Не говори прощай

      Люциус вот уже несколько часов непрерывно сидел около кровати Гермионы, постоянно меняя остывшее полотенце на её лбу на новое с дополнением в виде прохладной воды. На тумбе рядом с изголовьем стояло несколько микстур, любезно оставленных семейным целителем. В этот раз аристократу было дозволено остаться при осмотре, так как пациентка находилась в маловменяемом состоянии и попросту не могла самостоятельно сесть или приподнять насквозь промокшую от пота ночнушку.       Появление галлюцинаций, увеличивающийся жар и абсолютно холодное тело стали решающими аргументами для вызова колдомедика.       Фелтон лишь единожды мазнул по обеспокоенному лицу мужчины скептическим взглядом, но быстро принял решение, что с девушкой, вероятно, проще справиться Малфою, чем домовикам.       Люциус бережно обхватил руками талию Гермионы и притянул к себе, давая возможность целителю приступить к обязанностям. Ведьма тяжело дышала, хватая воздух глубокими вдохами через рот. Капли пота пропитали рубашку на плече мужчины. Он ощущал жар, исходящий из каждой клеточки её тела, пока сама девушка из последних сил всё сильнее вжималась в Малфоя в надежде согреться. Ведьму била дрожь, а с губ слетали неразборчивые звуки.       «Отравление бругмансией древовидной» — с этим диагнозом Фелтон покинул мэнор, заверив в том, что будь Гермиона маглом, то её еще вчера пришлось бы хоронить. На этой «оптимистичной» ноте мужчину словно кипятком окатили с ног до головы. Он принялся судорожно расхаживать по комнате, не спуская взгляда с девушки, и приказал эльфам принести десяток книг, в которых, предположительно, описывались симптомы и последствия от отравления этим тропическим растением.       Отравление, пересыхание ротовой полости, галлюцинации, кома, смерть.       Успокаивало лишь то, что кровь магов более устойчива к разным видам ядов, и у Гермионы есть все шансы выбраться из этого злосчастного состояния целой и невредимой.       Смерив температуру тела очередным касанием ко лбу ведьмы, Люциус облегченно выдохнул, отмечая уменьшение жара и более спокойный сон без признаков судорог. За окном уже смеркалось, когда Малфой позволил себе подняться с кресла и вдохнуть порцию свежего воздуха, отпуская волнение вместе с заходом солнца.       Он устало прикрыл глаза, наслаждаясь тихим шелестом листьев и отдалённым звуком ночных птиц. Ночь. Кажется, аристократ стал любить это время суток, но только благодаря ей.       — Нина, — в пустоту произнёс мужчина. и мгновением позже раздался легкий хлопок, сообщая о появлении эльфийки. — Подай ужин сюда. Сегодня я останусь рядом с Гермионой.       — Будет сделано, — последовал тихий ответ и новый хлопок.       Через пять минут Малфой сидел все в том же кресле, только теперь с серебряным подносом на коленях, и смаковал ростбиф, как всегда идеально приготовленный. Расправившись с плотным ужином и отпив из своего бокала вина, Люциус заставил поднос исчезнуть, а на тумбу, рядом со склянками, поставил рисовый пудинг с шоколадной крошкой.       Он давно заметил, как с аппетитом вспыхивает взгляд ведьмы, стоит Нине произнести название этого десерта. Она поедала его неторопливо, отламывая маленькие кусочки лакомства длинной десертной ложкой и наслаждалась лёгкой тающей текстурой, обязательно опустив веки и слизывая кончиком языка всю сладость с пухлых губ.       Он много замечал. Первым пунктом в привычках Гермионы стало поглаживание корешка книги перед прочтением. Она осторожно вела подушечкой по шершавой поверхности, отслеживая собственное движение, и только после окончания ритуала открывала очередной экземпляр. В столовой выбор падал на точно средний кусочек хлеба, а если булку резали на чётное количество, то она не притрагивалась к ней. Когда ведьма сидела около камина, на её ногах всегда лежал плед, оголяя стопы, ровно так же она всегда и спала.       Но самое удивительное было даже не особенное внимание к таким мелочам, а то, что о собственном сыне Люциус не знал таких подробностей и так пристально не наблюдал со стороны, как это все делал сейчас с ней.       — Холодно, — прошептала девушка, обращая на себя внимание задумчивого мужчины.       — Тише. Вновь температура поднимается? Хочешь есть? — стараясь не нарушать дремотное состояние ведьмы, Малфой присел на край кровати.       — Пить.       Аристократ осторожно поднял голову Гермионы, прикладывая к её губам стакан с прохладной водой. Маленькая струйка спустилась с уголка рта, оседая на шее.       — Холодно, — вновь повторила ведьма, натягивая сильнее покрывало на себя.       — Я сменю воду и вернусь, — заверил её Люциус и собирался только взять ёмкость с белоснежным полотенцем, как на его руку приземлились подрагивающие пальчики.       — Останься. Позволь себе остаться хотя бы в моем сне. Ты всегда уходишь. Останься сейчас, — умоляюще тянула девушка, так и не разомкнув глаз.       — Это ты всегда уходишь, — шептал мужчина, пока расстёгивал пропитанную её потом рубашку.       Он лег к ней в постель, забираясь под одно одеяло и чуть обхватив талию Гермионы, осторожно притянул девушку к себе. Почувствовав тепло чужого тела, ведьма уткнулась носом в твердую грудь Малфоя, успокаивая дрожь.       — Даже во сне я чувствую твой запах.       — Спи, я рядом, — Люциус оставил еле уловимое касание на лбу девушки и вместе с ней провалился в беззаботный глубокий сон.

***

      Утро четверга для Гермионы началось с пения птиц, расположившихся на высоком дубе недалеко от окна, ярких лучей солнца, щекотавших глаза, и тяжести в районе груди.       Распахнув глаза, первым делом девушка скинула с себя мокрое одеяло, от которого веяло невыносимым теплом. Но легче груди почему-то не становилось. Сглотнув от неприятного ощущения, ведьма потянулась к ноющей части тела и наткнулась на…       «Мать моя Годрик Гриффиндор! Это же Люциус в моей постели!» — завопил разум, когда два янтарных огонька обратились к спящему лицу мага. Он размеренно дышал, находясь всё ещё во владениях Морфея.       Пазл категорически отказывался собираться в воспалённом мозгу Гермионы. Вот он стоит около окна, кашель, он берет её на руки, Драко что-то говорит про заклинание, Мэри приносит графин с водой, много голосов, Беллатриса с кинжалом, холод подземелья, тепло, вновь холод, его запах.       На полусогнутых ногах бывшая Грейнджер скрылась в ванной комнате. Как только её взгляд отпрянул от белоснежных волос, раскинутых на соседней подушке, обнаженных плеч мужчины, его ровно вздымающейся груди, а перед глазами возник образ душевой, девушка уловила безумный запах собственного пота. И как в этих условиях Люциус смог спокойно спать?       Горячая вода быстро наполнила емкость, поднимая на борта шуршащую пену, и ведьма с наслаждением опустилась в плен чистой воды.       Ноющая боль, выкручивавшая кости на протяжении суток, стала постепенно отступать. Пульсирующие виски наконец усмирили свой пыл. А на щеках проступил не болезненный, а живой румянец.       Гермиона долго стояла напротив двери, разделяющей её и спящего — а может и нет — мужчину. Сердце глухо стучало, заставляя мысли вновь кружиться в неистовом вихре.       «Я спала с Люциусом. В одной постели. Не хотела, но спала. Нет, хотела. Нет! Хотела, но не так. Или это все последствия горячки? Может, он просто устал сидеть около моей кровати. Но зачем ему там сидеть? И зачем раздеваться?»       — Молишься на дверь? — сонным голосом протянул Малфой, всматриваясь в испуганное лицо девушки.       — Стучаться надо, — буркнула себе под нос ведьма первое, что пришло в голову. Лучшая защита это нападение?       — Я стучал несколько раз. Ты не ответила, и я забеспокоился, что с тобой может что-то случится после этой ночи, — сделав намеренный акцент на последних словах, Люциус внимательно осмотрел чуть съёжившуюся фигуру.       — Этой ночи? — с новой волной ужаса ответила Гермиона.       — У тебя были галлюцинации и жар. От горячей воды могло стать хуже. Если ты про то, что между нами что-то было, — мужчина сделал два шага назад и чуть тише, с неким разочарование в голосе, произнёс. — Ничего не было.       — Спасибо, — робко ответила девушка и несмело шагнула в комнату.       — Да. Я оставил тебе рисовый пудинг и несколько зелий. С ними ты быстрее оправишься от отравления.       — Отравления? — Гермиона жадно вцепилась в маленькую посудину. При одном упоминании десерта под ложечкой засосало так, что казалось желудок вот вот сам покинет свою обитель в желании овладеть пищей.       — Где ты могла встретиться с бругмансией древовидной? — аристократ осмелился сесть напротив ведьмы, вальяжно закидывая одну ногу на другую.       — С чем? Я впервые об этом слышу.       — Мистер Фелтон считает, что именно ей ты и отравилась. Но найти это растение не так легко, особенно в наших краях, — Люциус перевёл взгляд на стопки книг, расположенные на полу.       — А больше он ничего не сказал? — девушка нервно погладила живот, скрывая правду от сверлящего взгляда мужчины.       — Нет, — безэмоционально парировал Малфой-старший. — Как сейчас твоё самочувствие?       — Лучше, — Гермиона осушила несколько склянок, проглатывая безвкусную жидкость. — Ты правда просидел всю ночь здесь?       — Да. Ты нуждалась в помощи. Прости, если тебе этот факт неприятен, но другого выбора у нас не было.       — У нас, — шёпотом протянула девушка заветное сладкое слово, которое заставило сердце вновь часто биться, а дыхание сорваться.       — Снова плохо? — мужчина подсел к ведьме, прикасаясь к её лбу. — Не горячая. Что с дыханием?       — Похоже, это последствие зелья, — Гермиона подняла затуманенный взгляд, приковывая его к тонкой линии губ аристократа. В мозгу что-то щёлкнуло, моментально отзываясь в руках, и пальчики несмело потянулись к фарфоровому лицу Малфоя, обрамляя его в своей плен.       Люциус нервно сглотнул, наблюдая за тем, как Гермиона медленно стала приближаться к нему, не разрывая зрительного контакта. Её горячее дыхание с примесью мяты приятно обдало кожу. Мужчина медленно закрыл глаза, позволяя произойти неизбежному.       Язык осторожно коснулся контура губ аристократа, оставляя от одного уголка к другому влажную дорожку. Не медля ни секунды, мужчина подался вперёд, углубляя поцелуй. Его язык жадно исследовал пространство чужого рта, пока девушка нежно постанывала от напора. Зарывшись одной рукой в ещё влажные локоны, Люциус с силой прижал её голову ближе, а второй, нащупав бедро, перекинул его через себя, усаживая ведьму на колени.       Оторвавшись от опьяняющего вкуса губ, Малфой осторожно потянул волосы Гермионы вниз, заставляя волшебницу запрокинуть голову. Рваные вздохи заполнили комнату, когда мужчина принялся целовать шею девушки. Он медленно двигался от пульсирующей венки вниз, вылизывая углубление на ключице, оставляя страстные укусы, которые тут же заменял нежным поцелуем. Он пробовал её кожу на вкус, ту самую, с запахом цитруса, что когда-то вскружила голову.       — Как же этого ждал, — прорычал аристократ, спуская с загорелых плеч махровый халат. Пока тонкие девичьи пальчики справлялись с новой белоснежной рубашкой. Крепкая грудь с мелкой россыпью белоснежных завитков, рельефные плечи, плоский живот и тонкая дорожка, ведущая к ширинке брюк, где только зарождалось возбуждение.       Перед глазами Люциуса возникли два аккуратных полушария груди с розовыми ореолами и сосками, гордо возвышающимися над прелестными холмами. Накрыв одну из грудей тёплой ладонью, мужчина бережно сдавил чувствительную бусинку пальцами, вызывая в теле Гермионы лёгкую дрожь. Не оставив без внимания и вторую грудь, Люциус накрыл её своим ртом, очерчивая контур горячим языком.       — Да, — гортанно сорвалось с губ девушки, и, утопив собственные пальцы в белоснежных волосах, она прижала его к себе, поёрзав тазом от возбуждения.       Аристократ среагировал моментально. Член приятно дёрнулся, наливаясь кровью от жара женской промежности. И мужчина заключил сосок в капкан зубов, осторожно прикусывая чувствительный бугорок.       По телу ведьмы прокатила новая волна возбуждения, граничащая с болью. Но это было так приятно и невыносимо сладко, что хотелось ещё, ещё больше, ещё больнее.              Пока рот был занят исследованием груди девушки, руки мужчины жили своей жизнью. Они осторожно поглаживали изгибы талии, отмечая импульсы напряжения от каждого прикосновения, за которыми неминуемо следовало расслабление. Гермиона, как грациозная кошка, выгибалась навстречу его рукам, позволяя мастеру творить божественное произведение.       Девушка вжималась всё сильнее в тот самый спасительный круг, который обязательно потащит её в темную бездну. Такую манящую и необходимую им обоим.       Голова шла кругом, а некогда установленная табличка с нехитрой надписью «Не подпускать к себе Люциуса» последний раз слабо сверкнула и погасла, забирая последние капли самообладания.       — Прости, прости, прости, — судорожно шептал мужчина, подминая брошенное на кровать тело под себя. — Сегодня будет быстро.       Приятная тяжесть опустилась на Гермиону с ярким запахом сандала, заставляя выпустить весь кислород. Закрепив руки над головой девушки, Малфой резким толчком колена заставил ноги раскрыться в приветственном жесте.       — Не позволю мальчишке встать между нами. Только моя, слышишь? Только моя, — прорычал аристократ. Его влажная от предсемени головка ткнулась в складки бывшей Грейнджер и поползла вверх, задевая взбухший клитор.       — А-а-а-х, — сорвалось с губ девушки, когда Люциус одним резким движением вошёл в неё в полную длину.       Оба были на грани, и Малфой это понимал. Пусть сегодня будет быстро, грубо, не так, как он себе это представлял, но он наконец овладеет ей полностью! Завершит начатое. А после будет любить её нежно, неторопливо, если вновь сможет сдержаться.       Реальность растворилась в его прикосновениях. Совершенно не помня себя, ведьма стонала, громко произнося его имя, которое возвращалось благодарными поцелуями, осыпающими её лицо.       Пульсация внутри сводила с ума. Подтолкнув свободной рукой её бедра ближе, мужчина стал двигаться, с каждой секундой набирая темп. Люциус потерялся в ощущениях её влажности, её податливости, её несдержанных громких стонах, молящих о продолжении. Недомолвки и разговоры отошли на второй план. Осталось только великолепное тело, созданное для мужчины. Только для него!       Аристократ сильнее сжал запястья, оставляя следы несдержанности на нежной коже девушки. Он чувствовал приближение. Неизбежное скорое приближение собственной разрядки.       — Посмотри на меня, — холодно заявил Малфой. — Хочу, чтобы в твоих глазах отражалось моё лицо, когда ты кончишь!       И Гермиона подчинились, встречаясь взглядом с уверенным мужчиной. Его глаза блуждали по её лицу, очерчивая каждый изгиб, задерживаясь на искусанных и воспалённых губах.       — Ты прекрасна, — прошептал Люциус.       Неведомое раньше наслаждение волной накрыло девушку, погружая ту в прекрасный мир оргазма.       Цепь, так плотно обозначавшаяся внизу живота с треском разлетелась, выпуская на волю миллиарды бабочек с их нежными прикосновениями.       — Это…       — Да, — простонал мужчина, изливаясь внутрь желанной женщины. Ещё несколько толчков, смешение их жидкостей и яркий запах секса, заполняющий легкие.       Он тяжело дышал, вновь накрывая губы Гермионы своими.       — Это можно считать за несостоявшийся разговор в моём кабинете? — едко подметил Малфой, располагаясь по соседству с девушкой и привлекая её тело к себе. Влажные локоны упали на разгоряченное плечо, обжигая поверхность, но Люциус этого не заметил, наслаждаясь новым ощущением близости.       Бывшая Грейнджер тяжело дышала, пока разум возвращался на прежнее место.       — Это благодарность, — сухо ответила Гермиона и встала с постели, накидывая на оголённые тело халат. Она подошла к окну, устремляя напряжённый взгляд в даль. Ноги все ещё трясло от возбуждения, а сердце чеканило сумасшедший ритм.       — Что? — Люциус поднялся на локтях, рассматривая фигуру у окна. — Благодарность?       — Ты заботился обо мне всю ночь, — её голос предательски дрогнул. — А сейчас уходи!       Просто секс. Без обязательств, излишних комментариев. Контакт двух тел для получения удовлетворения.