4

      Суббота у него выходной. Значит в офис ехать не нужно, но какая-то работа всегда найдется, поэтому он весь день сидит за ноутбуком, разбирает почту и ждёт.       Её не видно и не слышно весь день. Спит наверное, что же ещё? Да и похмелье, наверняка, дикое. Ему жаль, что она ушла пока он спал. Но так, может, даже лучше. Дима понятия не имеет, как бы на утро смотрел Нике в глаза, что говорил бы после всей этой чёртовой ночи. У него у самого полнейшая неразбериха в голове.       То, что она напилась и её чуть не увезли в неизвестном направлении какие-то подонки его ничуть не удивляет. Это как раз вполне в её стиле. Но вот то, что он сам повел себя как полный придурок, когда ждал её под дверью ресторана, а потом спасал от этих мудаков, размахивая при этом заряженным стволом — вот это для него действительно неожиданность.       И уже четыре года в его жизни постоянно, с завидной регулярностью возникают всяческие неожиданности. Пора бы уже привыкнуть.       Новая тоже не заставляет себя ждать долго.       Из квартиры сверху начинают доноситься какие-то странные звуки. Сначала топот, который явно не принадлежал одному человеку, потом громкая музыка, женский смех, грохот, а вслед за ним и мужской смех, а потом… Потом звуки становятся вполне определёнными. Такими, что сомнений никаких нет: в квартире сверху занимаются сексом.       Трахается. После того, как он отбил её у каких-то мудаков на Ауди, полночи откачивал, приводил её в чувства, умывал, укладывал спать. Она трахается. На следующий же день. Трахается с кем-то другим.       Логично, а что тут скажешь? Ему даже нечего предъявить, она же ему ничего не обещала, ведь он для неё просто сосед. И не самый молодой к тому же, в отцы ей годится, папочка одним словом, вот и все. А вокруг неё парней валом, каких хочешь выбирай. И молодые, и высокие, и загорелые, и в мускулах, все так и роятся. Куда уж ему до них.       Проклятье.       Почему ему вообще есть дело до этого? Какая к черту разница, что она делает и с кем? Ну да, трахается, и что? В конце концов, ей не пятнадцать лет, и она не его дочь. Она вольна решать сама что ей делать.       Так почему же тогда так хреново?       Дима плетется на кухню и достает какую то подаренную бутылку, что пылится в шкафчике уже лет сто. Наливает в хрустальный бокал эту сомнительную жидкость, не то виски, не то коньяк, хрен разберешь этикетка то уже затерлась, и выпивает его залпом. Нет никакого желания смаковать элитный напиток, как это делается обычно. Сегодня немного иные планы.       Чхать он хотел на это. Плевать на всё. И на неё тоже.       Просто нажраться и лечь спать. Всё.       Конец истории.       Звуки сверху становятся ещё громче, от этих стонов и рычания у него начинает болеть голова. Сколько можно?! Он пьёт и пьёт, пьет и терпит, надеясь что вот-вот это все прекратится. Допив очередной бокал до дна, твёрдо решает продать эту грёбаную квартиру, а ещё лучше переехать в другой город. Похуй, не пропадет.       Спустя полтора часа и бутылку коньяка всё стихает. — Папуля, слушай, тут такое дело…       Стоит. Как ни в чём не бывало. Она стоит перед ним одетая во что-то непонятное, то ли платье такое с кружевами, то ли пеньюар ночной. Ника стоит и смотрит глазищами своими. А в них и капли сожаления нет. — Папуля, алё, у меня тут к тебе просьбочка есть, ты слышишь? — Убирайся. — Папулечка, ты чего? — Убирайся, я сказал. И чтобы я тебя здесь не видел больше, тебе ясно?       Голос у него хриплый и почти срывается, но Дима правда очень старается держать себя в руках.       А она не понимает.       Вероника подходит к нему так близко, что он ощущает лёгкий аромат её сладких духов, от которых крышу сносит. Его лицо оказывается в заложниках ее рук а глаза напротив так и силятся пробиться сквозь толщу алкоголя в его зрачках. — Дима, — шепчет. — Ты чего? Что случилось? Это ты из-за прошлой ночи, да? За меня так переволновался? Ну прости, я так больше не буду, я обещаю, папулечка…       Это ее «папулечка» стало последней каплей в чаше терпения. Его трясёт. — Пошла отсюда вон! Слышишь?! — Переходя на крик и поднимаясь с кресла, он казалось полностью откинул контроль. — И никогда! Никогда больше не приходи!       Её глаза на мокром месте, первые дорожки слез уже начали свою гонку, а голос дрожит: — Папуля, ты из-за меня напился что ли? — Никакой я тебе не «папуля», и не смей меня так называть! — На ходу останавливая ее руки что так и тянулись к нему, он продолжил став совсем вплотную к Нике. — Если бы у меня и была дочь, она никогда не была бы похожа на тебя! Тебе все ясно?! А теперь убирайся! Вон отсюда! — Махнув рукой в сторону окна, он сделал несколько шагов назад — И больше никогда не приходи. Не через дверь и уж тем более не через окно.       По её щекам лились уже настоящие реки слёз, она нашла в себе силы развернуться, чтобы исполнить последнюю его просьбу — исчезнуть навсегда. Билан даже не понял толком, в дверь она вышла или в окно. Её просто не стало, и теперь уже можно не сдерживать себя, можно позволить себе садануть кулаком в стену, а потом тыльной стороной ладони размазать по лицу солёную воду, которая как оказалось у него тоже есть. Не такой он и бесчувственный. Костяшки разбиты, да и плевать, это сейчас не имеет значения. Ничто теперь не имеет значения.       Всё.       Кончено.