Игры не для нас

      Гермиона шагала по витиевато устроенному коридору Министерства, погружённая в собственные мысли. Другие сотрудники то и дело проходили мимо, не обращая внимания на потерянную фигуру в сопровождении нескольких коричневых папок. Девушка миновала ни один десяток кабинетов, оставила без внимания обращение какого-то молодого сотрудника к ней и ласковое приветствие собственной секретарши, которая, как обычно, опаздывала после обеденного перерыва. Ей было всё равно, когда на расстоянии нескольких дюймов от её лица пролетела стопка свеженапечатанных газет, спокойно расположившаяся после в коробке для рассылки во все уголки волшебной Британии.       Всё, что сейчас бушевало в голове ведьмы, в конце концов, сводилось к одному единственному магу — Люциусу Малфою.       Он искусно смог вырвать обычно сосредоточенную, сдержанную, не позволяющую себе смешивать работу и личное, девушку на пустынный берег непонимания.       После сложного разговора мужчина преследовал её всюду. За обеденным столом ложка супа отказывалась быть съеденной горячей, так как Грейнджер, наткнувшись взглядом на блондинку с длинными волосами, окунулась в воспоминания о Люциусе. Так и оставив остывшее блюдо не тронутым, ведьма поспешила в архив. И там её настиг образ аристократа. В строках о старом судебном разбирательстве фигурировал разведённый мужчина и его взрослый сын. Не удалось найти покой и в дамской комнате. Работники распылили освежитель с прекрасным названием «аромат кедрового леса». А в документах о распределении бюджета их подразделения, Гермиона и вовсе наткнулась на фамилию своего призрака. Пусть и принадлежала она не только Люциусу, но это стало каплей, переполнившей сосуд её терпения.       Поэтому, буквально сорвавшись посреди рабочего дня, она, сохраняя вид вторничного работника, побрела в маленькую укромную каморку на третьем этаже, где любила проводить время наедине с очередной истерикой.       И чем ближе было заветное место уединения, тем больше ей казались подозрительными личностями окружающие ее сотрудники Министерства.       Казалось, у каждого в голове были ответы на терзающие девушку вопросы, но делиться тайной никто не желал.       Всё было слишком. Слишком приветливые улыбки, слишком долгий контакт глаз, слишком внимательные взгляды, слишком частое упоминание её имени, которое теперь звучало, будто и не было никогда её, словно она вор, обманом натянувшая на себя маску чужого человека.       Грейнджер изо всех сил старалась абстрагироваться от всех вокруг. Но как только ей это удавалось, появлялся он. И от него хотелось сбежать в тысячи раз больше, чем от любого вируса.       Внутренние ощущения при каждой их встрече обострялись. Незримый голос внутри предсказывал скорую гибель, если она позволит себе хоть на мгновение дольше побыть с ним наедине, обмолвиться парой милых фраз или оставить ничем не обязывающее прикосновение.       Ещё со времен школы Гермиона чувствовала себя жертвой рядом с этим сильным, амбициозным, богатым, уверенным волшебником. И ей казалось, что с годами она смогла перерасти этот страх, дрожащие колени и потеющие ладони.       Но всё только усугубилось.       Странно признаваться себе в этом, но теперь, спустя долгое время, рядом с ним она ощущала себя не жертвой, а хрупкой женщиной. Он был теперь не столько охотником за грязнокровками, сколько выводящим её из себя мужчиной с необыкновенной внешностью и самыми горячими объятьями.       Она ощущала это непонятное притяжение, возникающее наряду с отторжением к Люциусу.       Ей нравилось, как он может разговаривать, умело манипулировать эмоциями других людей себе на руку. Нравилось, как он подаёт себя в обществе, одевается, выбирает парфюм, не прогибается под систему и может сказать твёрдое «нет». Ей нравилось всё это и одновременно раздражало умение оскорбить, надавить на слабые места оппонента, высоко задранный нос, идеально отглаженные костюмы, чёртов сандаловый запах, не умение уступать и вечная категоричность.       Преодолев, кажется, бесчисленные мили, девушка шагнула в маленькую комнату, громко хлопая дверью, и наложила запирающее заклятье. Её точёная фигурка сползла по холодной стене и осела в кромешной тьме на пыльный серый пол. Расположившись между двух деревянных стеллажей с испорченными склянками, Гермиона выдохнула, издавая полустон отчаянья.       Она снова и снова прокручивала в голове их последний разговор, и непонимание внутри увеличивалось в геометрической прогрессии.       Что такого должно было произойти за эти дни, если даже Люциус Малфой поменял своё решение? Не настоял на экспертизе, не убил её собственными руками, не тронул даже пальцем, а позволил ударить себя и потребовал переезда в семейное поместье.       Он ушёл прежде, чем она смогла попросить у него прощения или поблагодарить за согласие на брак. Он просто ушёл прочь, оставляя её в полном недоумении и с рвущимся наружу сердцем.       — Гермиона, — начала девушка. Она часто использовала этот приём разговора сама с собой, чтобы выгадать хоть мгновение для размышления. — Просто прими это, как данность, и не пытайся найти злого умысла. Ты хотела этого, в субботу ты это получишь. А все остальные проблемы будем решать по мере их поступления.       И вдруг в голове возникло воспоминание о опаляющем и до головокружения приятном дыхании на её щеке, лёгком движении языка по нижней губе, оставляющем влажную дорожку, подчеркивая чуть розоватые губы. Вкус его одеколона заполнил рот. Мысль об их уединении в кабинете. Как рука Люциуса сжимает её дрожащие пальчики, обеспокоенный взгляд, нежный трепетный голос с волнующим тембром, от которого что-то завязывается тугим узлом внизу живота и тянет в самую бездну, без спасательного круга.       — Нет! Ты не можешь о нём так думать! Он — твой будущий свёкр, пусть и фиктивный. Ты вообще фригидна! — уговаривала себя ведьма.       Но внутренний голос бушевал от громких заявлений и буквально издевался над пошатанной психикой, подкидывая всё новые и новые воспоминания. И у всех мыслей было одно лицо. Лицо отца лучшего друга, лицо бывшего Пожирателя Смерти, лицо ненавидящего её мага, лицо знакомое из сновидений, лицо Люциуса Малфоя — кошмара, пришедшего из прошлого.       «Грейнджер вошла в свою маленькую уютную квартиру уже когда часы пробили полночь. Драко уговорил её посидеть в любимом ресторане после очередной встречи с отцом и добровольно поработать психологом. Но сегодня ведьма была не особо сговорчива. А всё после её неуклюжего падения в объятья к заключённому.       Поэтому, расставшись с лучшим другом на пороге собственной квартиры, девушка поспешила скинуть с себя пропитанную Азкабаном одежду и направилась в душ.       После выпила банановый кофе, прочла несколько страниц нашумевшего детектива, в котором не видела особых признаков шедевральности, и легла в постель.       Морфей отчаянно протестовал приходить к измученной днём ведьме. Поняла она это, когда на часах было три часа ночи. Но всё же сделала ещё одну попытку уснуть.       Сложив руки под правую щеку и закинув ногу на скрученное в рулон одеяло, Гермиона закрыла глаза, последний раз прокручивая события в камере Азкабана.       Усталость взяла вверх над разумом:       — Вы подарите мне поцелуй, милая Гермиона? — Люциус галантно потянул руку и нежно улыбнулся.       — С удовольствием, — ведьма решительно шагнула в объятья Малфоя, прижимаясь всем телом к его сильной груди. На подсознательном уровне чувствуя, что может ему довериться.       Щёки девушки покрылись румянцем, а Люциус благодарно улыбнулся в ответ, принимая её дар.       Крепкие, горячие руки обхватили маленькую талию. Грейнджер пристально смотрела в серо-голубые глаза мужчины, позволяя его уверенным рукам блуждать по её спине. Внутренний голос молчал, позволяя девушке вдоволь насладиться этим временем рядом с ним. Пальчики покалывало от желания запустить их в белоснежные волосы, наверняка, безупречно мягкие и шелковистые.       Люциус наклонился так близко, что дыхание, срывающееся с приоткрытой линии чуть розоватых губ, опаляло её уже влажные от покусывания губы.       Всё вокруг кружилось, словно карусель. Размытые звуки, пейзажи, лица. Сейчас существуют только они вдвоём. Его глаза — это целый мир, и как прекрасно, что целый мир помещается в его глазах.       Гермиона встала на носочки, в желании дотянуться до манящих губ. Но Малфой умело перехватил инициативу, впутав в непослушные коричневые локоны свои пальцы и оттянул её голову чуть назад, смакуя всхлип разочарования.       Его рука начинает плавно скользить по оголённой коже плеча до кисти. Грейнджер чувствует жар, исходящий от его ровных длинных пальцев, и с наслаждением наблюдает за мягким движением по её возбужденной коже. Мужчина делает это так чувственно, что стук собственного сердца отдаётся глухим ударом где-то за пределами происходящего. Слишком интимно, и так долгожданно.       С губ срывается судорожный вздох. Всё забывается в его объятьях, а страх растворяется в нежности прикосновений.       Кончиком горячего языка он провел дорожку от ямки над ключицей и остановился около мочки уха, вбирая её в рот и нежно посасывая.       — Гермиона, — со стоном тянет мужчина и повторяет её имя снова, когда до губ ведьмы остается лишь миллиметр.»       — Нет! Только не этот чёртов сон! — ведьма колотила себя по голове, стараясь отогнать ненавистное воспоминание, пока внизу живота узел становился всё крепче и с приятным тянущим жжением опускался ещё ниже.       Это уже были не воспоминания, а наваждение, накрывшее её с головой. Его присутствие в жизни девушки сводило с ума. Лёд и пламя сошлись в поединке, из которого победителем выйдет только один.

***

      Люциус сидел в кресле в своей спальне и отрешённо всматривался в расстилающийся пейзаж за окном. Лето окончательно вошло в свои права, забирая последние дождливые дни.       Молодая женщина, чуть выше среднего роста с тёмно-коричневыми волосами длиной до лопаток, большими янтарными глазами и тонкой талией, сидела на полу, заботливо массируя стопы аристократа.       — Неужели, не было никого с другой внешностью? — прорычал мужчина и бросил гневный взгляд на свою массажистку, а по совместительству и проститутку.       — Господин недоволен? — игриво пропела девушка и встала на колени перед аристократом. Она медленно стянула тонкие бретели изумрудного пеньюара, позволяя шелковому одеянию упасть на линию бёдер.       Большая неестественная грудь с крупными темными ареолами и ярко красными сосками, размером с вишенки.       — Пошла вон! — фыркнул Люциус и указал на дверь.       — Господин, позвольте мне загладить свою вину, — шаловливые пальцы проститутки принялись расстёгивать молнию на брюках мужчины.       — Я сказал, пошла вон! И передай своей хозяйке, чтобы в следующий раз присылала женщин больше похожих на чистокровных. И никаких каштановых волос, — Малфой встал, застёгивая брюки и отошёл к окну, позволяя гостье молча одеться и удалиться из поместья.       «Пресвятой Мерлин, однако, очень занятная задачка. Проститутку, и ту присылают с внешностью этой грязнокровки и с её цитрусовыми духами» — мужчина усмехнулся всей абсурдности ситуации и, кинув взгляд на часы, решил начать приготовления к сегодняшнему семейному — как до этого дошло — ужину, в присутствии собственного сына и его, самой неоднозначной для Люциуса, невесты.

***

      Гермиона несмело шагнула в столовую мэнора, прячась за спиной своего псевдожениха. Она провела в каморке по меньшей мере несколько часов, прежде чем обеспокоенный Драко смог поднять на уши всё Министерство и выяснить её примерное местонахождение.       К моменту их встречи на лице ведьмы уже сияла самая искренняя улыбка, вместе с ледяным самообладанием в глазах и пустой головой.       Образ Люциуса покинул разум сразу после принятия неизбежного. Теперь ей придётся видеться с ним каждый день, может даже разговаривать, а значит — нет смысла противостоять тому, что не возможно взять под свой контроль. Чем больше думаешь об этом невозможном мужчине, тем вероятнее снова остаться в плену своих сновидений с ним.       — Добрый вечер, Драко. Мисс Грейнджер, — спокойно поприветствовал их аристократ и пожал руку своему сыну.       Оставив и краткий поцелуй на тыльной стороне ладони девушки, Малфой-старший прошептал:       — Всё же иногда вы можете быть покладистой.       — Прошу меня извинить, — Драко подошёл вплотную к ведьме и обнял ее за талию. — Надеюсь, вам с отцом будет о чём пообщаться, и вы не убьёте друг друга до моего возвращения.       — Твоего возвращения? — Люциус изогнул выразительную бровь и сложил руки на груди.       — Меня срочно вызывают в Министерство.       — Я с тобой! — нервно пропищала девушка и вцепилась в рукав друга, как в спасательный жилет.       — Тебя не вызывают. Останься здесь. Я обещаю, что скоро приду, — блондин склонился, шепча на самое ухо. — Возьми себя в руки. Тебе тут жить.       — Не беспокойся, Гермиона будет в безопасности, — сказал лорд Малфой и протянул девушке свою открытую ладонь.       Впервые за весь день Грейнджер почувствовала себя такой живой и цельной. Имя, слетевшее с его губ, не резало слух. Оно было знакомым и принадлежало ей.       Его тембр разливается по телу глотком вина. Тут же ударяет в голову, опьяняя рассудок, и хочется ещё раз услышать имя в его исполнении.       Тело, опережая внутренний голос, само поддаётся навстречу мужчине. И вот его пальцы крепче сжимают её ладонь. Ноги лениво двигаются вслед за аристократом. Голова кружится вместе с картинкой перед глазами, и девушка обессиленно падает в темную бездну.