Я пленник твой уже давно

      Люциус плохо спал вот уже несколько ночей. Гермиона, прибывшая в мэнор в этот вторник, старательно избегала встреч, вечно сопровождаемая Драко. Рано утром он встречал её на пороге спальни с охапкой белоснежных пионов и самой широкой улыбкой, когда старший Малфой совершенно случайно оказывался в этой части замка в то же самое время. За завтраком они сидели напротив друг друга, не обращая никакого внимания на отца. После уединялись в библиотеке, хотя и там не было ничего провокационного по словам домовиков. Затем следовал такой же безмолвный обед, прогулка по территории поместья, ужин, чтение около камина, сон. И даже ночью, сопроводив Драко долгим взглядом из своего укрытия в тёмном коридоре, Люциус встречался с запертой дверью в девичью комнату.       Конечно, можно было воспользоваться привилегиями владельца собственного дома, отворить любую из дверей в поместье, но чертово воспитание и данное когда-то слово всегда стояли превыше желания вынести многовековое препятствие одним взмахом палочки.       Поэтому, при лицезрении очередной милой прогулки Драко и Гермионы по зелёным тропинкам мэнора, в светлейшей голове аристократа возник план по отстранению соперника от добычи.       Днём Малфой продолжал укреплять имя семьи в обществе, а вечерами, скрывшись от посторонних голубых глаз в собственном кабинете, в компании бокала вина, мужчина старательно штудировал списки приглашенных гостей на тот самый вечер, в который он узнал о неверности отпрыска к собственной жене, и вспоминал лица каждого приглашенного. Так по истечении недели на рабочем столе, под увесистой стопкой соглашений на перевоз товара за границу, лежал неприметный исчёрканный лист с обведенным единственным именем, а на лице Люциуса играла победоносная улыбка.       Что ж, хитрости и изворотливости этому мужчине не занимать, а его преданности цели можно только позавидовать.       Да, он хотел её до ломоты в костях, хотел обладать женщиной по собственной воли, а не в угоду родственникам. Время предрассудков давно прошло и стёрлось благодаря нескольким срокам в Азкабане. Теперь не обязательно продолжать род, нет необходимости в укреплении связи, всё это лежит на плечах следующего наследника, а Люциус… Он просто достоин быть счастливым. Да, теперь Люциус в этом уверен.       Время встречи было предопределено заранее. Самый обычный пятничный вечер и очная ставка двух любовников на глазах у изумленной публики. Если играть, то только по-крупному. Если и бороться за женщину, то до конца.       И как же удачно, Уизли отстранили от охраны «особо опасного преступника».       Предчувствуя что-то неладное, Драко откланялся своей драгоценной супруге в обеденный час дня Х и скоро покинул поместье, обещая непременно сопроводить ту на ужин.       Первое время за столом царила тишина. Гермиона, нервно перебирая края салфетки, неотрывно смотрела в тарелку, шумно втягивая носом воздух каждый раз, когда взгляд Люциуса ласкал её хрупкую фигуру. А мужчина упивался реакцией, раз за разом приподнимая уголки собственных губ в чуть озорной, но определенно идеальной улыбке.       Наконец закончив с обедом, аристократ нарушил давящую на девушку тишину.       — Ты вновь меня избегаешь, — спокойно протянул Малфой. — Что-то случилось?       — Нет, — с нотками неуверенности ответила Гермиона и закрыла глаза. — Не хочу делать поспешных выводов из-за нахождения рядом с тобой, — её щеки полыхнули ярким оттенком красного.       — Поэтому предпочитаешь общество мужчины, который намерен построить с тобой семью, и укрепляешь возможную связь? Не очень правдоподобно, не находишь?       — Я не сплю с ним, — тихо сообщила бывшая Грейнджер.       — Я знаю, — уверенно парировал Люциус. Он встретился с растерянным взглядом девушки. — Не спрашивай откуда. Сегодня вечером к нам на ужин прибудет гостья. Надеюсь, Драко успеет вернуться к началу?       — Ты хочешь нас с кем-то познакомить? — девушка стремительно поднялась с кресла. — Может, даже представить?       Мужчина заметил, как в уголках янтарных глаз блеснули слезы. Все внутренности перевернулись от ужаса и непонимания происходящего. В голове бил только один вопрос: «Что только что он произнес?». Очевидно, за свою долгую и разнообразную жизнь он повидал многое, но такую бурную реакцию на предстоящую встречу — впервые.       — Гермиона, — тихо протянул Малфой. Он встал из-за стола, сокращая расстояние между ними парой широких шагов, и с беспокойством взглянул в мечущиеся по лицу мужчины глаза.       Ведьма тяжело дышала, облизывая губы каждый раз, когда два серо-голубых омута встречались с её янтарными берегами, омывая пылающий песок ледяными каплями. Аристократ считывал малейшие изменения и старался ухватиться за ту самую нить, ведущую к настоящему, но она все время ускользала сквозь пальцы.       — Я встречалась с той девушкой, — прошептала Гермиона, практически срываясь в слезы.       — Что?       — Я виделась с ней. Она сказала, что и вправду была беременна, но ты заставил её избавиться от ребенка. Это жестоко, Люциус, — вмиг набравшись храбрости, ведьма встала на носочки, сокращая расстояние между их лицами на преступно близкое расстояние. Кожей она ощущала размеренные выдохи Малфоя, яркий запах знакомого одеколона кружил голову, а от тепла, источаемого каждой клеточкой идеального тела, бросало в жар сильнее, чем от палящих солнечных лучей.       Не прерывая зрительного контакта, аристократ шумно сглотнул.       — Ты слишком близко, — максимально безэмоционально сказал Люциус.       — Что? — Гермиона распахнула сильнее свои и без того большие глаза, наполненные самым наивным непониманием.       — Ты… — Малфой опустил веки, наполняя легкие цитрусовым запахом. — Слишком близко. Мне сложно быть рядом с тобой и сдерживать обещание.       — Ты можешь быть честен со мной? — с некоторой надеждой потянула ведьма. Прежде, чем продолжить, мужчина сделал один небольшой шаг назад.       — Только не делай из меня монстра. Таковым я являюсь в глазах многих и даже в своих, но ты будешь слишком жестока с таким мнением. Как бы фантастически это не звучало, но женщины, которые выбрали древнейшую на планете профессию, знают о рисках и знают о побочных эффектах. Всё оговаривается на берегу, так сказать. Эта девушка должна быть благодарна, что я не засудил её, а дал денег на необходимые процедуры.       — Замолчи. Это подло и низко. Она носила твоего ребёнка! — девушка вскипала, не позволяя даже толике сомнения закрасться в сердце. Но ночами, за закрытой дверью, прислушиваясь ко всем посторонним шумам, бережно храня надежду на его новый приход, бывшая Грейнджер осмеливалась подумать о невиновности аристократа. О правильности его поступка.       «Я слишком много думаю о том, на что не в силах повлиять» — каждый раз повторяла себе ведьма, просыпаясь от очередного сна с присутствием маленького обиженного младенца, который падал в тёмную бездну.       — Ты мечтаешь жить в утопии, но это невозможно! Гермиона, посмотри вокруг. Мир неидеален и никогда таким не будет. Богатые будут всегда выше других, Уизли всегда будут рыжими, чистокровные семьи продолжат чистокровную линию, а продажные женщины будут делать аборты, — на лице Малфоя заиграли желваки.       — Значит, и со мной ты можешь поступить так же? Я ведь грязнокровка, — шмыгнув носом, Гермиона направилась в коридор, когда позади раздался размеренный голос мужчины, заставивший её замереть на несколько мгновений.       — Никто не даст мне гарантии, что это был мой ребёнок. Таких как я на счету этой особы десятки. Я просто помог ей.

***

      Время стремительно приближалось к ужину, а вместе с тем внутри Гермионы разгорался всё больший пожар противоречий. Считала ли она себя дурой за сказанные слова? Несомненно да, хотя и могла в этом признаться исключительно себе за закрытой дверью.       За все дни молчания и сегодняшний не самый приятный разговор после обеда ведьма поняла одну простую истину: ей следует как можно скорее поговорить с Люциусом, перестать бояться собственных чувств, узнать о его намерениях в отношении их связи, как грязнокровки и чистокровного волшебника, обозначить границы и выстроить план их дальнейшего взаимодействия. «Нет, Грейнджер! Какой план? Вы же даже не встречаетесь. Просто поговорить о намерениях. Хотя, кого ты обманываешь? Ты слишком труслива, чтобы первой заговорить со взрослым мужчиной о каких-то там отношениях.»       Девушка покинула комнату. Глубоко вдохнув, она посмотрела в окно и с грустью в голосе произнесла.       — Тем более с Люциусом Малфоем…       — Всегда к вашим услугам, — донёсся бархатный тембр мужчины. Ведьма замерла, мысленно отсчитывая приближающиеся к ней шаги. И когда её ладонь оказалась во власти хозяина поместья, Гермиона несмело взглянула на сияющее лицо аристократа. Он оставил легкий поцелуй на тыльной стороне ладони.       Как и всегда, от Малфоя-старшего веяло богатством и уверенностью. Для ужина он выбрал белоснежную рубашку, жилет цвета бордо и бежевые брюки, аккуратно уложив в хвост волосы с благородной сединой на висках.       На лёгкий девичий румянец мужчина ответил нежной улыбкой и оценивающим взглядом.       — Прекрасное совпадение, — подытожил Люциус, отмечая бордовое платье ведьмы. — И почему же при упоминании моего имени ты так тяжело вздохнула?       — Я?!       — Наша гостья прибыла, — аристократ подставил локоть для Гермионы. И когда та нерешительно вложила свои тоненькие пальчики в сгиб, победоносно улыбнулся, направляясь в зал.       — Луна? — как только пара вошла в столовую, их там уже ожидала белокурая девушка. Лавгуд чуть приподняла уголки губ, встречаясь с новоиспечённой Малфой. Когда приветствия и объятья были окончены, все присутствующие присели за стол и начали трапезу.       Гермиона отметила странный интерес школьной знакомой к её голубому кольцу на безымянном пальце. По спине пробежала неприятная дрожь. Взглядом вцепившись в Люциуса, как в единственное спасение, ведьма умоляла всех мыслимых и немыслимых богов, чтобы аристократ прервал странные переглядки и привлёк внимание гостьи — ведь это он для чего-то пригласил Лавгуд в мэнор — к себе.       Распознав безмолвный зов и отметив очередную победу над вечно железной леди, Малфой промокнул губы салфеткой и обратился к мисс Лавгуд.       — Насколько мне известно… — но в разговор вмешался появившийся словно из ниоткуда Драко.       — Луна? — не обращая внимание ни на отца, ни на собственную супругу, Малфой-младший бесстыдно пялился на белокурую девушку, которая ответила легкой, но едва заметной растерянностью. Казалось, у мужчины вот-вот отвалится челюсть от непонимания происходящего, а следом взорвётся и голова Гермионы. Никогда ещё ей не приходилось видеть Драко настолько выбитым из колеи.       Сколько бы проблем не падало на плечи Малфоя, он мог сохранять ледяное спокойствие, вероятно передавшееся ему в младенчестве с молоком матери. Но то, что происходило сейчас, определенно требовало объяснений. Причём немедленных!       — Что ты здесь делаешь? — чуть успокоив сбившееся дыхание, Драко занял соседнее кресло с супругой. Теперь Гермиона могла заметить пылающий румянец на щеках лучшего друга. И чем больше Луна продолжала смотреть на Малфоя, тем сильнее оттенок красного становился похожим на бордовый.       — Я пригласил мисс Лавгуд для бизнес предложения, — встрял Люциус. — Насколько мне известно, вы, мисс Лавгуд, сейчас занимаетесь газетным изданием «Придира»?       — Можно просто Луна, — мечтательно отметила ведьма. За годы после выпуска она определённо изменилась. Стала чуть собранней, менее странной, хотя эту черту невозможно искоренить из милой когтевранки никогда. Её локоны стали длиннее и закрывали теперь всю спину, на лице появился неяркий макияж, а на фигуре красовалось вечернее платье, расшитое стеклярусом и пайетками. — Папа отошёл от дел в прошлом году.       — Поэтому я и пригласил вас, дорогая Луна, — мужчина бросил взгляд на сына. — Я хочу передать часть дел Драко и осветить эту новость в вашем журнале. Видите ли, «Ежедневный Пророк» давно стал для меня жёлтой газетёнкой без достоинства и чести.       — Так вот к чему ты меня готовил. Портовые документы относятся ко мне? — безэмоционально уточнил Малфой-младший. Он выглядел разбитым и чем-то опечаленным.       Гермиона протянула руку, осторожно сжимая напряженные пальцы супруга, но тот отдёрнул ладонь, словно от кипятка, и вновь приковал внимание к гостье.       — Да. Раз ты понимаешь о чём речь, то не мог бы ты рассказать мисс Лавгуд необходимую информацию о бизнесе?       За столом повисло неловкое молчание. Драко и Луна неотрывно смотрели друг на друга, разговаривая на каком-то непонятном языке взглядов, понятным только им двоим. Гермиона старалась найти объяснение столь странному поведению этих двоих. А Люциус с нетерпением ждал уединения с самой прекрасной из женщин.       Наконец блондин поднялся из-за стола, приглашая гостью на прогулку в сад.       — Ты знал? — с вызовом спросила девушка, считывая довольство с лица аристократа.       — Да. Знал. И что?       — И что? Ты ещё спрашиваешь «и что»? — гнев распирал её изнутри. — Ты поставил собственного сына в неудобное положение! Он ушел растерянный и грустный. И всё из-за твоей глупой прихоти. Просто скажи для чего? Хотя нет, не говори, с меня достаточно, — ведьма сорвалась с места, выбегая в длинный коридор. Она молниеносно преодолевала расстояние до собственной комнаты, сжимая всё крепче кулачки и раня ногтями нежную кожу ладоней.       Гермиона проклинала его и не стеснялась собственных чувств. Всегда готовая прийти на помощь к любому, кто в ней нуждается, извечно сердобольная и готовая к жертвам, она искренне не понимала законов высшего общества, когда всё делается исключительно ради собственного удовольствия и выгоды. Гермиона Грейнджер из другого теста: ей чужды приоритеты аристократов, ей не место среди расчётливый эгоистов. И даже теперь, став Гермионой Малфой, в её рецептуру уже не добавить муки высшего сорта или пищевого золота. Она всегда будет тем самым подсохшим круассаном на дальней полке за два фунта стерлингов, а Люциус — прекрасным маффином на витрине за восемь.       Настигнув комнату, девушка хлопнула дверью, которая в следующее мгновение распахнулась, а на пороге появился рассерженный мужчина. Он сделал несколько наступательных шагов, пока не оказался рядом с ведьмой на расстоянии пары дюймов.       Аристократ тяжело дышал, сверля ледяным взглядом замершую фигуру напротив. Его сердце оглушительно стучало в висках от бега вперемешку со злостью. Плечи опасно поднимались вверх, сопротивляясь невидимому грузу.       — Ты. Ты причина таких поступков! Обвиняешь меня за смерть ребенка, которого могло и не быть вовсе. Но я терплю. Закрываешь глаза на измены мужа чуть ли не в день собственной свадьбы. Я снова терплю! Избегаешь меня, не объясняя причины. Что делать? Терпеть конечно! Но всему приходит конец, — Люциус одним движением толкнул Гермиону на кровать, нависая сверху. Прикованный взглядом к её пухлым приоткрытым губам, мужчина медленно выдохнул.       Он боялся её спугнуть, боялся стать тем, кто вновь причинит боль, боялся потерять навсегда из-за собственной неосторожности.       Переведя дыхание, Малфой нежно коснулся щеки девушки большим пальцем и прошептал.       — Ты причина моего безрассудства. Но мне это чертовски нравится. Ты молчала и избегала меня. Прости, это единственный выход, который я видел, — мужчина аккуратно соприкоснулся лбами с ведьмой. — Никто и никогда не слышал от меня этих слов. Ты нужна мне. Ни твоё происхождение, ни разница в возрасте, ни Мордредов брак с моим сыном не могут стать препятствием для меня. Только твое «нет», — аристократ поднялся с кровати, заглушая бьющее через край возбуждение. Необходимо уйти, сейчас же, пока не позволил себе лишнего. Пока не плюнул на обещание и не завладел самыми прекрасными во вселенной губами. Пока не сошёл с ума от её молчания. Пока не сказал, что, кажется, любит ее. — Я обещал не давить. Спокойной ночи.       — Да! — раздалось нетерпеливое за спиной.       — Прости, если напугал, — Люциус не видел её лица. Да это и не к чему. Последней сволочью он мог себя почувствовать и без укоризненного взгляда.       — Да, — вновь повторила Гермиона.       — Как будет настроение поговорить, обязательно приходи.       — Мой ответ «да», ты слышишь? — голос предательски дрогнул.       Малфой обернулся. Она продолжала сидеть на кровати, только теперь по щекам скатывались слезы, а пальчики нервно трепали край платья.       — Если всё то, что ты сказал, правда… Я хочу попробовать быть… Рядом…       Последнее слово ведьма прошептала на губы Люциуса. Он не мог поверить своему счастью, её ответу и собственной скорости. Словно в бреду, он встал перед девушкой на колени и вовлек в жадный поцелуй, слизывая соленые капли и вишневую помаду.       Аристократ обхватил запястья ведьмы, сгорая от нетерпения завладеть всем, что только дарует Гермиона. Она вся созданная для него одного. Мягкие податливые губы раскрывались в такт движениям мужчины. Чуть смущенное вторжение её языка и более смелое его.       Бывшая Грейнджер рвано дышала, поглощённая моментом и наслаждением. Её колени дрожали, но не от страха, а желания, которое отказывалось покидать после того сумбурного секса. Нет, оно только усилилось, разливаясь сладкой патокой в самом низу живота и оставляя мокрый след на нижнем белье. Ровно так же, как и сейчас.       В обоих пульсировало удовольствие, адреналин и сумасшедшие недосказанные чувства.       Гермиона попыталась вырваться, но Люциус пресекал любое движение, пробуждая в маленькой девочке тигрицу. Он разорвал поцелуй, спускаясь ниже к самой ключице. Кончик языка очертил маленькую впадинку с правой стороны, и с губ девушки сорвался первый стон.       — Боги. Твои стоны, настоящее оружие, — выдохнул Малфой на мочку уха. — Ложись на живот.       И ведьма покорилась. Почувствовав приятную тяжесть чужого тела, а следом и упирающуюся сквозь ткань одежды эрекцию, бывшая Грейнджер вновь простонала, прибавляя громкости их шалости.       — Как только я перейду черту, скажи «стоп», и я остановлюсь, — руки мужчины уже во всю исследовали тонкую талию девушки. «Идеальное создание, творение высших сил.»       — Не дождёшься, — сквозь дрожь выпалила Гермиона.