3

Когда Олег ушёл, Юля приняла стратегически важное решение: не думать. Вообще в принципе. Похуй. Поднос тот не забрал, умотал, улыбаясь, а Юля и не заметила. Смотрела вслед, слушая последние поскрипывания калитки… Полезла в багажник за машинным маслом и тряпкой. Наконец-то руки дошли. Мира ещё долго возилась на веранде с конструктором, пока Юля разбиралась со спальными местами, а перед этим ещё и убиралась по мелочи. Остатки пирога переложила в контейнер, грязную бумагу выкинула, поднос помыла… Ещё минуту после разглядывала его: под хохлому, яркий такой… И где только нашёл. Об этом «и где только нашёл» в итоге думала непозволительно долго и непозволительно заинтересованно: знала ведь заранее, что любые углубления и размышления дорого обойдутся. Знала. Но продолжила: «что он тут делает-то?» Проверила Миру: они легли вдвоём на родительской кровати, малышка категорически отказалась спать одна на новом месте. Юля её понимает, к слову. В общем, проверила дочку: спит, — и поднялась на ноги. Накинула на плечи толстовку и вышла на веранду. Нельзя было начинать думать. Это дело она обходила стороной весь сегодняшний день, а если и случалось, то по мелочи. Мельком. Мимоходом. Какой там к этому слову антоним? Олег… странный. Пиздец какой странный. И если бы Юля хотела задеть его в своей голове, то выбрала бы другое слово. Тут дело именно общепринятости. Как часто вы, познакомившись с человеком в магазине, шли печь ему пирог? М? «Ладно, — поняла Юля вдруг, — кажется, это и для него не ежевторничное занятие». Он… волновался. Волновался, что осудят, мол, принёс целый пирог, «заняться что-ли нечем?» Ещё и до кучи вид сделал, что поел. Наверное, умчался закрывать своё. Поверить в то, что он просто ранее домашних угостил, Юле было сложно. Потому что если бы они, домашние, были, то обязательно хотя бы намекнули бы на муку на брови. Ну, у семей обычно принято говорить друг другу о подобном. Вздохнула. Солнце пока не до конца село: только десять. Свежо. Какими бы необычными в корне не были его поступки, Юля чувствует только свет. Не смотря на своё состояние и замученность, не могла не почувствовать: даже если бы он строил из себя положительного персонажа, отдельные действия выдали бы его с потрохами. У Юли глаз набит, Юля научилась замечать и видеть: он не касался лишнего, не позволял себе больше, чем может позволить знакомый, был аккуратен и бережен. А мирины коленки до сих пор целы. И лоб. И ладошки. Уходя, он только попрощался, не назвал времени, даже приблизительного, но Юля, ложась обратно, от чего-то была уверена: к одиннадцати уже надо быть при параде. И обязательно надо будет спросить, почему он здесь. *** — Мне двадцать два. Юля почувствовала… Пока ничего. Только руки чуть дрогнули: полезла доставать пирог из микроволновки. Почему-то она была уверена, что Олегу… Больше двадцати восьми точно. Просто сохранился хорошо. Просто во время её студенчества и четвёртого курса ровесники сопли на кулак мотали и к родителям за соленьями гоняли. Просто никто, ухаживая за ней (это лишь пример, Олег, конечно, Юля это понимает, об ухаживаниях и не думает), пироги не пёк. Женя вообще похвастаться мог только картошкой да макаронами. Бездарь. Кажется, сейчас самое время… Только кажется, видимо. Юле заговорить в своё удовольствие было вновь трудно: вчера этот блок мало-мальски, но раскачался, а сегодня опять намертво. Как присохло. Олег не расшатывал насильно: только спустился со стула на пол и на пару с Мирой начал вслух проговаривать содержимое её рюкзака. До одиннадцати десять минут, он пришел без двадцати. Юля глянула на пледы, которые надо сложить, на купальник, который надо Мире пододеть, и на еду, которую надо собрать, и прикинула, что приди он ровно к одиннадцати, всё действительно вышло бы тютелька в тютельку. Удивительно и необъяснимо. Кошмар. Просто кошмарище. *** — Кто за рулём? — спросил неожиданно Олег, когда Юля закрыла багажник. Миру она уже усадила на заднее, в кресло, и вопрос дороги больше не стоял ребром, всё плоско и ясно… было. Олег, откровенно, не похож на человека с правами. Сегодня он оделся спокойнее и проще, — черные шорты по колено и футболка… впрочем, всё равно с маленькой картинкой, похожей на логотип рокерского магазина, — но всё ещё был похож на жёсткого любителя метро. Смешной такой. — У вас есть права? — логичный вопрос… Олег, впрочем, удивился. — Да… — сморгнул и лицо в тот же миг просияло. — Простите, я в армии катал, а получил, как в универ поступил, но так да, своей нет… Ну, машины, — громко сглотнул. — На обратном пути сможете отдохнуть как раз, у меня опыта немного, но постараюсь запомнить, чтобы потом доставить с комфортом… Хорошо? Юля лишь кивнула — медлить больше было нельзя, а ответить, собравшись, она сможет явно не скоро. Но одно ясно — теперь категорически точно нужно скорее переходить на «ты» — за последнюю минуту она информации о нем узнала больше, чем за весь вчерашний день. Теперь категорически нужно. И об этом размышлять тоже не хочется. Вроде как и на два денёчка, чисто вместе отдохнуть, дочку занять, а… такие шаги. После об этом «дочку занять» Юля думала ещё не раз, но пока — дорога. Чисто русская дорога. Как он на ней сориентироваться собирается потом Юле непонятно. Сущий кошмар. *** За первые четыре минуты пути Юля почувствовала жопой как минимум с десяток кочек и столько же ям. Олег же и, на удивление, Мира, ни разу не подметили, что с дорогой что-то не так. Юля, хотя, тоже молчала… Но у неё повод другого характера — вербальные ресурсы на это тратить было категорически жалко. Олег и Мира же были нечеловечески увлечены детским радио и песенкой про синий трактор. Олег сел на переднем сидении, и Юля, только они тронулись, сразу же настроила себя на стандартную, напряжённую дорогу — и за дочкой следить, и за дорогой… Но Олег… блять, удивлял. Чудо-человек. Первые пару минут всё действительно шло «как всегда», но потом она выдохнула… И только через десяток минут решила задуматься, почему так произошло: Олег одновременно везде и… везде. Она почувствовала его участие и в слежении за Мирой, и в наблюдении за дорогой. Буквально, один глаз тут, другой там. И даже при таком раскладе — само очарование. И… опора. Юля сглотнула, откашлялась и прибавила громкости, прокрутив колечко на магнитоле. Олег поинтересовался, не хочет ли Мира пить. *** К двадцатой минуте дороги начали надоедать собственные тишина и молчание, и Юля хотела уже заговорить, но мозг категорически отказывался сотрудничать, будто знал: если Юля начнёт размышлять, точно… прорвёт. Всё вообще в принципе прорвёт. Вырвется. Машин было немного: они минуту назад вновь свернули с более-менее оживленной трассы на подзаброшенную двухполосную дорогу, и за это время пока никого не встретили. Мира откинулась на спинку кресла, довольно улыбнувшись, Олег следил за пейзажем, чуть постукивая пальцами по… ноге. Бедру. Юля отвела взгляд. И отстукивай он какую-нибудь детскую песенку, всё было бы не так плохо: примитивное, лёгкое звучание, подхватить — проще простого… Но на детском радио начался блок новостей, и Олег переключил на что-то… своё. Или это просто рок врубили на «радио дача». Как вариант. Обстоятельства «перед» и «по бокам» не радовали разнообразием: поля различного содержания да редкие деревья-берёзки, — но Олег все равно упорно смотрел в окно. Механическая женщина сообщила, что через двести метров необходимо плавно повернуть направо. Юля про себя подумала, что лучше бы она более дельный совет дала, жизненный. Озеро то и так уже видно. *** Олег подключился, когда Юля раздражённо нажала на крестик в телефоне и тем самым «остановила поездку»: — Вот тут лучше налево всё-таки. Юля молча послушалась и плавно вывернула руль. Особо думать сейчас возможности не представлялось: уставший мозг был вынужден обрабатывать и вид за окном, — охуенный, — и то, что она действительно поехала с рандомным знакомым на озеро с ребенком, и… блять, голос. Нахуй механических людей и искусственные интеллекты. И объясняться тут Юля не будет. Ветра не было. Пока ехали в машине это было не особо заметно, всё-таки, движение, а значит, что в приоткрытые окна так и так бы задувало, но сейчас, стоило выйти, сразу стало понятно — штиль. Остановиться Юля решила в приличном отдалении, чтобы не нарушать красоту. И так пришлось в одном участке проехаться по свеженькому полю, не красиво. Олег вышел вторым и отошёл в сторону, чтобы дать ей возможность высвободить Миру из плена кресла самостоятельно: постеснялся, видимо, хотя Юля видела, что хотел и сначала даже потянулся. А дальше… Дальше довольно банально. Клишированно: просто вспомните любую… блять, ну, «семейную» поездку на озеро. Ребенок, там, мать… отец… Олег… Мира, стоило Юле стянуть с неё шорты и футболку, тут же побежала к воде, Юля — за ней. Олег, — Юля опять увидела боковым зрением, — хотел было тоже, но решил словить другой вайб, кажется, и остановился на половине шага. Озеро стояло посреди равнины, и не было огорожено никакими лесами-холмами, но в далеке было видно подобие рельефа, и именно на него Юля залипла, пока Мира решила застрять у самой кромки воды и чуть-чуть позалипать на камешки под ногами. Потому что Олег снял футболку. Смотреть — только на рельеф. — Если что, я выложил вещи на сиденье свое, — и пронесся мимо… и сразу в воду. Чуть-ли не рыбкой… … интересно, кто он по знаку зодиака? Мила начала закладывать камнями ноги матери, и мать так и застыла, не отводя взгляда от фантомной точки на горизонте. Олег плескался чуть ниже этого самого горизонта, резво работая руками, и Мира в один момент, кажется, загляделась на него, потому что докладывание камней вдруг прекратилось… А кто Юля такая, чтобы не обратить внимание на что-то подобное — отвлекающий фактор… Миру явно зацепило то, какой он шустрый. Миру. Юлю — руки. Руки… пиздец. Волосы он собрал какой-то заколкой, а сейчас уже возвращался назад — Юля не уверена, что он таки добрался до второго берега, но и… не то чтобы она смотрела. Сейчас озеро казалось и большим, и маленьким одновременно, хотя до этого о его размерах Юля не задумывалась, но сейчас стало ясно: дыхалка у него что надо… Ну, в плане… Сглотнула. Так, ладно, ей ещё говорить сейчас… Почему-то казалось, что вот сейчас, по его возвращении, заговорить обязательно надо будет. Просто необходимо… Но он сам заговорил первым: — Скучаете? — издалека, на расстоянии метров пяти, но уже встав, выпрямившись и тяжело дыша. — Хочу плавать, — Мира попыталась встать на ноги, но ей, чтобы выбраться из гальковой западни, понадобилась юлина помощь… «Хочу плавать». Юля только сейчас вспомнила, что они пропустили сегодняшнее занятие в бассейне. Юля только сейчас вспомнила, что ничего не написала в сторис, — никаких «ушла отдыхать» или, может, «скоро вернусь»… Только родителям отписала и то чтобы ключи попросить. Удивительно, блять, как о дочери при таком раскладе не забыла. Мира в это время начала разбирать камни у юлиных ног, потому что Олег очень в тему подметил: «так мама тебе точно не поможет». — А я… никак не помогу. Я в принципе из города даже купальник не брала, — наклонилась, чтобы достать камень, застрявший меж пальцев. Решение сорваться она приняла днём в понедельник, а уже во вторник произошёл побег и знакомство с Олегом. Ни о какой подготовке и речи не шло. Олег подошёл ближе и поравнялся с Юлей: удивленный такой. — Предлагать поплавать в белье не буду, — хмыкнул и наклонился обратно к Мире… — Можно же? Я имею ввиду… придержать её на воде? Юля кивнула чуть слепо. Просто… Он сказал это… вообще без намеков. Без единого. Самый безобидный и прямой тон из всех — а когда речь зашла о Мире, он ещё и стал мягким. Чёртов зефир. Юля отошла чуть назад и присела на траву: о шортах и их дальнейшей чистоте думать хотелось в последнюю очередь. Когда она обратно подняла взгляд, Олег уже держал Миру на руках на уровне груди и примерялся… — Смотришь, глубоко ли ей тут будет? — спросила неожиданно смело и неожиданно смеясь… Олег отреагировал в тон, в настроение: улыб… Улыбнулся. Смотреть на это всё было… Больно, если честно. И не столько от того, что солнце начало в глаза долбить, сколько потому, что Мира, кажется, действительно сейчас счастлива и радостна. Раньше Юле никогда не удавалось посмотреть на подобную её радость со стороны и при этом ещё и успеть насладиться этим. Глаза начало натурально припекать. И солнце тут опять мимо. Момент захотелось запомнить максимально — это… это больше не повторится. Как бы счастливы они не были сейчас, Юля ведь больше, по сути, ни разу и не подумает о том, чтобы заикнуться у себя в голове даже, мол, выглядит как семья. А они реально выглядели. Отец Миры иногда наведывался поболтать с дочкой, но та… редко даже просто улыбалась ему. Он никогда не старался сделать так, чтобы ей было весело, никогда не разговаривал с ней на равных, никогда не пытался завоевать внимание экологично. Да, он хороший человек и, возможно, даже парень неплохой, но просто отвратительный отец и муж… Юля накрыла рот ладонью. На полном серьёзе сейчас сравнивала отца дочери и знакомого?.. … и посмотрите, кто оказался выше. Ёбаный стыд. Впрочем… Юля уже в следующую секунду, стоило вернуться взглядом к Олегу и Мире, почувствовала небывалый покой и комфорт. Он не улыбался во все тридцать два, не хвалил её громко, но выглядел всё равно так, будто… Счастливо. Очень счастливо. У Юли дыхание сперло. Ну не может плохой человек так хорошо играть: каким бы актер не был хорошим мастером, детей не обманешь. А Мира открылась сразу… Юля, впрочем, момент своего «открытия» не отследила. Поняла уже по факту, когда… — Тебе какой заварить? — Олег достал из багажника термос и парочку заготовленных пакетиков чая: Юля взяла из дома… И планировала, что этот вопрос задаст именно она. Специально сгребла все, что были, чтобы… угодить. Ну, кто ж не без греха. — Зелёный, — ответила и только через секунду поняла, что Олег тоже перешёл на «ты». У него случилось через два таких юлиных обращения. Пока чай заваривался, Юля решила… кажется… блять, да… Добровольно и максимально желая: захотелось начать разговор. Спросить. Узнать. — А ты вообще здесь какими судьбами? Живёшь? — они открыли две соседние двери и усадили Миру, завернув её в полотенце, на переднее сидение, боком — ножки свисали. Юля привстала её проверить, а потом села обратно; Олег предпочёл отдохнуть на раскладном стуле… Ладно, не то чтобы в Олега был выбор — в его-то мокрых шортах. — Живу, уже второй год, — чуть поправил ногой свой табурет и протянул Юле одну из кружечек: — Это Мире, а наши я сам остужу, ей главное подуй, — он сказал это так… Тепло. Юля на мгновение даже забыла, что ненавидит, когда её учат, забыла, что какие-то там вопросы задавала… Но Олег все равно продолжил отвечать: — Как срок службы закончился, мне надо было куда-то жить возвращаться, а дома то и нет, я ж детдомовский. У Юли, по ощущениям, глаза на лоб залезли… Тут без комментариев. Тут просто без комментариев. — Сначала хотел пойти контрактником, но начальник меня отговорил, сказал, что я «для этого парень слишком хороший», — закатил глаза, а Юля впервые почувствовала с каким-то там «начальником» духовную связь. — Ну, я когда сказал, что на гражданке жить негде, он мне и выдал ключи от своей дачи со словами «живи сколько влезет, работу там найдёшь, смышлёный». — И… живёшь? — Юля была впечатленна, но, против обыкновения, никаких ступоров это не вызвало; захотелось наоборот узнать ещё хоть что-нибудь: хоть маленькую детальку… — Живу, — улыбнулся и отпил из одной из кружек. — И как долго ещё планируешь? — вопрос ради вопроса… — Тут загадывать нельзя. … удивил. — Может завтра рвану на скопленные комнату снимать, может через неделю. Я же тут не по плану какому-то задержался, — чуть привстал и проверил Миру — та тихонько, уставшая, подпевала песне из Смешариков. — А в городе ты как давно был?.. — точно чудо какое — удивлена, но не сломлена. Раньше похвастаться этим в личных вопросах Юля не могла. — Да вот недавно гонял пирсинг проверить, — прикинул. — О, а два месяца назад татуировку били вот эту, — поставил аккуратно стаканчик на траву и протянул руку: удалось, наконец, разглядеть. Ни храмы и ни банки с молоком. У него на руке Чебурашка.