2

— Еще только этого не хватало. Давай, руки мой и за стол. Ужин готов.       Без лишних пререканий Вероника поднимается и идет мыть руки. Голодная, сразу видно. И зачем он только нянчится с ней? Как вообще получилось, что холодный и рациональный Дима Билан впустил в свою жизнь эту взбалмошную девицу? Он в принципе не сторонник каких-либо отношений, за исключением деловых. И почти всегда выбирает спокойствие и порядок. Свободное время или его крошечные моменты обычно перепадают в пользу новой книги или прогулки в компании Шико. А светские мероприятия и шумные вечеринки уж точно не входят в его топ важных планов на ближайшую неделю. Но вот уже четвёртый год, его скромная персона позабыла, что такое настоящее одиночество. Ежедневником теперь можно, разве что, подтереться, поскольку на работе есть много помощников и ассистентов, а личное время давно оккупировано леди, что проживает этажом выше. А ей как будто и не в тягость.       Вероника успевает засунуть свое любопытство и курносый нос буквально везде, чем невероятно бесит. Шастает под ногами, покушается на его личное пространство, а он по какой-то неизвестной причине позволяет ей всё это делать. Ведь давно уже можно было расставить все рамки, границы, указать ей на дверь и дело с концом. Но как, если она всё равно перелезет через подоконник, а фраза «Папочка, ты дома?» уже звучит в его голове набатом?       К слову, ест она на удивление аккуратно. Хотя поза все еще вызывает сомнения. Устроилась на стуле так, что стройные ноги оказались согнутыми в коленях и подпирали подбородок. А он только успевал переживать, как не за Нику, что так и норовила скинуть кусочек курицы в соусе на пол, так за то, чтобы она сама не навернулась. Ведь изляпается так, что потом и ковер не отчистить, и сама будет неподражаема в футболке с жирным пятном. Вот только она, почему-то, все не спешила что-то ронять. И сама чистенькая сидела, да еще и ноги её эти, красивые. Зараза. — Сядь по-человечески, что ты сидишь как воробей на ветке? — Не воробей, а синичка, я же всё-таки девочка. — Ты не девочка, ты мелкая безмозглая пташка. — Безмозглых на юрфак не берут, — бросив последнюю фразу как данность, отправляет в рот кусочек помидора. — Могу поспорить, что тебя оттуда уже раз сто выгоняли, но ты всё равно волшебным образом запрыгиваешь в последний вагон. — Вряд ли в твоих словах наберется и процент правды, уж тогда пришлось бы не в вагон запрыгивать, а в постель к ректору, — она хохочет, представляя себе эту картину. — А он у нас такой толстенький, низенький, прям как Шико. Не в моём вкусе, короче, я б с ним трахаться не стала.       Когда она выдаёт что-то подобное, ему всегда хочется заткнуть уши и не слышать больше ни слова. И совершенно не хочется даже на секунду представлять, как она трахается с жирным ректором или кем-нибудь ещё. Слава богу, парней она к себе не водит и Дима никогда ни с кем её не видел. Может, ходит к ним, а может, и нет у неё никого, но думать об этом почему-то тоже не хочется.       Шико лежит у её ног и с надеждой заглядывает в глаза. Ника, конечно же, суёт ему кусочки курицы в соусе карри, а он чавкает и просит еще. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я его уже кормил. Прекрати его раскармливать, он и так уже как бегемот стал. А всё благодаря тебе. — Слушай, я его кормлю, а он меня за это сильно любит! Так что не мешай нашей любви, папуля. — Он тебя любит не за то, что ты его кормишь, а просто так. Он бы тебя и без курятины любил. — Откуда ты знаешь? Вот я бы тебя без курятины не любила бы так сильно, это стопудово. — Можно подумать, что ты меня сильно любишь. — «Невзначай» бросает и отпивает воды, что-то в горле совсем пересохло. — А ты думаешь, с чего я к тебе таскаюсь? Люблю, конечно. — Ты не меня любишь, а мою стряпню и Шико, вот и таскаешься. — И ещё твой домашний кинотеатр, не забывай пожалуйста, это тоже важный фактор наших с тобой нежных отношений, — заливается хохотом, а Шико солидно гавкает, соглашаясь с ней.        Невыносимая девчонка.        Они заканчивают ужин и Дима складывает тарелки из своего бесценного сервиза в посудомойку. — Папуля, я щас, подожди пару минут. Я только переоденусь и приду, пойдём с Шико гулять, ок? — Давай. — На автомате и даже не оборачиваясь откликнулся Дима. — Подожди. Зачем тебе переодевать, ты и так нормально одета? — Раз говорю надо, значит, надо.        Не понятно чем на этот раз не угодили синие джинсы и серая футболка, но спрашивать уже было поздно. Только штора цвета ночного моря и окно в белой раме знали, куда запропастилась девушка.        Через пять минут, одетая по меньшей мере как уличная шлюха, Ника красовалась перед Диминым зеркалом в прихожей. Кожаная юбка еле прикрывающая зад, блестящий топ открывающий живот и не слишком то уверенно прячущий от посторонних взглядов грудь. Ведь бюстгальтера, ясное дело, на ней нет. На ногах резвились серебристыми бликами камней, модные босоножки на высоченном каблуке. — Ну и что это за вид? Ты куда собралась? На панель? — облокотившись на стену напротив зеркала и рассматривая совсем уж откровенное отражение Вероники, возмущенно поинтересовался Билан. — Ничего ты не понимаешь. — Я всё понимаю, опять Зинаиду Петровну бесить надумала. — А ты сам виноват, между прочим! Не запрещал бы мне тебя за зад щипать, я бы и не наряжалась так!        Он вздыхает. — Ладно, идём.        И они идут гулять с Шико, доводить старушку до сердечного приступа и болтать о всяких глупостях. Вернее, болтать будет она, а он будет слушать и поражаться, что она делает в его жизни? Невыносимая девчонка.

***

       Её не видно и не слышно уже неделю. А если быть точным, то восемь дней. И он начинает переживать. То есть, переживает он уже семь дней, с того самого вечера, когда однажды она не заявилась в его окно и не потребовала покормить её. На третий день он поднялся на её этаж и позвонил в дверь. Безрезультатно. Никто не открыл. Он звонил долго, а потом заходил ещё пару раз, но её не застал. А может, она была дома и просто не открывала, кто знает.       Он старался не думать. Старался выбросить из головы все мысли о ней, но они никуда не желали уходить. А только наоборот, с каждым днём их становилось всё больше и больше, а сами они всё мрачнее…       Да что с ним такое? Ну не отец же он ей в самом деле. Зачем так сильно переживать? Вот только в голове почему-то безостановочно крутилось: «Пусть только заявится — убью!»       И вдруг… — Папуля, поздравь меня!       У него чуть сердце не остановилось. Что уже говорить про стакан с водой, что держал в руке?       Вернулась. Худющая настолько, что почти светится, под глазами какие-то тени залегли, вид уставший, но глаза счастливые. — Ты на наркоту подсела что ли?       Фыркает. Как лисица. — Папуля, ну чё за хрень ты несёшь? Какая ещё наркота? — Тогда где тебя неделю носило и почему у тебя вид такой, будто только что из концлагеря сбежала? — А ты волновался что ли? — На вопрос отвечай, когда я тебя спрашиваю. — Пара карих глаз впилась в бледное лицо и сканировало каждый миллиметр, будто пыталась разгадать головоломку. Одну из многих. — Папочка, какой ты у меня строгий, — смеётся и, как ни в чем не бывало, лезет в холодильник. — Пожрать что то есть? Я тут с голоду умираю. Не помню даже, когда ела в последний раз.       Он ещё держится, с трудом но держится. Так и хочется подойти, схватить её за хрупкие плечи и встряхнуть хорошенечко. Чтобы прекратила, наконец, кривляться, и ответила, черт побери, нормально. — Вероника… — По имени и с такой угрозой в голосе он никогда ещё к ней не обращался и она понимает, что он на грани. — Диплом я дописывала, надо было срочно сдать. Вот и сидела дома безвылазно, писала. — Я к тебе приходил, почему дверь не открывала? — Так это ты был? — Удивлена, кажется, неподдельно. — А я еще думала, кто это ко мне постоянно ломится. — Почему не открыла, говори.       Пожимает плечами. — Откуда мне было знать, что это ты. Думала, может Лизка и Катя приходили, а я им открывать не хотела. Они бы, все равно, нормально позаниматься не дали. Болтовнёй своей мозги бы мне пудрили. Я вот даже мобильник вырубила. — Достав из заднего кармана выключенный смартфон, довольно покрутила. — Тебе бы я открыла, правда, папуля. Просто у меня и мысли не было, что ты можешь прийти. Я думала, ты сидишь тут весь такой довольный, что я от тебя, наконец, отстала…        На самом деле, он раньше тоже думал, что будет очень рад, если она от него отвяжется. Да вот только, почему-то, не был. — Не смей больше так пропадать. — А то что? Отшлёпаешь меня? — Смотрит с прищуром и издевается. А у него почему-то внутри всё в один тугой узел скрутило, аж ладони вспотели. — В холодильнике салат есть свежий, сегодня сделал. Садись. — Указав на обеденный стол, сам пошёл за едой. — Мясо пожарить? Будешь? — Буду.        Опустив тарелку с разноцветными листьями салата на стол и окинув взглядом голодную Нику, пошёл обратно к шкафчикам за приборами. Словом, приступить к еде так и не получилось, из соседней комнаты, услышав звуки и запахи стряпни, прибежал Шико. Проснулся наконец, лежебока. На знакомый голос он почему-то так не спешил. Хотя знает ведь, что он тоже скучал по ней. Слонялся в последние дни из угла в угол, да посматривал на окно, но её всё не было и не было. Теперь же он спешит, торопится рассказать ей, как он тосковал, как ждал её, и девушке ничего не остаётся, только плюхнуться на пол и обжиматься с радостным бульдогом. А он от счастья даже похрюкивать начал, она смеётся и позволяет ему пару раз лизнуть её щеку и нос. Тоже скучала, сразу видно.       Почему-то в такие моменты Дима чувствует зависть. Завидовать собаке, это, вообще, нормально? — Так с чем там тебя поздравить? — Я защитила диплом. Теперь я внатуре юрист. Прикинь? Ты вообще можешь в это поверить? — Не особо. Я бы тебя на работу не взял.       Она хохочет. — Ну папуля, почему? Почему бы тебе меня и не взять?       Да. Действительно. Почему бы ему её не взять?       Проклятье. Что за мысли вообще лезут в его голову? — Ешь салат, давай. Сейчас быстро стейк дожарю. И руки помой.