Глава 11: Навсегда.

Теплый полуденный ветер развевал волосы Андреа по сторонам, создавая яркую, огненного цвета стену между ней и миром. Смеясь, она провела рукой по спутанным прядям, приглаживая их, чтобы через мгновение они взметнулись ввысь. Мотоцикл затормозил перед поворотом, и она крепче обхватила водителя, зная, что через мгновение он поедет быстрее.       — Удобно сзади? Мерфи слегка повернул голову, и девушка приблизила свое лицо к его лицу, коснувшись губами его скулы. Тепло ее тела окутало его, когда она прижалась к его спине, и довольный вздох вырвался из его рта.       —Всегда. Порыв ветра подхватил мир и понес его прочь, на бесконечную дорогу, утопающую в желтых, красных и оранжевых осенних деревьях. Девушка не могла сомкнуть глаз даже на мгновение, завороженная красотой окружающего мира, не в силах перестать смотреть на профиль мужчины на фоне великолепной природы. Ее руки пробрались под подол его куртки, и тепло его тела обожгло кончики пальцев, заставив ее живот порхать разноцветными бабочками. Ее сияющие глаза отразились в боковом зеркале, когда она снова прислонилась к Мерфи, и на мгновение волшебные серебристые с золотыми крапинками радужки были единственным, что существовало. Никогда не отпускай меня. Разрываясь между желанием взять ее за руку и необходимостью быть осторожным и обеспечить ее безопасность, он замедлил ход и полностью остановил мотоцикл.       — Садись передо мной. При звуке его приказа в глубине ее магических глаз зажегся маленький огонек. Этот огонь заставил его желудок сжаться в горячий узел, а кровь в жилах запульсировать быстрее. Без слов Андреа спрыгнула с мотоцикла и обошла его, а Мерфи слегка отодвинулся назад, освобождая для нее место. С самой невинной улыбкой она перекинула одну ногу через мотоцикл и обхватила Мерфи за плечи, глядя ему прямо в глаза. От ее близости его кожа вспыхнула, превратив все его тело в костер. По собственной воле его руки скользнули вниз по ее рукам и переместились на спину, притягивая девушку так близко, что он мог сосчитать маленькие золотистые крапинки в ее глазах. Его горло пересохло от боли, когда с ее губ сорвался вздох и повис между ними.       — Мы опоздаем, — прошептал он, придвигая свое лицо ближе.       —Так поздно, — согласилась она, и ее пальцы запутались в темных прядях его отросших волос, мягко потянув за них. Он не мог насытиться ею. Как путник в пустыне, наткнувшийся на оазис со свежей прохладной водой, он не мог заставить свое тело не наклоняться ближе каждый раз, когда она оказывалась рядом. Он не мог остановить свою руку, чтобы не потянуться к ней. Не мог сидеть на стуле напротив стола. Не мог остановить притяжение, которое он чувствовал каждый раз, когда она входила в комнату, его тянуло к ней, как магнитом. Она так тепло прижималась к нему, ее хрупкое тело было одновременно нежным и сильным, способным обнять его так крепко, что у него перехватывало дыхание. В ее глазах, таких глубоких и пленительных, он нашел себя, нашел того мужчину, которым всегда хотел быть, но не мог без нее. В прикосновении ее руки, таком мягком и нежном, он нашел силы двигаться вперед, чтобы пережить любую бурю. Каждый день, каждый месяц, каждый год и каждую секунду, проведенные с ней, он находил смысл своей жизни. Провести вечность с той, для кого он был создан. Какие слова могли понадобиться ей спустя столько времени? Она знала его так хорошо, она знала его лучше, чем когда-либо могла знать себя, но это было нормально. Потому что он знал ее. Он знал каждую частичку ее тела, каждый уголок ее разума, каждую частичку ее души. Он был ее домом, ее счастливым местом, ее побегом и ее целью. Всем. Он был всем. Она была его вопросом и его ответом, его путем и целью. Всем сразу, всем, без границ.       — Ten ni tsudzuku michi. Его прерывистый шепот заставил цунами пронестись по ее телу. Он дрожал в ее руках, и ее грудь наполнилась теплом, таким сильным, таким мощным, таким всепоглощающим, что слезы начали катиться по ее щекам. Она осыпала поцелуями все его лицо. Его высокие скулы, идеально вылепленный нос, полные, мягкие губы, трепещущие ресницы, лоб, покрытый мелкими бисеринками пота. Его руки цеплялись за нее, не отпуская, не позволяя ей даже немного отодвинуться. Он не выносил расстояния между ними, его тянуло к ней, как к безумному магниту, который наконец-то нашел свою противоположность. Она была такой теплой, когда в его сердце была зима. Она была такой тихой, когда его громкость оглушала мир. Она сияла так ярко, когда его мрак заглушал свет. Она была всем, чем он не был. Его губы пробуждали в ней чувства, для которых она не могла найти слов. Его прикосновения оживили ее, даже когда ее сердце превратилось в заброшенный дом, он сумел вдохнуть в него новую жизнь, перевернуть все, построить с нуля. Если бы существовал целый мир или он, в ее сознании не возникло бы ни единого вопроса, ни на секунду. Это будет он, всегда, навсегда, даже если их вечность продлится всего лишь еще одну секунду. Его сердце гулко отдавалось в ее груди, наполняя ее силой, о которой она и подумать не могла, что кто-то может обладать такой силой. Ее улыбки было достаточно, чтобы он поверил в Небеса. Золото его глаз поглотили весь мир, когда он прижался лбом к ее лбу.       — Я привел тебя сюда, чтобы показать тебе дорогу на небеса, — его пальцы запутались в ее диких, беспорядочных кудрях. — Забыв, что ты — мой собственный путь в Рай. Она не знала, как ему всегда удавалось делать это с ней. Сказать что-то такое, от чего ее сердце на мгновение замирало, а потом начинало биться так быстро, как птица в клетке, пытающаяся вырваться на свободу и взлететь в его руки. Ее руки так крепко обхватили его плечи, что она чуть не сбила их обоих вместе с мотоциклом.       — Полегче, моя fujin na tora, — Мерфи издал притворное рычание и помахал девушке когтями. Она засмеялась и медленно оттащила себя от него, пытаясь поправить их испорченную одежду. Счастье в его глазах было таким чистым, таким непреодолимо сильным, что по ее телу пробежало электричество, зажигая ее от кончиков слегка дрожащих пальцев до кончика носа. Стало темнеть, и Андреа тихонько заняла свое место позади Мерфи, нежно обхватив его за талию. Прижавшись щекой к его спине, она глубоко вдыхала его запах: кожа, смешанная с деревом, океанский бриз и ее собственный запах, которым он был пропитан. Они ехали в тишине, нарушаемой только звуками дороги под ними и ветром, шумящим вокруг. Дорога превратилась в прямую линию, насколько хватало глаз, и ее конец упирался в небо. Мир вокруг окрасился в золотисто-розовые цвета, утопая в теплом сиянии заходящего солнца, и мотоцикл прибавил скорость, словно пытаясь угнаться за последними его лучами. Ранний октябрьский холод заползал под толстый вязаный свитер, который был на ней, но девушка едва замечала его, очарованная открывающимся перед ней пейзажем. Солнце висело посередине, разделяя дорогу надвое, но тени деревьев и полей по обе стороны каким-то образом делали ее снова цельной. Как будто кто-то разделил одну душу и поместил ее в два тела, но тела нашли друг друга, нашли, чтобы снова стать одним целым. На этот раз навсегда. Любовь кружила ей голову. Она поглощала ее, делала бесстрашной, превращала в ту, кем она даже не могла мечтать стать. Его любовь сделала ее целостной. Дорога резко пошла вниз, и ее живот сделал радостное сальто, как будто она каталась на американских горках.       — Держись крепче! Мотоцикл почти встал на заднее колесо, но все, что она чувствовала — волнение. Страха не было, он был рядом. Мерфи на мгновение опустился на плечо девушки, и счастливая, открытая улыбка заставила его губы изогнуться вверх. Перед его глазами было одно из самых идиллических мест на Земле, но именно она принесла ему покой. Он спешил довести ее до конца дороги до захода солнца, чтобы она увидела, как небо озаряется последним лучом солнца перед наступлением звездной ночи. Он хотел разделить с ней этот момент, это место, так же как он делил с ней все остальное, как делил себя. На самом краю, где небо встречалось с землей, они застыли в молчании. Воздух застыл, ни один звук не нарушал тишину последних секунд дня, кроме биения их сердец. Руки Мерфи обвились вокруг ее талии, и Андреа накрыла их ладонями, услышав тихий, едва слышный вздох, вырвавшийся из его губ, когда его подбородок прижался к ее плечу. Вид был необыкновенный, и все же через мгновение она повернулась к нему, чтобы посмотреть на мужчину, который стоял позади нее, желая подарить ей всю вселенную. Каким маленьким казалось это место сейчас, когда ее глаза так ярко светились на него. Каким красивым был пейзаж без нее, и каким великолепным он становился в ее присутствии. И как он не мог оторвать от нее глаз, от девушки, в которую влюбился, будучи замкнутым, саркастичным подростком. Девушка, которая никогда не покидала его, оставаясь с ним даже тогда, когда он не мог этого видеть. Девушка, которая собиралась провести с ним всю жизнь. Мир озарился золотым светом, таким ярким, что он мог ослепить любого, кроме них. Они видели друг друга ясно, изнутри, сквозь кожу и кости. Она взяла его руки и медленно переместила их на подол своего свитера. Без слов она заставила его пальцы зацепиться за ткань, зацепив и подол футболки под ней. Она сделала маленький шаг назад и переместила его руки дальше вверх, обнажая все больше ее кожи, пока он не увидел ее под сердцем. Девушка, которая любила искать его татуировки, но ужасно боялась иголок. Девушка, которая любила, когда он говорил по-японски, но слишком смущалась неправильного произношения, чтобы даже попытаться. Девушка, которая легко могла вызвать румянец на его щеках, но постоянно забывала о том, как она потрясающе красива. Девушка, которая однажды сказала ему, что даже вечность с ним для нее недостаточна. Мерфи прочертил знак бесконечности кончиками своих длинных, прохладных пальцев, и ее тело непроизвольно склонилось к его прикосновению, а его мир взорвался миллиардами фейерверков.       — Навсегда.       — Это только начало, — она вдруг подняла на него глаза, и от ее взгляда у него перехватило дыхание. Ей было страшно от того, что она собиралась сделать. И поэтому она сделала то, что всегда делала, когда ей было страшно: она сделала шаг к нему.       — Ai shiteru yo, — ее руки поймали его лицо, и золото на ее пальце отразился в золото его глаз. — И я не остановлюсь даже после смерти.