сделать это максимально медленно, растягивая звенящий в тишине последний крик своей жертвы, и принять с благодарностью бездушную оболочку, одну из тысячи других подобных, празднуя победу с опьяняющим вкусом на губах.       Люциус хотел извести каждого из «палачей», всех вместе и по-отдельности, прокладывая себе путь к новой реальности их трупами. Хотел насладиться привкусом поражения, видеть в глазах плеск ужаса и слушать мольбы о пощаде. Хотел отплатить той же монетой, когда то дарованной ему. Сорвать всё величие с плеч заседателей и сжечь мантии тошнотворного цвета. А на рассвете его новой реальности построить собственный мир, растоптав горстку пепла — последнее напоминание его несправедливого прошлого.       Шаги стихли, осталось лишь раздражающее громкое дыхание адвоката, не смеющего без разрешения хозяина своим голосом издать и звука.       — Ты самый лучший и, заметь, дорогой адвокат во всей магической Британии! Какого чёрта меня упрятали за решетку на двадцать лет? — раздражённо рявкнул Люциус и зыркнул на побелевшего Дожа.       Больные колени защитника предательски задрожали. Он с трудом сглотнул ком вязкой слюны, прежде чем открыть рот.       — Ничего не хочу слышать, — прервал его Малфой и с брезгливостью отвел взгляд.       Такой неосознанный жест привёл его к её глазам самого прекрасного цвета. Люциус уже изучил их такой разный эмоциональный оттенок. В первую их встречу, самую волнительную, глаза Гермионы отливали ярким янтарным цветом, в момент гнева цвет перетекал в насыщенный оттенок столетнего виски, такой же терпкий, с чёрными вкраплениями. В моменты смущения радужка светлела до почти медового оттенка, оставляя только ровный угольный ободок вокруг. А сейчас её глаза были похожи на две яркие необъятные звезды: горячие, притягательные, губительные, потому что в их наивность не возможно не влюбиться. В них бесстыдно хочется тонуть, наслаждаясь самой прекрасной смертью.       Они смотрели друг на друга, не смея прервать эту нить. Отвести взгляд — значило признать поражение. Они не позволят этому случиться, не позволят оголить свою душу. Уж лучше тонуть в голубом холодном океане, от которого выворачивает кости и леденеет душа, позволяя иглам проткнуть твоё тело, или в сладком янтарном сиропе, неизбежно тянущем ко дну, только не сдаваться, неизбежно влюбляясь в ощущение приближающегося конца.       — Мистер Малфой, я бы хотел кое-что уточнить… — вмешался Дож.       Но Люциус отмахнулся от него, как от надоедливой жужжащей мухи, не разрывая нить, ведущую к Гермионе Грейнджер.       Мужчина чуть развел уголки губ в стороны и, облокотившись на один из подлокотников, поставил голову на длинные ровные пальцы.       Ведьма тяжело выдохнула через приоткрытые губы.       И как же хотелось сорваться с этого чёртового кресла, преодолеть ровно четыре ступени, сделать пару размашистых шагов, взять её тонкое запястье в свою руку, потянуть на себя и утопить все возмущения в жадном поцелуе, скрадывая это горячее дыхание своими губами, ощутить тепло её тела, вдоволь наполнить лёгкие приятным до одурения цитрусовым запахом.       С этим желанием лопнуло всё самообладание аристократа. «Ты снова явился ко мне, безвольный раб грязнокровки. Снова отравляешь меня мыслями о ней. Хочешь моего повиновения? Нет! Я оставил тебя в Азкабане! И не позволю случится этой подмене».       Благородно уступив победу, Люциус перевёл внимание на адвоката, в страхе стать рассекреченным.       — После заседания я буду думать о твоём увольнении. И сейчас я больше чем уверен в отрицательном для тебя исходе, — стараясь придать голосу как можно больше надменности, выпалил Малфой.       Потайная дверь со скрипом отворилась, и в зал вылилось несколько десятков чинуш. Перед удалением аристократ считал эмоции растерянности на каждом из лиц. Теперь же от них веяло уверенностью и спокойствием. Внутренности неприятно сжало от смены настроения.       Мужчина привык держать всё под контролем. Касалось это бизнеса, личной жизни или сына — всё безукоризненно находилось под пристальным взглядом аристократа. Всё изменилось с приходом в поместье лорда Волан-де-Морта и продолжается по сей день.       Как только все заседатели заняли прежние места, а адвокат нервно прокашлялся, слово взял глава «шабаша».       — Мистер Малфой. Как мне известно, вы могли упустить некоторые изменения в нашем законодательстве, но протокол всё же обязывает спросить. Вам что-либо известно об новом законопроекте, касающемся брака, — мужчина прищурил свои и без того маленькие глаза.       — Нет, — без колебаний дал ответ Люциус.       — Отлично. Просто замечательно, — глава заседателей с усмешкой потёр ладошки друг о друга. — Тогда вам будет очень интересно узнать некоторые подробности. Мисс Грейнджер, прошу вас, ответьте на вопрос. Вы знаете о новом законе касательно брака?       — Да, — твёрдо заявила Гермиона. Но твёрдым был лишь её голос. Земля же ушла из-под ног в то самое мгновение, когда среди заседателей она увидела Артура Уизли. Человек, которого она была готова назвать своим отцом, ещё год назад стал настоящим проклятьем.       — Позвольте мне продолжить, — по-хозяйски начал Артур, поднимаясь со своего кресла. Он прожигал ведьму своим взглядом и не обращал никакого внимания на заключенного. Кажется, все забыли о его присутствии здесь, и оставалось лишь наблюдать со стороны за развитием интригующих событий.       — Более того, вы не поддержали данный законопроект. Хотя девяносто пять процентов голосовавших всё-таки приняли такой необходимый закон. Вас можно приравнять к преступникам, ведь ваша категоричность способна истребить чистокровных волшебников!       — Не слишком громкое заявление для мага, годами поддерживающего маглорожденных волшебников? — парировала Грейнджер и смерила патриарха Уизли гневным взглядом.       — А при чём здесь мое отношение к маглорожденным волшебникам? — с наивным непониманием заявил многодетный отец, окидывая взглядом присутствующих заседателей.       Ещё со времен Хогвартса Люциус знал, какая коварная крыса скрывалась под этой невинной оболочкой Артура Уизли. Конечно, ему, как представителю Гриффиндора, не хватало хитрости змеиного факультета, но вот умение переобуваться было присуще всегда. Поэтому сейчас, находясь в полном неведении о содержании возникших разбирательств, Малфой предчувствовал очередную смену обуви.       Понятно это было и по сменившему выражение лицу Гермионы. Она не старалась скрыть особенно раздражающего отношения к отцу своего одноклассника.       — А какое отношение к делу имеет новый законопроект?       — Хотелось бы прояснить для нашего заключенного реалии нового мира. Законопроект предусматривает прохождение генетической и магической экспертизы перед заключением брака для подтверждения возможности рождения жизнеспособного поколения, — с каждым новым словом улыбка на лице Уизли росла.       — Возражаю, — нетерпеливо фыркнула ведьма и сжала маленькие кулачки.       — Продолжайте, мистер Уизли, — спокойно парировал глава заседателей.       — Но это совершенно не относится к делу! — прокричала девушка еще сильнее.       — Если вы сейчас же не займете своё место, мы продолжим заседание без вас, мисс Грейнджер, — терпение судьи трещало по швам. — Продолжайте, мистер Уизли.       Смирившись с неизбежным, Гермиона села на кресло и спрятала лицо в ладонях.       А Люциус заметно напрягся, нахмурив выразительные брови.       — Суду известно, для каких целей вы решили освободить Люциуса Малфоя. Как и вы, мисс Грейнджер, новый законопроект не поддержал и Драко Малфой! А пятнадцать минут назад мы получили бумагу о его прошении на заключение брака с маглорожденной ведьмой. Догадываетесь с кем? — Артур помахал зачарованным свитком.       — Что? — в унисон с Люциусом выпалила Гермиона.       — Но на вас уже подано одно прошение, мисс Грейнджер. До его исполнения осталось менее двух недель. Решили получить разрешение от чистокровной стороны для заключения брака без прохождения таких ненавистных вам процедур? Прошу ответить честно. Являлось ли ваше желание освободить Люциуса Абраксаса Малфоя основано на личных корыстных целях? — Уизли с вызовом зыркнул на девушку.       — Нет, — еле слышно ответила ведьма. — Я даже не знала о том, что собирается сделать Драко. Точнее… — слегка замявшись, Гермиона продолжила, — мистер Малфой… младший.       — Если вы закончили, позвольте мне взять слово, — подал голос Люциус. — Я безгранично благодарен Артуру Уизли за беспокойство о принципах нашей семьи. Из поколения в поколение Малфои сохраняли чистокровное наследие и заключали браки по договорённости. Таковым был и я, — несколько печально заявил мужчина и драматично откинулся на кресло. — Так было и со мной. Я буквально пропитался желанием соблюдать традиции семьи. Но ваше верно принятое решение о заключении меня в стенах Азкабана заставило переосмыслить все предрассудки, так отравлявшие моё сознание. Если их желание является искренним, и это — порыв любви, то я готов благословить их на этот союз. Слишком много неправильного было совершенно мной в этой жизни, и я не хочу лишать детей счастья, — аристократ смахнул с щеки воображаемую слезу и взглянул на Гермиону с таким теплом и нежностью, что шальная мысль в голове Грейнджер — «Это Люциус Малфой или кто-то другой под оборотным зельем?» — не казалась таким уж бредом.       Уизли занял своё место. Пока блондин устраивал показательное выступление, на лбу Артура показались пульсирующие венки — он рассержен.       — Прошу проголосовать. Кто против освобождения заключенного? — чуть отойдя от чувственной тирады аристократа, выпалил судья.       Вверх взлетели семнадцать рук, среди которых виднелась и грубая лапа Артура.       — Кто за освобождение заключенного?       Одна.       Вторая.       Пятая.       Пятнадцатая.       Люциус закрыл глаза, отказываясь верить в проигрыш. Он глубоко дышал. И вместе с кислородом его наполняло осознание напрасных ожиданий. Слишком самонадеянно, слишком сказочно, чтобы быть правдой, слишком правдиво для реальности. Его ненавидят все. Палачи вынесли приговор. Охотник снова проиграл.       «Зачем ты дала мне эту надежду?»       — Девятнадцать голосов «за», — раздался голос главного судебного заседателя.       Среди поднятых рук были и те: женщина с фиолетовой прической, неугомонная чертовка и длинный мужчина с накрахмаленным воротником и очень деловитым видом.       — Освобожден в зале суда! — громкий стук деревянного молотка ознаменовал начало нового прекрасного дня свободы. — Мистер Дож, останьтесь. Визенгамот передаст инструкции для вашего подопечного. А вы, мистер Малфой, свободны. Не смеем больше задерживать.       Сорвавшись с проклятого кресла, мужчина стремительно направился в коридор. Тишину заполняли собственные шаги и бесконечный крик девушки.       — Мистер Малфой. Мистер Малфой. Мистер Малфой, прошу, остановитесь. Мистер Малфой! — запыхавшись от бега, неустанно тараторила ведьма.       Остановившись посреди длинного коридора, аристократ развернулся на пятках на сто восемьдесят градусов. Люциус гордо поднял голову, окидывая Грейнджер холодным взглядом.       — Я хотела поздравить вас и объяснить. На самом деле все не так. Уизли просто… — девушка замолка. Её прервала поднятая вверх открытая ладонь аристократа.       — Даже у стен есть уши, мисс Грейнджер. Завтра в семь в поместье. И оденьтесь подобающе для ужина высшего общества, если вы конечно способны на это, — ещё раз мазнув по тонкой фигурке презирающим взглядом, Малфой удалился прочь.       — Гермиона. Просто Гермиона… — шёпотом.