Часть 24. Постучись в мою дверь

Ягыз, огорошенный звонком девушки с ресепшена, задумчиво отпускает кнопку домофона, следом дергается к зеркалу, тут же в прихожей, и торопливо расправляет непослушные пряди отросшей чёлки, которую до того уверили, что у неё ожидается выходной. Тонкая бунтарская прядь не желает мириться с новой реальностью и упрямо повисает над густой бровью Эгемена. В этот момент раздается звонок. Она пришла. Сама. После того как взъелась вчера, выплескивая накопившуюся обиду. Хазан, глотая волнение, мнется перед дверью крватриры номер 150, вид которой пугает и манит. Решительности ей хватило ровно до лифта с кучей кнопок, от которых уже двоилось в глазах. Едва девушка отжимает кнопку звонка, как дверь эта мгновенно открывается настежь. Хозяин незнакомой и пугающей своей кроткой роскошью обители стоит перед ней во весь рост, одетый в непривычный для нее домашний прикид, состоящий из черного свитшота и серых фланелевых штанов. Ягыз смотрит, слегка наклонив голову, силясь не показать растерянности, что на мгновение лишила его дара речи. Хазан, наконец, поднимает глаза и их взгляды встречаются, замирают в попытке понять, разглядеть то, о чем молчат губы. И совершенно внезапно, словно чтобы услышать, взгляд его скользит к её губам и будто неосознанно останавливается, замечая как они влажно блестят. Она это сделала для него? У самого немеют губы. Не выходит даже просто улыбнуться, даже пресловутое вопросительное «Хазан?» не удается произнести. Но ведь надо хоть как-то поприветсвовать нежданную гостью, долгожданную хозяйку его сердца. Хазан кажется, что этот пристальный взгляд вот-вот проникнет внутрь. Память о вкусе его поцелуев оживает сама собой, а следом тормошит и рецепторы языка, во рту мгновенно пересыхает. Хазан не сдерживается, облизывает губы, непривычно затянутые слоем блеска. Слишком неожиданная провокация. Ягыз нехотя вздергивает подбородок. — Привет… — приходит он в движение, чтобы наконец отвлечься. Что-то в его голосе… хрипотца, от которой — Хазан забывает дышать, пока стоит и гадает о проглоченных словах. Таким его голос она не слышала никогда, здесь, между ними, пространство намного туже и плотнее его скудного «привет». — Синан сказал, что ты сильно болен, у тебя жар, ты даже не поехал в офис — объяснила она свой приход, при этом удачно списывая на простуду просевшие нотки любимого тембра. — Ах, да, ерунда. Переработал в выходные, решил взять отгул… проходи, — он заметил как она первая бросилась оправдывать предательскую хриплость его голоса. Значит она чувствует, с ней происходит то же, что и с ним, а может она и думает — о том же. О запретном, о желанном. — У тебя наверное температура. — Нет… — Да! — Хазан бросила приказывающий взгляд. Ягыз удивленно покосился. У него должна быть температура, которая разрешит ей остаться. — Может быть, — предположил он, уже вступая с ней в сговор, глядя в упор. Неужели он должен благодарить пресловутый недуг за неожиданные заботу и благосклонность девушки? — Я не подумала спросить, может тебе что-то нужно, может сходить в аптеку? — Нет, Хазан, я ни в чем не нуждаюсь, а если понадобится, я могу заказать. Девушка взволнованно уставилась на него. Ягыз тут же закатил глаза с самого себя. Он хотел сказать «я не дам тебе уйти», а прозвучало как «я не нуждаюсь в тебе». Мужчина провел рукой по лицу, огладил волосы, пытаясь стряхнуть с себя её вопрошающий взгляд. А когда он опустил голову, тонкая прядка снова упала ему на лоб. Красивый, сукин сын. Руки сжались в кулаки. Хазан уже мысленно клялась самой себе не думать о нем ни секунды когда выйдет в дверь. — Тогда мне лучше уйти и дать тебе отдохнуть, — девушка разжала пальцы. Ягыз снова поправил челку. Взгляд её приковался к его руке, которой он зарылся в волосы. ­ Крупная, красивая, со слегка выпирающей костяшкой у запястья.­ Теперь уже Хазан закатывала глаза, попрекая себя за голод до него, до этих рук, до его прикосновений, близости его дыхания, теплоты его объятий.­ Почему Эгемен так действует на нее? Стоит ему оказаться рядом, как весь мир теряет резкость, превращается в размытую дождём акварель. — … Не уходи. И все. Один пронзительный взгляд из-под полуприкрытых век… Если он подойдёт — она пропала. Странно, но Хазан в эту секунду не боялась чувств так, как боялась тела и ощущений в нем. С чувством всё понятно — оно светлое и безусловно преданное единственному человеку. Хоть она еще и держит в себе сокровенные слова. А с телом абсолютно все непонятно и совершенно до дрожи пугающе, как в тёмной, беспокойной пучине морского дна. — Где у тебя аптечка? — Что? — Аптечка, говорю, где? — Хазан уже блуждала по салону, почему-то зашла на кухню. Фазилет держала лекарства в холодильнике и дочерей приучила к этому. Так можно продлить срок годности дорогих препаратов, считала экономная мать. Она не ошиблась адресом. Ягыз шёл за ней и с интересом оглядывал ее фигуру в курточке и вполне короткой джинсовой юбке. Он как раз приглядывался к голым ногам — роскошные бедра, красивые ноги, услада для глаз, когда Хазан внезапно развернулась и заметила, как он медленно отнимает взгляд. Эгемен достал пластиковую коробку из шкафчика на кухне и протянул девушке. В ней не оказалось привычных жаропонижающих порошков или шипучек. Только таблетки аспирина. Хазан проверила срок годности, он был на исходе. — У тебя есть уксус? — Уксус? — Ягыз, который стоял оперевшись о стену, скрестил руки. — Нет. У меня нет уксуса. — Даже самого обычного, столового, тоже нет? — И обычного и необычного — нет, — парень мотнул головой, поморщился, — Я не люблю запах уксуса. Изогнутая бровь Хазан удивлённо приподнялась. — Как можно не любить уксус? Разве можно есть без него манты или келле пача? Без него совсем неаппетитно. Он же главное украшение блюда. — Что ты собралась делать с уксусом, будь он у меня? — Я? Я бы обмазала тебя им, температура бы моментально спала. Обмазала его уксусом… Они замолчали, уставившись друг на друга, будто пытались распробовать смысл сказанных слов. — Что ж, я готов терпеть запах уксуса, — наконец произнес он, — если буду знать, что пробуждаю в тебе аппетит. Хазан не ожидала такой дерзости. Открыв и закрыв беззвучно рот, она так и не нашлась что ответить и ткнула Эгемена кулаком в плечо. Он чуть пошатнулся от её напора, роняя невольный смешок и чёлку на глаза. Ему было забавно видеть как она смущается. Удивительно, но именно такая дерзкая шутка сбавила градус напряжения между. Хазан осмелела и решила сделать наконец то, что планировала — убедиться в высокой температуре, приложив руку к лицу Эгемена. Она приблизилась и потянулась прохладной ладошкой ко лбу, Ягыз машинально наклонился к ней, рука ее незаметно скользнула и нежно коснулась его слегка щетинистой щеки. Он прижался к ее ладони и закрыл глаза. Рутинный момент приобрёл неожиданную интимность. Такой взрослый, высокий, сильный и независимый мужчина, склонив голову прижимается щекой к женской руке, будто ищет и выпрашивает ее ласку. Хазан трепещущими пальчиками дотронулась до шеи Ягыза и словно обжегшись отняла руку. Хотя надо признать, жара у него точно не было. Эгемен будто очнувшись, выпрямился и открыл глаза. — Я сейчас! — Сглотнула Хазан, осознав, что ей необходимо увеличить расстояние между ними. Девушка решительно направилась к двери. Не зная, что она задумала, Ягыз поспешил за ней. Хазан вышла в фойе на этаже и постучала в первую же дверь. Мужчина следил за происходящим округлив глаза. Та спрашивала уксус у опешивших соседей Эгемена. Они никогда прежде не видели девушку, что сейчас буднично, по-соседски, просила приправу. Ягыз упер руку в широкий косяк. За несколько лет проживания в Плазе он сам ни разу не стучался к соседям. Что за девушка?! Ураган. Какой отвязной, разнузданной она может быть под ним. Воображение невольно рисовало смелую страстность Хазан, о которой сигналил её темперамент. Эгемен мысленно уже занимался с ней любовью, имел ее, впервые, как свою женщину, когда реальность разрушила хрупкую вожделенную картинку, упрёком вынуждая его опустить глаза. Хазан приближалась к нему. — Поразительно! У соседей тоже уксуса нет. Они так удивились моей просьбе, будто я спрашиваю у них пароль от сейфа. — Как видишь, я изжил с этажа всех любителей уксуса, — глядя на нее исподлобья прохрипел он. Взгляд его чистых глаз показался ей мутным. Наверное от налезшей на глаза чёлки. Или что-то ещё? Хазан в нерешительности смотрела на него. Можно подумать он шутит, но при этом смотрит как-то тяжело и серьёзно. Ягыз помотал головой. Ему самому было смешно от этой умилительно нелепой ситуации с уксусом. Он чувствовал себя заложником какой-то дикой шутки. Хазан с ее наивным человеколюбием и подсознательным устремлением к нему заставляла его подыгрывать дурацкому сценарию, по которому развивались их отношения, уже второй день подряд. — Как ты? — Хазан смотрела и не понимала, совершенно не могла взять в толк что с ним творится. Если бы только она могла допустить… Ягыз улыбнулся. Сказать не сказать? — Кружится голова, немного, — пожалел он ее стыдливость. А за одно предпринял попытку предупредить побег, ведь она ещё не вернулась. — Неси свой аспирин, — скомандовала Хазан, ловя себя на том, как снова заходит в его крватриру. — Аспирин? Будем принимать внутрь, док? Ягыз жестом пригласил ее войти. Хазан прошла мимо и он захлопнул дверь, отчётливо понимая, что оставляет за дверью её и свое прошлое. Всё в прошлом, каким бы оно у них ни было, даже если не было. Всё изгнано за пределы этих стен. Хазан запоздало осмотрелась по сторонам, словно вошла впервые. Второй дубль визита к Эгемену уже не был заряжен столь сильной нервозностью. На сей раз она даже разулась. — Я впервые в двухэтажной квартире! — Восхитилась девушка, — Весь первый этаж гостиная? — Нет, есть гостевая комната, ну и кухня что ты видела. Моя спальня наверху. Хазан покосилась на ступеньки деревянной лестницы, что вели наверх. — Аптечка осталась там, — девушка направилась в кухню. — Я сделаю нам кофе. Хочешь? Можем заказать еду. Ты не голодна? — Нет, кофе достаточно. Без сахара. — Хазан гремела крышками в поисках съестного, но кухня мужчины была стерильна. — Надо будет сварить тебе бульон, — крикнула вдогонку она. Когда Ягыз с двумя дымящимися кружками зашёл на кухню, Хазан ложечкой измельчала таблетку аспирина. — Я не уверена насчёт срока годности, хоть он еще есть. Знаешь, я подумала можно сделать растирания порошком аспирина, смешав его с водой. Ягыз задумчиво смотрел на девушку, которая кропотливо колдовала над лечебной суспензией. Значит процедуре «обтирания» быть. Его одновременно умиляла и настораживала смелость темпераментной брюнетки. Неужели она думает, что прикоснется к нему и они как ни в чем ни бывало смогут поиграть в доктора? Мужчина понимал, что смелость эта подпитывается её чистейшей наивностью. Sensual Purity — опостылевшая концепция снова замаячила как объяснение всему. Как упрёк его порочным мыслям. Она пришла помочь, пришла проявить заботу, а он… а то, что испытывал он, было правильно и неправильно одновременно. Он хотел ее… он хотел ее любить той любовью, на какую был только способен. Со всей силой того чувства и страсностью, что переполняли его душу и тело. Желание заняться с Хазан любовью было простым и правильным. Не было в нем и следа былых сомнений, обдающих холодом изнутри, накативших на него тогда волной, когда он впервые так интимно к ней прикоснулся в доме госпожи Кериме. Необъяснимое разочарование и омерзение ко всей ситуации заставили его в тот вечер отпрянуть от неё и так сильно обидеть. Но сейчас ничего подобного не было, как ответ всему: она должна быть с ним, должна принадлежать ему, а он ей… только как? И когда? Счатье снова приплыло ему в руки, и он снова ничего для этого не сделал. В эту секунду Ягызу, как и тогда, захотелось защитить её, отгородить от себя, от своей, наверняка, неуместной похоти. Она так непосредственно красива, чиста и далека от всего этого… Взгляд Ягыза погрустнел. Он ощутил свое одиночество во всем мороке чувств, что переполняли его в этот миг. Парень опустил глаза на свой растворимый кофе, глотнул из кружки и снова посмотрел на Хазан. Она как раз высыпала порошок с блюдца в пиалу и заливала тёплой водой из электрического чайника. — У тебя такая удобная и красивая кухня. Здесь есть все. Просто мечта любой хозяйки. — Хазан поставила чайник на основу и запнулась. Вдруг он подумает, что она имеет ввиду себя. — Вчера ты была недовольна мной и моим достатком, а сегодня хвалишь квартиру и кухню, — Ягыз снова отпил. «Вчера ругала и убежала, сегодня пришла и восхищаешься. Ох, Хазан, научи меня понимать что ты хочешь на самом деле», — промолчал он ей в глаза. — Как видишь, достаток это не только капризы, расточительство и откуп от армии. Это ещё и комфорт и жизненные стандарты, — губы его поджались ей в назидание. — Кому как… — Хазан пожала плечами, — Верно и то и другое. Богатство может быть хорошим испытанием характера. Его не каждый пройдёт. — Как-то очень по-философски, — улыбнулся Ягыз, издалека улавливая ее мысль. — Ну если представить богатство как мерило характера, — пояснила Хазан, опираясь руками о белоснежную столешницу, — то можно понять насколько разными могут быть люди. — Излишество дает некторую свободу выбора, согласен. — Вот именно, смотря какой выбор сделает человек. В ком-то богатство выявит склонность к расточительству, избеганию трудностей, а для иных станет возможностью помогать нуждающимся, заботится о слабых, давать надежду тем, кто казалось давно потерял последнюю из возможной… Ягыз, почему ты не сказал? Почему когда я тебя так некрасиво обвинила в том, будто тебе безразличны судьбы тех людей, ты промолчал? — Хазан снова упрекала. И непонятно себя ли за простоволосость или его — за молчание. Она смотрела на Ягыза с болью и вызовом. Чувство вины — догадался Эгемен. Вот ещё одна лошадь в упряжке, что примчала её к нему. — Откуда ты знаешь? — наконец спросил он, понимая что карету ей запрягал Синан. Можно было не спрашивать. — Синан рассказал. — Синан много болтает. — Ты не ответил на мой вопрос. — А что мне нужно было сказать, Хазан? Мы же оба понимаем, что гнев твой не о том… Теперь Хазан опустила взгляд. Не о своих обидах она хотела сейчас говорить. А понять человека, от которого потеряла голову и все остальное в первый же день знакомства. — Лекарство готово. Куда пройдем? — девушка взяла пиалу. В другой руке у неё был кофе. — Если ты намерена устроить мне постельный режим, то в спальню, — Ягыз продолжал подкалывать. — Я думаю нам и диван в гостиной подойдет. — Диван… — он выдержал паузу, — Диван — это хороший выбор, — Ягыз так произнес слово «диван», что оба вернулись в день перед Новым годом в доме Кериме. Но никто из них не подал виду, оба молча прошли и сели рядом с окнами на город. — Синан сказал ты делал пожертвования в армию, а потом перестал. Почему? — Девушка поставила пиалу на журнальный столик и обхватила ладонями кружку с кофе. Видно было, что ей не очень привычно и удобно сидеть в узкой юбке. Хазан плотно сжала колени, на которые Ягыз теперь старался не смотреть. — Ну… в первую очередь для меня transparency — прозрачность. Я не смог добиться вразумительных отчётов о том, как осваивались мои деньги. Понимаешь, я не из тех, кто просто без оглядки сыплет деньгами. Мне нужно знать как и на что была потрачена каждая копейка. Кроме того у меня было условие — я не финансирую конфликты, экипировку, вооружение — одним словом войны. Я помогаю пострадавшим от этого невинным людям, семьям погибших героев и тем, кого война поколечила… — Ягыз поставил кружку и уперев локти в колени, сцепил пальцы рук. — Я знала. Теперь уже знаю, что у тебя в отношении всего есть своё чёткое видение. Это поразительно и вызывает глубокое уважение… Эгемен с сомнением оглянулся на девушку. Уж не смеётся ли она? Но лицо Хазан было красноречивее всяких слов. В ее глазах было столько любви и восхищения, что он был глубоко тронут и смущён одновременно. Слишком трудным оказалось принять её обожание. Хотя он привык, что его любят дети и семьи, которые он время от времени навещает. Возможно именно за этим он и приходит к ним. К совершенно чужим людям. Совесть не раз намекала ему, что он де не так уж и бескорыстен. Просто никому невдомёк за что Эгемен платит такую высокую цену. Ведь именно она засвечивает глубину его личного одиночества. В мире настоящего циника и мнимого мизантропа был тайный источник любви и привязанности, субститут безусловного принятия, которого никогда не было у него самого, в его самые нужные годы. А Хазан нехватало смелости в полной мере выразить свое обожание так, как ей бы того хотелось — прижаться к его груди... изо всех сил. — Наверное только тем, кто пострадал, потерял сына, мужа или отца будет под силу остановить бессмысленные войны. — Хазан увела тему в плоскость о вечном, иначе бы она бросилась его обнимать. Ягыз улыбнулся её наивности. — Ты немного ошибаешься. Вспомни себя вчера, когда ты говорила про свой махалле. В твоих словах было много горечи, но и гордость тоже была. Мать, что потеряла сына становится самым большим адептом войны. - Как же так? - брови Хазан приподнялись. - Понимаешь… у большой потери обязательно должен быть смысл. Очень важный и высший смысл. Такой матери необходимо верить, что смерть её ребёнка не напрасна. А иначе можно сойти с ума, если случившемуся горю не будет оправдания. Именно с этой верой служат в национальной армии, в MİT, т.е. в Разведке, ну и много где. С этой верой сознательно идут на смерть. — Ягыз пожал плечами. — А знаешь сколько мальчишек хотят быть героями «как папа»? Вот ты сказала, что дети бедняков идут в армию, потому что это заработок и гарантии для семьи. А я уверен, что это в первую очередь вера в священный долг. И чем больше таких потерь накопило общество или отдельное сообщество, тем почетнее в нём будет служба во имя Родины. — Хмм, твоя точка зрения полностью объясняет, почему богачам безразлична армия. — Далеко не всем, Хазан. — И все-таки. — Ну допустим, и? — Да, не всем… вот ты например, ты же служил. — Ты, возможно, разочаруешься во мне. Но это, в первую очередь, были не идейные соображения. Я просто хотел увидеть иные грани жизни, у меня были свои конфликты с отцом. Всё это совпало и вынудило меня откликнуться на призыв в армию. Ягыз закрыл ладонями лицо. Это был период его жизни, в котором появилась госпожа Кериме и перед ним раскрылась вся правда, всплывая из-за пелены недосказанности, за которой она угрожающей тенью маячила всю его жизнь. По сути армия стала выходом. Способом отвлечь свое тело и мысли от разъедающих душу переживаний. Хазан смотрела на него и от чего-то сжималось сердце. Она утомила его своими разговорами, пришла позаботиться, а сама не даёт отдохнуть. — Ладно я разболталась, — повинилась гостья, мокая пальцы в пиалу. — Черт возьми, совсем остыло! Придётся согревать ладонями. Последние слова Хазан вынудили Эгемена отлепить лицо от рук. — Кого согревать? — Я про раствор, — Хазан глядела с укоризной. — Я уже жалею, что это не уксус, — хохотнув, продолжал отшучиваться Ягыз. — Раздевайся! — скомандовала она. Эгемен поднялся на ноги и почему-то посмотрел себе на штаны. — Что, прямо здесь? Полностью? — Он прикусил язык и незаметно подкатил глаза. Ладно Хазан не ведает что творит. А с ним-то что? Неужели он смущается как подросток и прикрывается шутками? — Кофты будет достаточно. А ты — нахал, Ягыз Эгемен. Я не знала. — Я и сам не знал. Познаю с тобой новые грани self. — Он потянул свитшот и мгновенно обнажился по пояс. Хазан подняла глаза и задохнулась. Внутри словно придавило тяжелым камнем. Она вся скукожилась, разглядывая его косые мышцы на животе, широкие плечи и рельефную грудь. Тренер Хазан Чамкыран кажется впервые по-настоящему видела мужчину перед собой. Сознание подкидывало лишь одно приемлемое объяснение: «Это ведь… мой мужчина»?