5

— Дмитрий Николаевич, можно?       Марго, его секретарша — симпатичная, стройная, с темными волосами, приоткрыла дверь кабинета и никак не решалась войти. Надо бы её уволить. Ну, или попросить волосы перекрасить. Темненькие его бесят, с недавних пор. — Заходи. Только быстро, у меня через пять минут звонок.       Она топчется у порога и все никак не решится сказать, опасливо поглядывая на начальника. Боится. Правильно делает. Его многие боятся, а в последнее время особенно. — Ну? Мне еще долго ждать? — Дмитрий Николаевич, тут несколько рукописей, редакторы утром прислали. Нужно чтобы вы посмотрели.       Он недовольно морщится. — Клади на стол, после созвона гляну. И сделай мне, пожалуйста, кофе. Покрепче. — Возвращая обратно все внимание на экран ноутбука. — Конечно, Дмитрий Николаевич, только Олег Леонидович просил передать… — Честное слово, когда-то он точно ее уволит за эту нерешительность. Ну не с рогами же он тут сидит?! — Что передать? — Что по техническим причинам он должен перенести ваш звонок на другое время. — На какое? — На девять вечера — Как на духу выпалила секретарша. Казалось, она уже готова провалиться сквозь землю. А между прочим, это даже не по ее вине. Нет, Дмитрий Николаевич конечно не был очень строгим руководителем или, упаси Господи, тираном. Но за последние три месяца все прекрасно поняли, что не время расслабляться и лучше не злить Билана, если хочешь продолжать работать в издательстве. — Он просто до сих пор находится в командировке в Токио, а там часовые пояса… — Очень рад за Олега Леонидовича и его японский трип, передай ему что я с большим удовольствием проведу вечер пятницы обсуждая авторские права его нового романа. Если это все, то принеси мне все-таки кофе, Марго. День обещает быть долгим. — Сию минуту.       Дрожащими руками она поставила несколько папок на край стола и как можно быстрее выскользнула из кабинета.

***

      Издательский дом «Paramount» существует уже девять лет и считается одним из самых успешных и весомых в области книгоиздательства. За эти годы они открыли много новых и ярких имён современной литературы, и Дима, как и полагается, гордится своим детищем. Это его жизнь. Все рукописи, которые они берут в печать, прочитываются им лично, и только он один решает, подписывать в итоге контракт с автором или нет. Конечно, это занимает уйму времени, но зато есть полная уверенность, что проходная муть никогда не будет издана под логотипом с горами. Ему нужны только бестселлеры. Никак иначе.       Все сотрудники издательства давно в курсе, что у владельца непростой характер, и те, кто доставляет ему слишком много неудобств, быстро покидают эту обитель. А неудобство для Дмитрия Билана — это трата его ограниченного количества времени на прочтение плохих текстов. У каждого из редакторов есть лимит в три рукописи, после третьей неодобренной — его ждёт увольнение. Правила просты.       За годы совместной работы Марго уже научилась определять, понравится ли боссу текст или нет. Иногда она даже пытается спасти шкуры тупых редакторов, подсунувших ему невесть что. Сама просеивает откровенный бред, выбирая самое стоящее. Зарплату ей поднять, что ли… Пусть только волосы свои перекрасит.       Мысли о темных волосах Марго снова возвращают его к неприятным воспоминаниям о Нике.       Он не видел её уже три месяца. Ни разу. С того самого вечера, когда выгнал её и приказал больше никогда не появляться в его жизни.       Она сдержала обещание и не появлялась.       С того дня в её квартире было тихо и свет не горел. Ни он, ни соседи больше её не видели. Он спрашивал. Ненавидел себя за это, но спрашивал. И за то что постоянно прислушивался, в надежде услышать цокот её каблучков над головой, тоже ненавидел себя до одури. Но сверху не доносилось ни звука.       Ника просто пропала. Исчезла. Как будто и не было ее никогда.       Как бы ему не хотелось признаваться в этом, но за эти три месяца он сильно изменился. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Надо бы меньше пить, но как не пить, когда в квартире такая оглушительная тишина? Только Шико топает из угла в угол, смотрит на окно и тяжко вздыхает. Тоскует. Билан тоже скучает.       Дима пьет коньяк, иногда виски, и еще реже скотч. Лишь бы не думать. Лишь бы скорее вырубится и встретить новое утро.       С недавних пор ему начали снится сны. Сны, в которых она так же, как тогда — трепетно держит его лицо в своих ладонях и шепчет, шепчет ему прямо в губы «Папулечка, ну что ты…» И в снах он уже не отталкивает её. Не орёт, не злится, не крушит все вокруг. Он прижимает её к себе, вбирает её всю в себя, без остатка. Так сильно, что дышать невозможно и накрывает её мягкие, припухлые губы своими. На вкус она невероятная. И она не сопротивляется, она сама льнёт к нему, притягивает его к себе и целует. Целует, зажмурив глаза от счастья.       Каждый раз после таких снов, все сотрудники на работе излагают свои речи максимально быстро и коротко, стараясь подолгу не задерживаться в кабинете у босса. Потому что нет ничего хуже злого Билана.       И он понимает. Конечно понимает, что всё его поведение и самокопание это очень, очень глупо, ведь у них всё равно ничего бы не вышло. Дело даже не в том, что он старше неё на пятнадцать лет, а, скорее, в том, что она по сути своей всё ещё ребёнок. Пусть даже и совершеннолетний, но ребёнок. Как можно всерьёз строить отношения с кем-то, кто без остановки кривляется, отпускает дурацкие шуточки, может в любой момент сотворить какую-нибудь несусветную глупость и говорит что-то вроде «ну триндец ваще»? Как?       Спать с ней… От этой мысли его коробит. Чувствует себя каким-то конченым педофилом. Даже подташнивать начинает. Не от неё, нет. От себя. Потому что он этого хочет. Не смотря ни на что, черт возьми, хочет.       Есть ли какой-нибудь смысл отрицать очевидное?       Он влюблен в неё.       Он, Дима Билан, любит свою грёбаную соседку Нику.       Но эта любовь неправильная. Невозможная.       У нее нет будущего.

***

      Хуже всего ему приходится по выходным, когда офис закрыт и рабочие вопросы уже не отвлекают от мыслей о ней. Поэтому он берёт несколько рукописей на дом и убивает время за чтением очередного детективного или философского романа с претензией на культовость. Чаще всего, практически все рукописи оказываются совершенно негодным материалом, и он пытается понять, то ли авторы стали хуже писать, то ли ему стало сложнее угодить. Придирается к каждой мелочи, всё ему не то и не так.       Папки, подсунутые Марго, перекочевали к нему домой и к вечеру воскресенья Дима перечитал почти все. Только одна осталась. Последняя.       Дима делает очередной глоток коньяка и открывает рукопись, читая название.       «Daddy»       Автор: Николь.       У него будто почву из-под ног выбили. Это что шутка какая-то?       Несколько долгих минут Билан приходил в себя и тупо перечитывал название и автора. На пятый раз, смирившись что ему не мерещится, он пытаясь унять дрожь в руках и слишком гулко бьющееся сердце, переворачивает страницу.       Новый глоток из хрустального бокала немного привел в чувства, он начал читать.       «Привет, дорогой дневник.       Чёрт… Так по-дурацки. Я в жизни дневников не писала, даже не знаю, как это правильно делается. И вообще, чувствую себя какой-то гребаной героиней ситкома.       С другой стороны, о том, что я хочу написать, рассказать мне все равно некому. Совсем. Ни единой душе. Поэтому, придётся всё это выслушивать тебе.       Мне хочется как-то к тебе обращаться, чтобы казалось, что я действительно разговариваю с другом, а не просто пишу в тетради для самоанализа. Буду называть тебя Лизой. По-моему, отличное имя для тайного дневника влюбленной дурочки, как считаешь?       Да, да, можешь ничего не говорить. Мои попытки прикрыть дыру в сердце самоиронией выглядят довольно жалко, но что мне ещё остаётся? Вены резать? Таблетки глотать? Или с окна выпрыгивать? Забегая на перед, скажу, что были у меня такие мысли, что скрывать. Наверное, так бы и сделала, но маму жалко. Она бы этого не пережила.       Так вот…       Прошёл уже почти месяц с тех пор, как я видела его в последний раз. Я, наконец-то, немного пришла в себя, стало чуточку легче, ну, как легче… Просто уже не реву в подушку днями напролет, хотя всё ещё глотаю успокоительные. Но поделиться с кем-то, мне просто жизненно необходимо, понимаешь? Иначе у меня сердце разорвётся от всего того, что там накопилось.       Я всё ещё не знаю с чего начать… В голове какая-то каша. Даже даты ставить не буду, это просто будет дневник воспоминаний. Все равно, всё это уже в прошлом, и я даже не помню толком, когда именно происходили в эти события, за исключением, разве что, нескольких особо значимых дней. Я просто хочу выплеснуть это из себя и закрыть эти страницы навсегда. Мне надо как-то жить дальше, Лиз, но я пока не знаю — как.       В общем… Начать нужно, видимо, с того момента, когда я увидела его впервые. Был сентябрь и я только-только переехала в старую папину квартиру. Так как наше родовое поместье располагается где-то в трёхстах километрах от моего университета, на семейном совете родители предложили чтобы я перебралась в квартиру на время учебы и не кормила клопов в общежитии. Так у меня появился новый дом, хоть я и не была особо рада этому обстоятельству, сказывалась моя сильная тоска по родным.       Как-то сумбурно всё выходит, мысли будто накрывают друг друга, и рассказ получается спутанный, но ты разберёшься, Лиза. Я в тебя верю.       В тот день я шла в универ, спускалась по лестнице и столкнулась с соседом, который выводил на прогулку собаку.       И это был он.       Прежде я ни разу его не видела, хоть и жила в этом доме уже три дня.       Ему около сорока, он примерно одного роста со мной. Окей, наверное все-таки выше. У него совершенно потрясающий голос, такой бархатный и тягучий. Самые красивые в мире губы и глаза…       Я помню, когда впервые посмотрела ему в глаза… Когда он посмотрел в мои… Сквозь меня будто разряд тока прошел, даже дыхание сперло. Я не знаю, как я тогда не схватилась рукой за шею и не стала хватать воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Это было бы очень глупо, но именно это мне и хотелось сделать в тот момент.       У него такие глаза, Лиз… Карие, глубокие… как кофе с коньяком. И ощущение было, будто я знаю его всю жизнь или знала в какой-то другой жизни до. Будто мы уже встречались, только оба этого не помним. Словно я знаю о нём всё-всё, а он обо мне. Это было… Не знаю, как объяснить. Было так, будто я вернулась домой после долгого путешествия. Вот, как я почувствовала себя, когда заглянула в его глаза.       И что было делать, Лиз? Мне казалось, меня переклинило. Я застыла как статуя и не могла пошевелиться. И так бы, наверное, всё и закончилось, он бы прошел мимо, а я осталась бы стоять на том самом месте на века, если бы не нашла в себе силы сделать хоть что-нибудь, чтобы отвести взгляд от его глаз.       Я уронила сумку на пол, рухнула на колени прямо посреди подъезда и принялась тискать его собаку. У него очень милый бульдог по имени Шико и на самом деле, я его просто обожаю. Я вообще собак люблю, но Шико самый лучший пёс. Поэтому, я тут же принялась его гладить и трепать его милую мордашку, пока он пытался меня облизать.       Дима смотрел на меня, сперва молча, а потом сказал что-то вроде, что стоять на коленях в подъезде негигиенично, потому что полы грязные… Хотя, нет. Сперва он сказал, что незнакомые собаки бывают агрессивными и посоветовал не обниматься с ними вот так сразу. А я так растерялась, что даже не знала, что ответить, но в меня будто какой-то демон вселился, иначе я это объяснить не могу. Я выдала что-то из разряда реплик тупой блондинки или бунтующего подростка. Сказанула: «Не-е-е, собаки меня любят, а я их!», и стала нести такую чушь, что сама от себя не ожидала. Приправляя всё это словечками из лексикона тупиц-одноклассников. Ну, знаешь, вроде «клёво», «ваще», «круть», «чё» и так далее.       Забегая наперёд, я и дальше общалась с ним только в такой глупой манере. Я понимала, конечно, что он примет меня за какую-то деревенскую дурочку, которая приехала в мегаполис, а сама два слова связать не может. Откуда же ему знать, что я окончила школу с отличием и у меня несколько грамот за участие в олимпиадах по литературе и философии? Но я решила, что лучше пусть он думает, что я недалёкая идиотка, чем поймёт, что я вот так вот сразу, сходу втрескалась в него с того самого первого взгляда. А моя мама еще говорила, что в жизни так не бывает. Оказалось, Лиза, что очень даже бывает. Но когда ты не веришь в это, то для тебя это ничто иное как сход огромной снежной лавины прямо на голову, где ты стоишь в эпицентре и понять не можешь, как же это всё могло произойти, ведь этого просто не может быть.       Именно тогда, в самый первый день нашего знакомства я и назвала его «папочка». Сказала, что он такой занудный ворчун, ну просто как папочка, потому я теперь буду называть его только так. Он, наверное, решил, что я совершенно сумасшедшая, наглая и беспардонная. И как же он оказался прав, именно так я себя и с ним вела в тот день и во все последующие.       Ты спросишь, Лиза, почему я сделала это? Почему вдруг стала называть незнакомого человека «папочка»? О, был бы жив великий доктор Фрейд, он бы тебе объяснил. Он сказал бы, что у меня очевидные проблемы с фигурой отца в моей жизни, и оказался бы абсолютно прав. Все мое детство и более взрослую жизнь отец постоянно был занят работой, пропадал в офисе с раннего утра и до поздней ночи, а на меня, любимую доченьку, особого внимания не обращал. Поэтому, Лиза, я отцом его никогда не называла. А уж «папочкой» и подавно. Так я называла только его.       В общем, доктор Фрейд сказал бы, что я просто нуждаюсь в ком-то, кто смог бы заменить мне отца. Кто-то взрослый, надёжный и серьезный. Мужчина, с которым я бы чувствовала себя в безопасности и знала бы, что он всегда будет рядом со мной, что бы ни случилось. И ты знаешь, Лиз, я не вижу в этом ничего ужасного или неправильного. Это просто факт и его можно только принять, смириться и жить дальше. Что плохо в том, что я нуждаюсь в нём? И если ты думаешь, что я испытываю к нему только дочерние чувства, то ты ошибаешься. Даже не представляешь, насколько ты ошибаешься…       Уже поздно, Лиз, я попробую уснуть. Продолжу свой рассказ завтра.       Спокойной ночи.»       Дочитав первую главу до конца, он откладывает папку в сторону. В голове царит полнейшая неразбериха, мысли путаются и скачут в разные стороны.       Что это? Что всё это значит? Это действительно писала Ника? Это её дневник? Как тогда он попал в издательство? Она что, решила опубликовать его под видом любовного романа? Бред какой-то…       О чём он думает вообще? Издательство, публикации… Она пишет, что влюбилась в него с первого взгляда! С первого! Что он нужен ей…       И пишет это так… Нормально. Так по-взрослому. Если это правда писала она, его Вероника — то он просто-напросто совершенно её не знает.