Между ударами сердца

      Блондин с трудом разлепил глаза, когда стрелки часов неумолимо приближались к обеду. Голова неприятно гудела, словно предупреждая о возможности раскола. Похмелье. Когда в последний раз всё было настолько плохо?       Картинки вчерашнего вечера отказывались всплывать в памяти, в лишний раз напрягать извилины не хотелось. Поэтому, наполнив грудь кислородом, Малфой принял решение для начала оглядеться по сторонам и найти хоть малейшие подсказки, объясняющие такое состояние.       Двуспальная кровать с желтым постельным бельём, от цвета которого в глазах рябило больше, чем от смешения огневиски и драконьего коктейля в сомнительном баре. Одна прикроватная тумбочка с белоснежной резной салфеткой.       В распахнутое настежь окно просачивались яркие лучи июльского палящего солнца. Полдень.       Драко встал с постели, оглядывая незнакомую обстановку, и несмело шагнул на балкон, где на маленьком деревянном журнальном столике его ждал кофейник под чарами стазиса и свежий номер Пророка.       Кофе манил своим необыкновенным ароматом, а организм требовал чего-нибудь освежающего или, на крайний случай, чего-то, что могло разбавить содержание алкоголя в крови, но Малфой решил не притрагиваться к завтраку. Война научила его не доверять никому, даже явно гостеприимным хозяевам, которые все еще не соизволили появиться в поле зрения незванного гостя.       Аккуратно ткнув край газеты указательным пальцем и, убедившись в её безопасности, Драко бегло прочёл кричащий заголовок «Свадьба года всего лишь фикция!» и опустил взгляд на колдографию.       Блондин безвольной куклой осел в кресло. Перед его глазами на движущемся изображении был он, собственной персоной, с трудом стоявший на коленях и обнимающий ноги Луны перед порогом Министерства. В правой руке обосновалась маленькая бархатная коробочка с фамильным кольцом его семьи. С тем самым, что когда-то носила его мать, а до нее бабушка, а до нее еще одна и так множество поколений подряд. Кольцо, что должно было достаться Гермионе, как официальной жене. Кольцо, что теперь стало точкой невозврата во всей этой излишне лживой истории.       — Горгона меня раздери, — выругался Малфой, хватаясь за пульсирующие виски.

***

      — Ты даже не поинтересуешься о моем самочувствии? — решилась первой прервать часы молчания Гермиона.       В огромной столовой они были вдвоем, и за все время поездки в поместье, совместного пребывания в одной комнате и даже обеда Люциус не проронил и слова. Да что там слово, он ни разу не взглянул на девушку, чем все больше распалял огонь беспокойства в ее душе.       — Тебе срочно нужно уехать. Нина соберет все необходимые вещи, и вечером я доставлю тебя в одно из поместий на окраине страны, — буднично заявил аристократ, не отрываясь от пирога с черникой.       — Что? Уехать? Для чего? — вопросы роились в голове Гермионы подобно насекомым в муравейнике.       — Это место известно очень узкому кругу. Там ты будешь в безопасности, — спокойной продолжил Малфой. Его взгляд изучал содержимое тарелки.       — В безопасности от чего? — нетерпеливо тараторила девушка.       — Я не могу ответить на все твои вопросы. Просто доверься мне.       — Нет! Всю обратную дорогу ты молчишь, не захотел объясняться по поводу какой-то записки в журнале у Луны, даешь обещания Рональду подумать, а теперь меня вовсе хочешь сослать куда-то без моего же ведома. Знаешь что, Люциус, ты можешь управлять кем угодно в своем бизнесе, вспомнить былые времена Пожирателя Смерти, диктовать условия всем! Только не мне! Я не твоя собственность, Люциус Малфой. И я требую объяснений сейчас же!       — Я просто боюсь тебя потерять! — вдруг рявкнул аристократ и с размаха воткнул серебряные приборы в обивку соседнего стула.       Ведьма подпрыгнула на месте, прикрывая рот ладонью. Она неотрывно смотрела на нож, что безжалостно распорол бархат, пока ее сердце отбивало бешеный ритм.       — Я не хочу терять тебя, — вновь прошептал Малфой. — Я не хочу потерять еще и тебя по собственной глупости, — мужчина поднял взгляд.       И только сейчас Гермиона увидела сколько в этих знакомых глазах боли. Последний раз Люциус терял свое самообладание только в Азкабане. Она навсегда запомнила этот взгляд, полный отчаянья, и теперь возвращалась в прошлое.       Он смотрел на нее, но словно видел намного глубже. Знал, что ей страшно, знал, что причиной дрожи хрупких плеч был он, знал, что она не оставит попыток докопаться до правды. Но что он мог сказать?       Из десяти отведенных дней осталось ровно девять. Отступить и умереть или бороться и потерять? Двести шестнадцать часов на то, чтобы объясниться с сыном. Двести шестнадцать часов на то, чтобы спрятать Гермиону подальше от сумасшедшего рыжеволосого волшебника. Время, которое ему дали на разрушение семьи. Или на последние дни существования.       Люциус устало закрыл глаза. В голове стоял только один вопрос: «Когда жизнь будет в его собственных руках, а не зависеть от очередного сумасшедшего?». Быть может, это предназначение — жить вот так из года в год, сменяя хозяев? Может всему виной воспитание родителей или слепое желание власти, которой не добиться без покровительства? Нет! Винить кого-то в собственной судьбе — удел слабых. А Люциус Малфой к таковым себя не относил. Это усталость. Банальная усталость.       Мужчина глубоко вдохнул, ощущая знакомый цитрусовый аромат, и с удивлением отметил, как эти ноты успокаивают. Но аромат растворился так же быстро, как и возник.       Люциус поднял взгляд. Его встретила пустота. Она ушла. Ушла из-за обиды или страха, но ушла.       — Нина, — протянул аристократ.       — Да, хозяин.       — Где она? — мужчина устало выдохнул. Нет, нужно взять себя в руки. Не хватало потерять ее из-за собственного характера.       — В библиотеке, хозяин, — эльфийка проводила Малфоя грустным взглядом.       Люциус смело шагнул в читальный зал. Гермиона с раздражением переворачивала страницы одной из тысячи книг. Девушка не обратила внимание на гостя, когда тот подошёл к ней вплотную и легким движением повернул ту к себе.       — Пойми, — почти шёпотом протянул аристократ. Он осторожно обрамил лицо Гермионы в свои ладони и взглянул в её янтарные глаза, бесконечно наполняясь нежностью к хрупкому созданию. — Если есть хоть малейшая возможность тебя потерять, я воспользуюсь всеми методами, чтобы это предотвратить. Даже если придётся отправить тебя на край света, даже если меня не будет рядом! Если это единственный способ, я непременно прибегну к нему.       — Почему ты не позволяешь мне помочь тебе? Это моя жизнь, мои проблемы. Я сильная ведьма, в конце концов!       — Первоначально, ты — женщина. Моя женщина! Оставь в прошлом те времена, когда рядом с тобой были не самые удачные представители так называемого сильного пола, — Люциус чуть усмехнулся ввиду насупившегося носика. — Гермиона, тебе часто приходилось жертвовать собой, своей жизнью, но все это позади. Сейчас достаточно просто положиться на меня.       Ведьма лишь отрицательно качнула головой и устало прикрыла глаза. — Не могу.       — Я, конечно, предполагал, с какими трудностями мне предстоит столкнуться, выбери я тебя, но… Что такое? — мужчина недоверчиво сузил глаза, рассматривая изменившееся практически в мгновение лицо бывшей Грейнджер.       — Не знаю, — ее дыхание участилось, срываясь краткими вздохами с чуть приоткрытых губ.       — Тебе нехорошо? — настороженно поинтересовался Люциус.       — Да! — чуть громче выдала ведьма и с трудом сглотнула вязкую слюну. Ее сердце оглушительно било в висках, а легкие наполнялись таким опьяняющим ароматом любимого мужчины. — Мне кажется, если я не сделаю этого сейчас, то просто умру, — окончательно обезумев от внезапного прилива чувств, Гермиона с силой притянула аристократа к себе, зарываясь тонкими пальчиками в идеальную копну волос. Ее губы в мгновенье стали жадно исследовать губы Люциуса, распаляя голодом разум мужчины.       Малфой опешил от настойчивости девушки, но не отстранился. Когда та, которой он хотел обладать без остатка, неуклюже закинула свое бедро на него, желание властвовать вернулось к нему с новой порцией страсти. Руки сильные, крепкие, а вместе с тем необыкновенно нежные, подхватили хрупкое тело и впечатали в книжный стеллаж.              Несколько экземпляров каких-то фолиантов с оглушительным грохотом приземлились на пол, но не смогли оторвать Гермиону и Люциуса друг от друга.       Их наслаждение сразу стало набирать обороты, словно все происходило в последний раз. И пока один из них знал это наверняка, другой наслаждался каждым моментом нового соития.       Ведьма не замечала неудобной позы, впечатывающихся в тело книжных полок, шелеста порванных страниц. Ей было все равно на возможных невольных зрителей. Тот, кем сейчас хотелось обладать, тот, кому хотелось дарить свое внимание, находился рядом и жадно, с нескрываемым нетерпением, исследовал ее рот своим языком.       Люциус не стал долго тянуть. Он откинул свою рубашку в сторону, прижимаясь полуобнаженным телом к прекрасному созданию и собственнически запустил пальцы под изумрудное легкое платье, очерчивая линию живота еле ощутимым движением вниз.       Гермиона выгнулась дугой, с наслаждением откидывая голову назад. На щеках проступил яркий румянец цвета вишни. Бедра с новой силой вжались в обнажённый торс аристократа.       — Ты прекрасна в этом платье. Но куда прекраснее без него, — гортанно прошипел Малфой, поддевая тонкое кружево одним пальцем.       Ведьма впилась в оголенные плечи мужчины, оставляя на белоснежной коже глубокие полумесяцы. Голова шла кругом от сбившегося дыхания, а влажность между ног намеревалась вот-вот показаться виновнику ее возбуждения.       Словно почувствовав жар, исходящий изнутри девушки, аристократ ответил осторожным толчком члена в ягодицу возлюбленной.       Сконцентрировавшись, Малфою все же удалось избавиться от платья беспалочковой магией, и теперь перед ним открылся новый, не менее привлекательный вид.       Аккуратная грудь, скрытая тонким полупрозрачным черным кружевом, которому не под силу сдержать две соблазнительных горошины сосков, так явственно набухших от неутолимого желания.       — Возьми меня, — горячо прошептала Гермиона, когда губы Люциуса накрыли ее шею.       Мужчина не обратил внимания на ее мольбу, а лишь сильнее впился в нежную кожу поцелуями, оставляя яркие отметины собственного присутствия.       Такая хрупкая, такая податливая, а вместе с тем неукротимая львица с горящим характером. Она словно вся была соткана для него одного. Создана, чтобы скрасить серую жизнь никчемного волшебника минутами счастья и навсегда завладеть его сердцем, позволяя упасть к собственным ногам.       Ее стоны, ее дрожь от умелых движений Люциуса, ее запах, ее желание отдаваться без остатка сводили с ума. Малфой — мужчина, который знает, как доставить удовольствие женщине. Но ни одна женщина, даже самая искусная любовница, не могла доставить столь несравненное ни с чем удовольствие ему!       Руки Люциуса скользили по изгибам молодого тела, оставляя в воспоминаниях каждый миллиметр бархатной кожи. Он старался быть аккуратным, боялся причинить боль, но вместе с тем хотел оставить как можно больше напоминаний о себе на теле девушки. Чтобы больше никто и никогда не смог посягнуть на его прекрасное создание. На его женщину! На его, черт возьми, личное наслаждение.       — Не хочу ни с кем тебя делить. Моя. Моя! Только моя, — безостановочно вторил Малфой, расправляясь с застежкой бюстгальтера, который благополучно отправился к рубашке.       Один сосок тут же оказался в жарком плену мужского рта. Язык виртуозно кружил над набухшим участком, посылая короткие импульсы новой волны возбуждения по всему телу.       Гермиона тихо простонала, закусывая нижнюю губу. Рот наполнился привкусом железа. Ну и пусть, к черту эти мелочи, пока перед глазами осыпалось небо, наполняя комнату светом миллиона упавших звезд. Головокружение усиливали и два пальца, так вовремя расположившихся на комке нервов, изнывающем от желания. Люциус сделал несколько круговых движений, собирая естественную влагу с женских складок и чуть надавил на клитор.       — Да! Сюда! Да… Как ты это делаешь в такой позе? — ведьма широко распахнула глаза, встречаясь с хищным взглядом блондина и по-настоящему опасным оскалом.       — Джентльмен никогда не выдаст своих секретов, — прорычал аристократ, вновь нажимая на клитор, от чего с губ ведьмы сорвался стон.       — Я хочу тебя… — всхлипнула Гермиона.       — Желание дамы — закон, — освободив себя от лишней одежды свободной рукой, Люциус приставил головку члена к истекающему соками влагалищу и без излишних прелюдий вошел на всю длину. — Говорят, что к хорошему быстро привыкаешь. Но не знаю, смогу ли я когда-нибудь насладиться тобой в полной мере и потерять интерес. Держись крепче, я собираюсь отправить тебя в рай!       Девушка машинально вцепилась в плечи мужчины и сильнее обвила его своими ногами, позволяя твердому органу скользнуть внутрь во всю длину. Уже этого было достаточно, чтобы голова пошла кругом, а смысл предшествующей ссоры растворился где-то за горизонтом событий.       Но Люциус не думал останавливаться. Он закрепил руки на верхней книжной полке, до которой только мог дотянуться, и с силой двинул бедрами вперед, заставляя хрупкое податливое тело подскочить и вновь приземлиться на твердый, как камень, член.       Аристократ повторил движение, отслеживая реакцию своей любовницы. И лучшим поощрением действий стали краткие вздохи, раскрасневшееся лицо и закрытые от наслаждения глаза.       Малфой не был уверен, что когда-нибудь в своей жизни видел что-то более прекрасное, чем юная женщина, так рьяно желающая кончить под его натиском.       По мере увеличения темпа с книжных полок падало все больше и больше экземпляров книг, но даже этому шуму было неподвластно заглушить гортанные крики Гермионы. Весь мир сжался до границ ее тела и перестал существовать вместе со страхом быть обнаруженными Драко.       Вновь единое целое, вновь неделимые, вновь заклейменные друг другом.       И всего за мгновение, за долю секунды до кульминации, до того момента, когда тугая пружина внизу живота, натянутая до предела слетела с пускового крючка, Люциус услышал то, что так боялся произнести сам. Услышал то, что заставило сердце пропустить несколько ударов, то, что в момент отрезвило, но вместе с тем заставило с каким-то новым удовольствием излиться в ведьму.       — Я люблю тебя.       Гермиону ещё с минуту трясло от волн оргазма. Малфой переводил дыхание. В ушах звенело от одного из самых ярких моментов соития. А в голове завязался спор: были ли эти слова правдой или так усмехается его подсознание, окончательно сводя с ума?       — Все хорошо? — раздался знакомый голос будто из-под толщи воды.       — Да, — замешкавшись ответил аристократ. Он осторожно поставил девушку рядом и с недоверием взглянул в большие медовые глаза. Они искрились счастьем, настоящим счастьем, усталостью и чем-то еще. Любой другой распознал бы в этой эмоции «любовь», но мужчина старательно гнал от себя саму мысль о возможности кого-то влюбится в него.       Гермиона чуть пошатнулась на ватных ногах. Чтобы устоять она схватила запястье Люциуса и виновато улыбнулась. — Мне нужно время, чтобы прийти в себя, — только сейчас ведьма заметила на себе черные кружевные трусики, от которых они так и не избавились. — И стоит убрать весь этот беспорядок, — девушка обвела взглядом пол, на котором лежало по меньшей мере несколько десятков книг.       Но Люциус совершенно не слышал того, что ему пыталась донести Гермиона. Он смотрел на ее руку, крепко вцепившуюся в запястье, и пытался в глубине души отыскать что-то похожее на любовь.       — Я сделала что-то не так? — дрожащим голосом выпалила ведьма, скользя пальчиками по черной метке.       — Мне необходимо отлучиться. Вечером мы отправимся в поместье, — с этими словами аристократ поднял волшебную палочку, оделся с помощью заклинания и покинул библиотеку.

***

      Люциус вернулся в мэнор далеко заполночь. Он долго гулял по Лондону, наблюдая за торопливыми прохожими, встречами влюбленных, закрытием магазинчиков и началом сумрачной жизни. Так просто закрыться в себе и не замечать простых, но быстро утекающих мгновений жизни. А когда этой жизни остается совсем немного, начинаешь по-настоящему ценить каждый момент. Вот только возможно ли насладиться всем, что упускал бесконечные годы, за восемь дней.       Как только волшебники прибыли к порогу поместья, Малфой трансгрессировал, заметив перед побегом разъярённое выражение лица Гермионы и ее явное желание выяснить отношения здесь и сейчас.       Нина как и всегда позаботилась о своем временами суровом, но очень забывчивом и таком человечном, хозяине. В столовой, на прежнем месте, стоял бокал красного вина и небольшая тарелка с закусками. Неизменные спутники. И как только Люциус не замечал этого раньше? Не замечал доброты от тех, кому сам ее не дарил.       — Нина, — произнес в тишину Малфой, и в следующее мгновение перед ним возникла эльфийка.       — Да, хозяин, — волшебное существо услужливо поклонилось. Как и всегда.       — Убери все со стола. Сегодня я не буду ужинать, — мужчина присел около камина, расжигая огонь. — Я хочу, чтобы ты уехала на пару дней.       — Куда, хозяин? — словно приказ выслушивала Нина. Как и всегда.       — Не знаю, — Малфой неопределённо пожал плечами. — К семье, к друзьям, на отдых.       — Хозяин чем-то недоволен? Вы хотите прогнать Нину? Нина чем-то провинилась? — дрожа от эмоций, эльфийка чуть согнулась, опуская виноватый взгляд.       — Нет. Сколько себя помню, ты всегда была здесь. Я хочу сказать тебе спасибо за хорошую работу и наградить отпуском.       Что он творит? Какая муха его укусила? Да к черту все! Пусть никто, ни единая живая душа не станет свидетелем его позорного конца. Достаточно того, что самому тошно от этого жалкого существования. Да, пора бы уже привыкнуть к клетке, что сковывает твою судьбу. Пора привыкнуть к хозяину, который со временем сменяет себя, но остается также неизменным спутником все года. Но теперь ему было за что держаться.       » — Я люблю тебя.»