по канонам

Юлина жизнь расписана на ближайшие пятнадцать лет точно. Через год надо вести Миру в подготовительный класс, через два — уже окончательно в школу. Через тринадцать (или одиннадцать) Мира станет совсем взрослой. Тогда настанет период переезда и окончательной сепарации. Но даже если не думать о планах в контексте материнства, легче не становится. Последние три года: один сплошной календарь «интервью», «проект», «сбор информации», «нужно видео опубликовать», «статья» (слава богу, пока не уголовная). «Разрешила» себе Юля осознать плачевность и апатичность положения именно тогда, когда удалось расчистить неделю. Подобные мысли посещали её уже давно, но тогда было категорически «нельзя»: сначала недельная работа над первым видео из цикла «(не)мало о Больших Женщинах», потом — написание сценариев для следующих двух частей: о Фрэнсис Арнольд и Аде Лавлейс. Но случиться съемкам не удалось, несмотря на успех пилотного выпуска, потому что прижало. А теперь Юля здесь… Как вы представляете себе «планы»? «Задачи»? Ближайшую неделю, к примеру? Круг из семи разноцветных «долек», в каждой из которых дела записаны как в пирамиде Маслоу? Или разворот вашего ежедневника: с цветными выделениями и точным временем? А месяц? Год? Если при настолько длинных дистанциях в голове у вас ничего не возникает, ничего страшного. Пустота всяко лучше… У Юли, не смотря на наличие электронного календаря, который она за один только вчерашний день открывала раз десять точно, всё прозаично и просто: жизненный график, где ось игрик «хорошо/плохо», а икс — буквально жизнь, время; точка «сейчас» и точки дальше, в правую сторону, — от мала до велика, и все с подписями. Были и подъёмы «красной линии», и падения, за столько-то лет, и сегодня утром всё немножко начало идти в гору, но сейчас Юля как на распутье. И даже не потому, что осознала принцип своего мышления (мозг хоть и выбрал меньшее из зол, это всё равно странно). Эпловские часы показывали, что требуют подзарядки, но вообще, в основном, говорили: половина восьмого вечера. Юля ещё раз сверила показания со своими внутренними данными и убедилась окончательно: настройки сбились. Потому что у неё по всем фронтам время… Да это даже «ахуем» не назовёшь. Она просто в ступоре. *** Мира любит спать. Реально обожает это дело, как оказалось: уже в семь начала втыкать в тарелку и залипать. Юля обычно к этому времени только начинала освобождаться от работы, и сама была примерно в подобном же состоянии, когда дело доходило до свободного времени… Хотя, в семь вечера Мира всё равно не засыпала никогда раньше — в плане, в год то может и было дело… Но Мире пять. Это постоянно вылетает из головы. Юля ощущает себя от этого не очень «в порядке», потому что порядка в этом положении и нет, вообще-то, если оценивать трезво и здраво, но прямых выходов нет. Ещё одно «но» (уже более положительное) — она встала на путь истинный. Не прямой выход, но кто ж сказал, что будет легко. Сейчас они посмотрят половину, или, может, даже две трети первого «Мадагаскара», и тогда Мира заснёт уже окончательно — сейчас пока совсем не то соотношение. Потом можно будет отдохнуть и зайти в соцсети наконец… Послышался скрип. Юля приоткрыла окно ещё несколько часов назад, проветрить, соответственно… Скрип похож на калиточный. Олег. Юля накинула кроксы (с которыми так и не разобралась, времени пока не было), и вышла на порог в чём есть (не то чтобы она переодевалась с похода в магазин, конечно). Он стоял… за забором. — А… — Простите, — изогнул брови. — Я стучал, но… Юля выдохнула и растерла щёки. Так, всё хорошо. Перепугалась… напрасно? Подошла ближе, присматриваясь, и параллельно уже отследила-услышала: Мира слезла с кровати и побежала обуваться. — Какими судьбами? — остановилась в шаге от забора. Он молча поднял… поднос. Так, чтобы его было видно. Вытянул руки. Пирог… клубничный? Да, верно. Наверное, половина. Если судить по еле заметному следу из остатков теста на пекарской бумаге. По траве зашуршали сланцы — они не успели ничего купить в городе, поэтому выбирать пришлось из «семейных архивов» (из того, что Юля носила, будучи ребенком). Юля шагнула чуть ближе, когда осознала, что Олег стоит вот так, вытянув руки, уже явно больше полуминуты. Аккуратно подцепила пальцами поднос и потихоньку переложила вес на себя… Взгляд зацепился за след муки. За след муки на брови. Ровно на той брови, что с пирсингом. А борода чистая. Наичистейшая. Пиздец он красивый. С подобными мыслями в своей голове Юля перестала спорить очень давно — примерно тогда, когда интернет стал не больше, чем рутиной, и количество красавцев и красавиц не перевалило за сотню на один час пролистывания Юлей тик-тока… Но не то чтобы Олег похож на того сорокалетнего корейца с идеальной кожей или Тимоти Шаламе. Поэтому мозг осознанию и мысли запротивился. — Здравствуйте! — Мира подбежала со спины, тактично так обогнула маму и втиснулась между ней, забором и Олегом. Пришлось даже на носочки привстать и зацепиться за доску. — А вы чего? — Я не буду спрашивать, как вы нас нашли, — добавила Юля и шагнула назад, чтобы спасти пирог от мириной головы: та больно начала активничать. — Тут все всех знают, мне обе соседки уже про вас сказать успели, — Олег опёрся на забор. — И что говорят? — Юле бояться нечего. Она уже в две тысячи семнадцатом говорила и «авторка», и «вампирка», и «психологиня». Бояться ей совершенно нечего… — Не при ребёнке будет сказано, — Олег с лёгкой улыбкой… пошутил? Юля насмешливо изогнула брови: любые маневры, лишь бы подальше отодвинуть момент объяснения того, что это у неё в руках и почему. — Не думаю, что ваши старушки такие уж матершиницы. Олег пожал плечами и, — Юля не могла обознаться! — втянув живот, чтобы не задеть Миру, склонился к уху: — Я их бредни давно не запоминаю, — и отклонился обратно. Юля смогла выдохнуть. В любом другом случае Юля бы посчитала это жёстким нарушением своих личных границ, но сейчас… Сейчас считать она разучилась. Вообще в принципе: его голос дрогнул в самом конце. Видимо, осознал, что сделал. Юля бы осудила, но она и сама только догоняла. Решила спросить хоть что-то, чтобы сгладить обстановку. Её почему-то очень хотелось сгладить. Хотелось, блять, закруглить. — А адрес тогда? — совершенно ровно. Даже смогла чуть улыбнуться. — Я спросил у них сам, — склонил голову набок. Мира задрала голову окончательно: упёрлась макушкой в поднос. Юля поняла, что пора перебираться уже хоть куда-нибудь. — А что так? Пирог лишний остался? — не то чтобы Юля верила в эту версию. Олег вздохнул, на губах проскочила лёгкая неловкая улыбочка, но уже через секунду губы вновь выпрямились: — Не могу пройти мимо ребенка, который хочет клубнику. — Да? — Юля искреннее удивилась. «Хороший момент, чтобы продолжить разговор». — Хороший момент, чтобы продолжить разговор… — выпалила слишком быстро. Блять. Прям слишком. Пришлось спасать положение: — В доме, я имею ввиду. Мира аж подскочила от чувств. Юле от чувств захотелось ударить себя деревянной ложкой по башке. Эта внезапная открытость пугала. Нельзя так с незнакомцем. Надо сначала увидеть результаты теста на «темные черты», потом — ещё какой-нибудь тестик. Чтоб прям всё обличающий, его проведешь — и сразу можно, узнав показания человека, прощаться. Навсегда. Потому что там озлобленность сто из ста, потому что макиавеллизм — почти девяносто. Но Юля почему-то совершенно точно уверенна: у Олега там максимум перфекционизм на одно деление: пирог выглядит уж больно идеально. Особенно в разрезе. Мозг бил тревогу: не бывает таких хороших людей, — а Олег, прямо перед юлиными глазами, всеми своими действиями говорил «бывают». Чуть похлопав по спине, обратил внимание Миры на ступеньки: та так задрала голову, что ни на какие порожки и дороги не смотрела. Точно бы упала. Без вариантов вообще. И коленки бы расшибла. Коленки, лоб и ладошки. Олег придержал Юле и пирогу дверь, Мира осталась стоять с ним: всё, мамы нет, Олег пришёл. Юля, пока ставила чайник, зацепилась за мысль, что они всего… Всего три часа назад познакомились, и вот они здесь, — так быстро и без лишних вопросов даже в школе не удавалось. — Чем занимаешься? В сад ходишь? — спросил Олег у Миры, когда Юля взглядом попросила сесть за стол, а сама полезла на верхнюю полку за третьей кружкой. Будь это романтический фильм, Юля бы сейчас сначала долго-долго тянулась за несчастной чашкой, прыгая и вытягиваясь в струнку, а потом Олег бы помог ей, молча так и очень сексуально… Но у них есть табуреты. Сразу четыре. — Рисую и плаваю, — широко улыбнулась. — Рисуешь? Нравится? «Не спросил повторно про сад», — подумала Юля. Обычно, всех это интересовало больше всего. Даже учитывая бесконечную социализацию на занятиях и во время прогулок. Мира, только получила пирог и чашку, забыла тут же о том, как полминуты назад с западом рассказывала про утку, которую они рисовали неделю назад, и переключилась на ковыряние клубники. Юля села напротив Олега. Тот взял чай, но от пирога отказался. Юля… Глаза, когда он сказал «нет», сами собой выдали подозрение. Олег заметил это, точно радар какой, и молча и без вопросов отщипнул кусочек. Сначала хотел у Миры, но потом, видимо, побоялся без руки остаться, так что взял от общего куска. Юля выдохнула. Муку так и не стёр. Стоило Мире оставить их и уйти в себя, комната наполнилась тишиной… У Юли сил не осталось различать все эти полутона, поэтому она выдохнула и отпила немного чая. Решила лишний раз себя не грузить. Решила вообще больше себя не грузить. Какие бы чувства она не испытала за сегодня по отношению к нему, этот день и все эти ситуации — исключение ведь. Так больше не будет. Нельзя отвлекаться от плана: сегодня они уже точно не смогут его выполнить, но все три дня дальше — никаких проблем. Расписания, вообще-то, тоже никакого, но у Юли на карандаше «послушать музыку», «купить квас», «много спать», «баню затопить и пропариться» и, конечно, «прогуляться до речки». — Не хотите на озеро? Придётся на машине, но там вода такая чистая, спокойно… До речки. Прогуляться — пешочком. Юля эту речку помнит отлично: и воду с тиной помнит, и рыбаков да детей с другого берега тоже. Отлично. — Озеро? Не припомню, — сглотнула. Ей нужно время на обмысление. Мира раздавила пальцем до этого цельную клубничку, которую Олег добавил сверху как украшение. Юля хотела машинально как-то уравновесить весь её кошмар на тарелке, но Олег опередил её: — Ей нужно понимать еду, — максимально аккуратно. — Мять её, пробовать. Даже в пять — пока требуется, пусть. Тем более клубника смешная, — улыбнулся. — А вам — отдых. Очень нужно отдохнуть. Юля готова была уже почувствовать, как от непрошенности советов глаза начали из орбит вытекать, но… Только сердце один удар пропустило. — Настолько видно? — решила не отпираться. «Настолько видно меня всю? Насквозь? Или слышно? Уточните, пожалуйста. Потому что если «слышно», перестройтесь на другую волну. Я не выдержу, если вы ещё что услышите. Слишком много надежд». От себя захотелось блевать. Слишком поэтично, слишком трогательно. Буэ. — Ну… — перевёл взгляд на Миру. Улыбнулся ей. — Я чувствую. Спасибо. Пиздец. И зачем. — Любой бы почувствовал, — в том же тоне. Будто так и задумывалось. Наверное, действительно так — Юля, в отличие от некоторых, не гадалка. Не «чувствует». Мда. Настолько не чувствует, что хотела уже с толком произнести «никто до вас не чувствовал», но быстро проглотила язык. Настолько проглотила, что смогла задуматься: а ведь… Олег себя так спокойно ведёт. Либо не знает её, Юлю, как журналистку или блогерку, либо уверен в себе настолько, что об этом не думает… Юля против воли совершенно склоняется ко второму варианту.