За острые края упали ты и я

      За последний месяц Гермиона не раз вспоминала своего школьного профессора Северуса Снейпа. Надежда на помощь магловской медицины таяла с каждым днем все больше. Мистер Грейнджер не подавал виду, он продолжал вести привычный образ жизни, если не считать бесконечных лекарств и обследований во всевозможных медицинских учреждениях. Выдавало его только одно — боясь упустить возможность, он проводил все свободное время с внуком. Гермиона думала, что отец никогда не простит ей ребенка вне брака, но каждый день, наблюдая за их играми, исследованиями и шалостями, девушка понимала, сын не был ошибкой, все случилось вовремя.       Адам своим появлением внес изменения в судьбы многих людей, сам того не понимая в силу малолетнего возраста. Оставалась одна, наиболее важная, миссия, о которой не подозревал пока никто.       Сегодняшним утром Гермиона подумала о зельеваре, как о самом везучем человеке на этой планете. Северус имел в собственных запасах чудодейственную микстуру от похмелья. И девушка была готова потратиться еще немного из оставшихся сбережений, чтобы головная боль, которая позволяла почувствовать каждый шов черепа, ушла в небытие. Но правдой было лишь то, что она лежала в кровати рядом с спящим Адамом, над городом поднимался рассвет, а до встречи с Северусом еще нужно было дожить. Состояние отягощала еще и необходимость идти в Министерство.       Кое-как поднявшись с постели, Гермиона на цыпочках побрела на кухню в надежде отыскать кувшин с водой. Собственные шаги отдавались в висках похлеще отбойного молотка, скрип половицы чуть не привел к обмороку, а щебетание птиц за окном играло смычком по натянутым нейронным нитям.       — Таблетка с водой на подоконнике, — отец снял очки, устало потирая двумя пальцами переносицу и улыбнулся дочери. — Доброе утро пожелаю после.       Ведьма утвердительно качнула головой. Добравшись до спасения, она бросила большую желтую пилюлю в стакан, та бурно зашипела, окрашивая жидкость и источая сладко-кислый аромат апельсина. Антипохмельное прекрасно утоляло жажду, приятно охлаждало пищевод и вносило краски в окружающий мир.       — Спасибо, — хрипло выдавила Гермиона, присаживаясь около отца.       — Кто из нас не был молодым, а материнство так и вовсе высасывает последние силы, — мужчина протянул распечатанный конверт. — Прости, пришлось вскрыть. Написано, что из Министерства магии, я решил проверить: стоит тебя разбудить пораньше или нет, — он аккуратно положил на журнальный стол очки и свежий номер газеты и направился в спальню к жене.       — Все хорошо, — уголки губ Гермионы дрогнули в полуулыбке. Она не любила, когда кто-то касался ее личных вещей, но кому-то особенному могла простить это. На сложенном вдвое пергаменте говорилось о неоплачиваемых выходных на ближайшие пару дней.       При заключении договора Кингсли предупредил, что отдел Малфоя не имел постоянной работы, в связи с этим никто из сотрудников не может рассчитывать на постоянный стабильный заработок. Так же он предусмотрел и такие ситуации. Еще вчера, сразу после обеда, Гермиона и Ванесса закончили с последним документом. Работы не было, а значит и находиться в министерстве особого смысла нет.       Мысленно пропев незамысловатое «Аллилуйя», девушка с облегчением легла на диван, укутываясь в плед, и решила доспать, раз Адам позволял ей такую вольность.       Чем развлечь годовалого ребенка? Список был скуден. Для парка аттракционов, кинотеатра, музеев Адам ещё не дорос, зоопарк был слишком далеко от родительского дома, на детской площадке малыш сторонился более взрослых детей и мог спокойно поиграть только в песочнице, которая очень скоро надоедала. Оставался лишь парк около озера, где, вероятно, перекормленные утки ждали прихода Адама так же горячо, как и он своего путешествия в личный рай. Вооружившись нехитрым набором из сока, печенья, чёрствых булочек и минеральной воды, Гермиона с сыном отправилась к озеру.       В тени деревьев было хорошо. Вода помогала восстановить водно-солевой баланс, свежий воздух выгонял из головы туман похмелья, а утки отвлекали Адама, на которого сил у девушки пока не было.       Когда в ход пошла вторая булка, Гермиона окунулась в воспоминания вчерашнего вечера. Вот она сидит в кафе, ожидая Драко, который так и не пришел; один бокал, второй, третий (легкое расслабление вышло из-под контроля); тепло на ее плечах, разговор, поцелуй, аппарация. Стоп!       «Люциус. Это он вчера был со мной, » — осознание, словно раскат грома, прокатилось в сознании Грейнджер. Она невесомо коснулась губ, вспоминая ощущения, которые мало походили на поцелуй. Все попытки восстановить в памяти был он или нет приносили лишь новую порцию головной боли, поэтому Гермиона решила оставить это дело до лучших времен.       Одно она помнила точно — вчера было необыкновенно хорошо и волнующе. От чего-то ее сердце трепетало, словно крылышки колибри, а прикосновения чужого тела приятно обжигали расплавленным воском. И хотелось еще и еще! Но чего?       — Что такое, солнышко? — Гермиона обратилась к сыну, который с упорством тянул ее за рукав плаща.       Мальчик указал пальчиком в сторону уток, которые, вдоволь насладившись угощением, отплывали вдаль.       — Молодец. Давай теперь погуляем.       Адам отказался садиться в коляску. Крепко сжав в крохотной ладошке мизинец мамы, он уверенно шагал по тропинке, второй рукой прижимая к себе плюшевого друга.       Кто-то, стоя на другом берегу, весело махал рукой в их сторону. Не сумев распознать в незнакомце кого-то из родственников и соседей, ведьма со спокойной душой двинулась дальше.       «Скорее всего ошибся, » — про себя поговорила Грейнджер.       Через десять минут она уже не была так в этом уверена.       — Драко? — Гермиона сильнее сжала маленькую ладошку сына, пряча Адама за спиной. Девушка наблюдала, как в мгновение с лица друга спала широкая улыбка, сменяясь на немой вопрос с необъятным удивлением в бездонных серых глазах.       — Это… Это…       — Мой сын Адам, — ведьма взглянула на любопытного мальчугана, который всеми силами отталкивался от матери и пытался подойти к интересному незнакомцу.       — Это пи…       — Драко, — сурово, но мягко остановила вероятное многообразие эпитетов описывающих сложившуюся ситуацию.       — Пипетки мадам Помфри, — сразу сообразил Малфой. Он сел на корточки, внимательно разглядывая лицо малыша. — Мерлиновы яй… Какой еще ребёнок, Грейнджер? Твою ж… Хорошая погода на этой улице сегодня.       — Адам, это Драко, — Гермиона отпустила сына. Тот сразу подошел к Малфою, с подозрением осматривая нового человека. Ладошками он потрогал лицо Драко, испачкав того остатками овсяного печенья; подергал за белоснежные волосы и показал на свои, точно такие же; схватил за большой палец и повел к озеру.       Когда малец смог заинтересовать последней булкой ненасытных уточек, Малфой склонился к Гермионе, задавая волнующий его вопрос.       — Я конечно тогда был пьян, но у нас же ничего не было, Грейнджер, — с уверенностью произнес мужчина. После недолгой паузы он менее уверенно добавил. — Не было же?       — Мы спали с тобой только один раз и то очень давно. Это не твой ребёнок, — Гермиона оглянулась по сторонам в поисках знакомых. — Но если ты попадешься на глаза кому-нибудь из соседей, все будут уверены, что отец Адама — ты. Поэтому я и хотела встретиться на безопасной территории. Ты не пришёл вчера! — с укором бросила девушка.       — Он уже такой большой, — словно не расслышав, отозвался Малфой. — Когда ты успела? Почему не рассказала раньше? — поток возмущения прервал Адам. Он без стеснения подошел к Драко, впихнул тому половину чёрствой булки и указал маленьким пальчиком на уточек. — Что он хочет от меня?       — Он просит тебя покормить уток вместе с ним, — Гермиона чуть улыбнулась. Растерянный Драко был для нее слишком милым и таким ненастоящим. Кто бы мог подумать, что простая просьба ребёнка поставит мужчину в тупик.       — Ху… Художественная литература начала прошлого столетия, — гневно бормотал себе под нос Малфой, но покорно шел за Адамом.       Решив для начала уединиться и уложить ребенка на дневной сон, Драко и Гермиона оставили тему появления Адама, сменив ту на рассказ Малфоя о его личной жизни.       Многое, как оказалось, Грейнджер уже знала от Ванессы. Драко и Луна жили вместе, она продолжала работать в газете и вести совместный бизнес с Люциусом, пока Драко восстановился на прежней должности при министерстве, оставив дела отца до лучших времён. Рассказ получился сухим, потому что по-настоящему интересная тема сейчас ехала в коляске и поглощала печенье.       Спустя час они свернули на безлюдную зеленую поляну, опустили спинку в коляске в лежачее положение, укрыли Адама тонким пледом и расположились на одинокой деревянной скамье.       — Почему ты не рассказала? — Драко нежно погладил кудри девушки, разметавшиеся по его коленям. Она пустым взглядом смотрела в небо, проклиная отсутствие возможности подготовиться к этому разговору.       — О чем? Что я сбежала от отца ребёнка на край магловского мира и собиралась там жить до одиннадцатилетия сына? Или о гормональной паранойи во время беременности, потому что по другому я не могу объяснить своего решения? Быть может, правду о том, что берегла тебя и твою жизнь от этой новости? — сил кричать не было. Не так она представляла себе встречу со старым другом, не так хотела познакомить братьев. Гермиона выгорела в ожидании этой встречи, поэтому слова срывались с ее губ бесцветным голосом.       — Получается, нас развели тогда из-за твоей беременности от другого мужчины? — Гермиона утвердительно склонила голову. — Вкус у тебя ещё тот, Грейнджер. Его отец знает?       — Нет. Не могу собраться с силами, чтобы рассказать, — девушка с наслаждением прижалась щекой к раскрытой ладони Драко.       — Я как увидел его, словно в отражение в детстве посмотрел. Мы так с ним похожи, удивительно, — в этот момент сердце оглушительно ударило по вискам ведьмы и затихло. — Сразу в голове мысль, что это мой ребенок или младший брат, — Малфой усмехнулся, взглянув на Гермиону. Та нервно закусила губу, вжимая голову в плечи. — Нет, этого не может быть. Этого же не может быть?       — Может, — девушка выдохнула. Она знала, что последует после ее утвердительного ответа, и уже готовилась к худшему. Может, идея встретиться в людном месте все-таки была не такой идеальной?       — Ты спала с моим отцом?! — Драко посмотрел на ведьму проникновенным взглядом, наполненным гневом и разочарованием. — Старый ублюдок! Я знал, что этот брачный договор был составлен не просто так. Он принудил тебя? Изнасиловал?       Гермиона села напротив, осторожно обхватывая тонкими пальчиками большие ладони мужчины. Его дрожь передавалась ей.       — Успокойся, — мягко, словно гипнотизируя, проговорила ведьма.       — Как я могу успокоиться? Мы увиделись с тобой после стольких месяцев. Ребенок от моего отца. От моего отца, Грейнджер! — Малфой выдернул руки, достал пачку сигарет и нервно закурил.       Гермиона лишь однажды видела Драко с сигаретой в зубах. В прошлый раз, перед подачей документов на рассмотрение об освобождении Люциуса из стен Азкабана, он выкурил пачку за полдня и больше не прикасался к ним никогда. Сколько потребуется сигарет на этот раз не знал даже Драко.       Выкурив третью и намотав не одну сотню шагов вокруг скамьи, он сел около девушки, не обращая на нее внимания, свел выразительные брови к переносице, от чего на лбу пролегли две глубокие борозды морщин и приготовился слушать.       — Прости, что не сказала раньше, — Гермиона виновата опустила голову. — Я принесла много проблем в твою жизнь и не могла забрать наконец обретённое счастье. Ты и Луна… Развод был просто необходим нам!       Осознание давалось тяжело, но Грейнджер была права, Драко это знал. После их развода отношения с Лавгуд взяли новый виток и теперь они стояли на пороге нового решения.       — Адам… Может прозвучать по идиотски, но рядом с твоим отцом… Нет. Рядом с Люциусом я могла забыть о многом. Один день пропустила и вот итог, о котором я не жалею, — губы девушки тронула нежная улыбка. Она бесконечно любила сына, ведь он был рожден от любимого мужчины и так походил на него.       — Он воспользовался тобой, — хрипло отозвался Драко.       — Нет. Это были чувства, — горечь больно кольнула сердце. Где-то глубоко внутри она мечтала снова быть с ним рядом, иметь возможность прикасаться, целовать, просыпаться в одной постели, завтракать. На поверхности же Гермиона боялась. Боялась оказаться ненужной, остаться одной, лишиться сына и потерять веру в любовь.       — Ты слышишь себя? Это мой отец! Он столько дерьма сделал ради достижения собственных целей. Я не верю ему и в его чувства, — Драко был категоричен во всем, что касалось Люциуса. Грейнджер смогла убедить его начать сбор данных для освобождения отца, пойти на примирение, простить болезнь матери и прошлое. Она имела особенное влияние на мужчину и умело пользовалась этим. Даже сейчас Драко ощущал мягкое воздействие на собственные принципы, но старался отстоять их до конца.       — Поверь мне. Это же тебе под силу? — девушка оперлась подбородком на плечо друга. — Не рассказывай, ладно? Я должна сделать это сама.       — Ладно, — Малфой сдался, откладывая продолжение разговора на потом. — Мы с Луной через месяц женимся.

***

Пару дней спустя.

      — Люциус Малфой, — гневно завопила Гермиона. Ее голос отразился от стен, эхом проникая даже в самые дальние и темные углы мэнора. Он снова играл с ней по собственным правилам, не удостоив главного героя внимания и не дал возможности ознакомиться со сценарием.       Час назад она решила встретиться с Ванессой в библиотеке. От чего-то по пути ее все сопровождали косыми взглядами и шепотом. Гермиона ощущала давление, но решила максимально не обращать на это внимание. Когда коллега выложила перед ней свежий экземпляр Ежедневного Пророка все встало на свои места.       Руки болели от напряжения, но эта боль растворялась в душевной. Гермиона ощущала ее, словно все внутренности невидимая сила скручивала в жгут и наполняла пустоты чем-то темным, тяжелым.       Слезы уже высохли, остались лишь черные подтеки туши на пунцовых щеках. Грейнджер прибыла в мэнор без чёткого плана, но с непреодолимым желанием если не убить Люциуса, то нанести лёгкий или средний вред здоровью (в идеале тяжелый).       Догадываясь о примерном местонахождении хозяина поместья, девушка широким шагом направилась к цели, минуя столовую, лестничный пролет, длинный коридор с неумолкающими возгласами с портретов родственников Люциуса и, наконец, встала перед дверью, отделявшей ее от возмездия.       Палочка была на изготовке. Fiendfyre, Bombarda, Deprimo, Portaberto — Гермиона перебрала все возможные варианты в порыве эмоций. Чтобы не натворить лишнего, она положила древко в карман плаща и толкнула дверь.       Люциус стоял у окна, скрестив руки за спиной. Он со спокойным выражением лица развернулся к ведьме и наградил ту слабой улыбкой. В него полетел свежий номер Ежедневного Пророка.       — Что это значит? — сквозь зубы процедила ведьма. Еще немного и ее вновь накроет истерика, только теперь она находилась рядом с причиной и не могла дать гарантии, что все после этой встречи останутся целыми и невредимыми.       Люциус с бесстрастным лицом положил прессу на стол, прочел заголовок и взглянул на колдофото. Что ж, это был успех: первая страница самого известного издания волшебной Британии посвящена не какому-то очередному герою, злодею или реформам, а ему и Гермионе. Об этом еще долго будут судачить в широких кругах.       — Ежедневный Пророк, — Малфой еще раз взглянул на заголовок. — Рита превзошла саму себя. Так двусмысленно преподнести все…       — Что за комментарии? — девушка перелистнула страницу, гневно указывая на статью. Новому скандалу было посвящено два разворота.       — Ты знакома со Скитер еще со времён Хогвартса и прекрасно знаешь, что она любит приврать для больших охватов.       На колдофото был запечатлен момент их аппарации в тот злополучный вечер. Гермиона бесстыдно прижимаясь к собственному начальнику, а по совместительству бывшему свекру, который и настоял на разводе сына с девушкой, пытается поцеловать его. А Люциус ухмыляется, поддерживая неустойчивое пьяное тело двумя руками. Все это в красках было описано в самой статье с предположением об измене Гермионы в браке, незаконности освобождения Люциуса из Азкабана (по связям в Министерстве Грейнджер смогла добиться для любовника амнистии), а из этого следовал их роман еще со времен Хогвартса.       Гермиону осуждали во всем: романе с женатым Пожирателем Смерти, болезни несчастной обманутой Нарциссы Малфой, обмане бывшего мужа и бывшего парня, по совместительству героя войны, подтасовке доказательств и вишенкой всего беспредела было обвинение в пьянстве.       — Тут написано, что ты лично давал комментарии!       — В тот вечер они долго выслеживали нас и были свидетелем твоего триумфа. Я не стал отрицать этого факта. Рассказал о будущей свадьбе сына, видимо отсюда растут ноги про несчастный брак с тобой. Немного поведал о доказательствах, что ты с Драко собрала для Везингтомона, проблема лишь в том, что нашла эти доказательства только ты, скорее всего, это показалось подозрительным. Ты отказалась комментировать развод, я так же взял паузу; ты неожиданно появляешься и вновь судьба сводит нас. Не особо напрягаясь Рита вывела, как ей показалось, логическую цепочку и причину такого поведения. А дальше сработал журналистский мозг, — Люциус говорил спокойно.       — Как ты мог? Снова… — из глаз девушки брызнул новый поток слез. — Снова ты! — Гермиона вплотную шагнула к мужчине, ударяя кулаком в его широкую грудь. — Кто тебя просил вмешиваться в мою жизнь снова?! — она продолжала бить его, словно удары могли избавить от сердечной боли и воспоминаний.       Люциус схватил ведьму за плечи, с силой тряхнув ее. Та в миг успокоилась, всматриваясь в суровое лицо аристократа большими испуганными глазами. — А кто просил тебя доставать Пожирателя Смерти, ненавистника грязнокровок, фанатика чистоты крови из застенок Азкабана? — Малфой шипел, пропитывая каждое новое слово ядом. Он был на грани срыва, но мысль о потере держала его в сознании. — Хочешь сказать, это другое? — он ослабил хватку, чтобы не оставить следы на нежной коже Гермионы. — Тогда кто тебя просил в меня влюбляться, раз я только и делаю, что порчу тебе жизнь! Зачем ты дала мне эту надежду?       Грейнджер стояла в оцепенении несколько минут. Она смотрела в родные глаза, заново знакомясь с их обладателем. Она думала, что ее чувства остались неуслышанными, забытыми. Теперь же Гермиона понимала, Люциус не только принял ее любовь, но и нуждался в ней тогда. Тогда… Не сейчас…       — Хочешь услышать — жалею я или нет? — ведьма со злостью скомкала газету и бросила ту в камин, скидывая мужские руки со своих плеч. — Жалею о своей любви, о нашем поцелуе в кабинете, о том вечере? Хочешь узнать правду? Обойдёшься! — гордо вскинув подбородок, она развернулась, чтобы покинуть кабинет, но смех Люциуса ее остановил.       — Снова сбегаешь, — мужчина с наслаждением оттянул вниз узел галстука. — Ты боишься посмотреть правде в глаза и найти там ответы, которые не укладываются в твоей кудрявой голове в идеальную правильную модель жизни, — Малфой понизил голос до гортанного бархатного звучания. От этих нот кожа покрывалась мурашками, вокруг становилось невыносимо жарко. — Ты знаешь, но боишься признаться, — аристократ не договаривал, но ведьма понимала его без слов. Он шагнул к ней, прохладными пальцами оттягивая ткань плаща в сторону. Невесомо коснулся губами оголенного участка плеча.       — Нет, — шёпотом отозвалась Гермиона, закрыв от наслаждения глаза. Она хотела вывернуться, но Люциус обхватил пальцами шею девушки, заставляя запрокинуть голову, и прижал к собственной груди. — Нет, — вновь повторила Грейнджер, чувствуя легкое нажатие на пульсирующие вены. Ведьма закусила губу, сдерживая желание.       — Да, — кончиком языка мужчина обвел контур уха, от чего ноги подкосились. Второй рукой Люциус обхватил её талию, требовательно прижимая к себе.       Гермиона ахнула, ощущая твердый член Люциуса в районе копчика.       — Ты нужна мне, — сладко протянул Малфой, вдыхая знакомый аромат исходящий от каштановых кудрей.       — Это ничего не изменит, — Гермиона сильнее свела бедра, распаляя желание. Все тело дрожало от близости. Ведьма открыла шире рот, обхватывая пухлыми губами указательный и средний пальцы мужчины. Она провела языком от основания к кончикам, заглатывая как можно глубже.       Люциус резко втянул носом, слушая собственное биение сердца в ушах. Чертовка, сделала первый ход и так четко попала в первый пункт из списка желаний. Малфой собирался исполнить по меньшей мере половину в сегодняшнюю встречу, чтобы наверстать упущенное за эти месяцы.       — Это будет просто секс. Ни к чему никого не обязывающий секс. Мы утолим желание и на этом разойдемся, — ритмично двигая пальцами во рту девушки, второй рукой Малфой мучительно медленно поднимал платье к уровню талии.       Внутри Гермионы тягучей патокой разливался трепет без малейшего намека на тревогу. Она была готова отдаться Люциусу без всяких условностей, даже если он воспользуется этой слабостью единожды, даже если есть другие женщины. Грейнджер так долго жила в собственных фантазиях, что просто не могла не ухватиться за этот шанс.       Люциус скользнул увлажненными пальцами по шее девушки, оставил незамысловатый рисунок на выступающей ключице и быстро переместился к трусикам. С легкостью оттянув резинку, мужчина втиснулся коленом между ног Гермионы, заставляя раздвинуть их чуть шире. Ведьма безвольно выполнила приказ мужчины. Пальцами Малфой раскрыл половые губы, покрытые естественной смазкой. Запах возбужденной девушки кружил голову, Люциус стиснул зубы, издавая животное рычание.       Легкое прикосновение нежной подушечкой пальца к клитору вызвало в Гермионе новую волну возбуждения. Он двигался уверенно и совсем непохоже на ее попытки к самоудовлетворению: кружил, гладил, похлопывал, оттягивал. Грейнджер перестала стесняться стонов, бесстыдно срывающихся с губ. В надежде найти опору, она закинула дрожащую руку за спину, зарываясь пальцами в шелковистые волосы мужчины.       Отпустив подол платья, Малфой повернул лицо Гермионы к себе, жадно впиваясь в ее губы своими. Их языки встретились в немой борьбе, с ненавистью терзая друг друга. Люциус с упоением вбирал в себя каждый новый стон ведьмы. В благодарность — он спустился ниже, толкаясь пальцами внутрь. Грейнджер оказалась не на шутку возбуждённой и горячей. Девушка буквально текла от неудовлетворенности, и виной всему был он.       Люциус вошел на две фаланги, мягко поглаживая переднюю стенку.       — Мерлин! — не смогла сдержаться ведьма. Она широко раскрыла глаза и повалилась руками на стол, который так вовремя оказался напротив них. Малфой продолжал невыносимую пытку, лаская новую точку.       Перед глазами все плыло, Грейнджер жадно хватала воздух ртом, пока Люциус справлялся с молнией на ее платье. Короткие импульсы распаляли желание. Внизу живота все сводило в ожидании чего-то большего. Гермиона ощущала себя легким перышком, которое сильный и властный ветер вот-вот вознесет к небесам.       — Лю… Лю… — Гермиона облизнула пересохшие губы. — Люциус, — с полустоном выпалила ведьма.       — Моя дорогая, — с лёгкостью подцепив замок на черном кружевном бюстгальтере, мужчина поднял его вверх, высвобождая налитую грудь. Про себя Малфой отметил, как беременность и кормление сказалось на объёмах его женщины. Грудь стала больше, чуть обвисла, но от этого не потеряла былой привлекательности. Ее соски были все такими же аккуратными и твердыми. Каждый хотелось поцеловать, втянуть, медленно поглаживая языком, и наблюдать, как от наслаждения Гермиона закусит губу, откинет голову назад, а ее пальчики, не подвластные разуму, начнут притягивать его все ближе, в надежде утолить желание.       Покрутив между пальцев нежный комочек, мужчина вновь оставил поцелуй на плече девушки.       — Да, пожалуйста, — Гермиона привстала на носочки и опустилась вниз, насаживаясь на пальцы Люциуса.       — Что ты со мной делаешь? — пытка оказалась сладкой, невыносимой. Покинув ведьму, чем вызвал недовольный вздох, Малфой развернул обмякшее тело к себе. Ее пьяный взгляд отравлял сознание. Даже если бы Люциус хотел, он бы не смог противостоять этому. Чуть растрёпанная прическа, влажные и раскрытые губы, спущенное к талии платье, небрежно открытая грудь с напряженными бусинами сосков, влажная промежность — этому виду невозможно отказать.       Обхватив лицо девушки руками, Малфой страстно поцеловал ее в губы, бережно зализывая маленькие ранки. Он подхватил ее, чтобы усадить на стол. Разорвал тонкое платье, небрежно откидывая ткань в сторону, стянул трусики и бюстгальтер. Малфой любовался, не в силах отвести пожирающего взгляда, попутно снимая с себя одежду.       Гермиона тоже следила за каждым новым оголенным участком белоснежной кожи, за каждым резким движением, за каждым тяжелым вздохом, что срывался с любимых губ. Она позабыла обо всем, растворяясь в желанном мужчине.       Еще один поцелуй, теперь нежный, вопрошающий. Люциус собрал пальцами смазку между половых губ девушки и нанес на головку члена. От этого движения Гермиона запрокинула голову, разрывая сладкий поцелуй.       — Боги, это так… Так… — ее щеки вспыхнули багровым румянцем.       — Сексуально? — Малфой выгнул выразительную бровь. На его губах заиграла лёгкая ухмылка. Кто бы мог подумать, что слова окажутся куда сложнее, чем действия.       — Ничего не говори, — беззлобно прошипела ведьма.       Люциус послушно выполнил просьбу, чтобы в следующее мгновение толкнуться внутрь и заставить девушку вновь окунуться в забытые сладостные ощущения.       — Да-да, — вторила Гермиона, находясь на грани. Она обхватила широкие плечи мужчины и впилась тонкими ноготками в его алебастровую кожу, словно в единственный путь к спасению.       Желание было везде. Оно зудело между ног, заставляло дрожать каждую клеточку, било по вискам, отзывалось шумом крови в ушах, срывалось громкими стонами с губ.       Люциус принимал все ответы тела Гермионы, наращивая темп. Он поддерживал ее за округлые ягодицы, ритмично двигаясь навстречу разрядке. На лбу заблестели бисеринки пота. Склонившись ближе к ведьме так, чтобы ее оголенная грудь коснулась его, Малфой бархатно прошептал.       — Ты моя… Только моя…       Желание Гермионы сконцентрировалось в одной точке и через секунду взорвалось миллиардами салютов, лишняя девушку зрения и сознания. Она кричала, оглушая мужчину, даруя лучшую награду.       — Мм… — протянул Люциус на последних толчках и покинул ведьму. Его потрясывало от наслаждения, когда теплая вязкая жидкость брызнула на живот Гермионы, стекая ровной дорожкой к лобку.