Весна, 9:37 Дракона

Ларк то приходит в себя, то проваливается в забытьё, пока лежит в лечебнице. Приглушённый свет, тёплое молоко, неразборчивый шум голосов, чья-то рука держит её за руку. Толстые тяжёлые одеяла, которых так не хватало, время от времени вспыхивающая дымка целебной магии, приправленное мёдом зелье от Тии. Ларк всё забывает сказать ей, что не хочет, чтобы та его подслащала. Присутствие Синкопа в разуме, спазмы, острые и пронизывающие её каждый раз, когда она пьёт, галлюцинации и бред, судороги без причины, страх, что всё это было сном и она была в Тени. Время, спит она или бодрствует, тянется мимо неё, тянется вокруг. Ларк словно лежачий камень в реке, и всё протекает мимо, сливаясь в единый поток, пока она находится на лечении. Голос Тии, постоянное присутствие Заклинателя Артоса, наблюдающего за ней, безжизненные слова Усмирённой, которая кормит её жидкой похлёбкой с пугающей регулярностью: «Вы должны есть, чтобы восстановить силы». Из всего этого состоят дни Ларк, успокаивают её пониманием, что она движется вперёд, что она не вернулась в то место, где время было абстракцией, всего лишь идеей во тьме. Постепенно Ларк идёт на поправку. Она устала, так устала, но ей удаётся всё дольше держать глаза открытыми, привставать с кровати, даже ходить с помощью других. Тия не отходит от неё ни на шаг, и в это время она больше всего похожа на старую себя: по-матерински заботливая и смешная, дерзкая и чуточку грубая. Она сидит с Ларк и пишет в своей записной книжке, и Ларк видит, как страницы заполняются формулами, упорядоченными и точными, написанными аккуратным подчерком. Она рассказывает Ларк о встречах либертарианцев, держит Ларк в курсе того, что происходит в Круге. Именно от Тии Ларк узнаёт об аресте сэра Эверта. Ярость, чёрная и ядовитая, нарастает внутри: — Как они могли, — рычит она. Ей в голову приходят сотни способов наказать Эверта, и арест — не один из них. — Согласна, после всего, что он сделал, смерть была бы лучшим вариантом, — Тия откладывает перо и дует на страницы книжки. Ларк замечает, что подруга осторожно сдерживает эмоции. — Ты пробудила Башню, Ларк. Среди Храмовников раскол. Первый чародей бессилен перед Рыцарем-командором, который стремится защищать только своих подчинённых, — она понижает голос до шёпота. — Он верит, что не обошлось без влияния Киркволла. — Киркволла? — Ларк в недоумении. — Магия крови, — бормочет Тия. — Их Круг вот-вот падёт. Положение там плачевное, и оно только усугубляется действиями их Рыцаря-командора. Та уверена, что окружена магами крови и одержимыми. Она… — Тия запинается. — Она обращает магов в усмирённых без причины или отправляет в заключение, как сделали с тобой. Ларк вздрагивает, отворачивается: — Что мне делать, Тия? — Поправляйся, — сквозь зубы отвечает Тия. — Поправляйся, Ларк, и присоединяйся к нам. Ларк сжимает руку в кулак. — Считай, что сделано, — она и вправду намерена полностью поправиться. В конце концов, у Ларк есть цель, она дала обещание пару месяцев назад и намерена его сдержать. Проходят дни, неделя, может, две. Неожиданным событием становится визит Гэвина. Он в нарушение всех правил приходит без доспехов, пододвигает стул к её койке и опускается на него. Ларк открывает рот, чтобы заговорить, но Гэвин качает головой, останавливает её жестом. — Я полагаю, Тия сообщила тебе обо всём, что происходило в последнее время, — говорит он. — Я очень чётко обозначил свою позицию Рыцарю-командору. Есть и другие, кто разделяет мои взгляды. Ларк сглатывает, чувствует волнение. — И что же теперь будет? Гэвин откидывается на спинку стула, тяжело вздыхает. — Одному Создателю известно. Скорее всего, грядут большие события , — он встречается с ней взглядом, улыбается. — Я вовсе не хотел врываться сюда грозовой тучей. Прости меня. Давай сначала? Привет, Ларк. Вопреки себе, она улыбается в ответ, и у Гэвина оживают глаза: — Приветствую, сэр Гэвин. — Просто Гэвин, если пожелаешь. Мы знаем друг друга достаточно долго, чтобы отбросить эти формальности, не правда ли? Ларк кивает в ответ. — А что это у тебя там? Книга, неприметная и очевидно старая. — «Сказки из Орзаммара». Я её и раньше приносил, но сегодня первый раз, когда ты в сознании и достаточно ясном уме, чтобы заметить моё присутствие. Она таращится на него: — Вы… Ты приходил и раньше…? — она снова сглатывает, стараясь прогнать неожиданное стеснение в груди. Гэвин тихонько фыркает и смеётся: — Конечно же, приходил. Храни меня Андрасте, я сюда приходил почти так же часто, как и Тия. — Это невозможно, — мгновенно возражает Ларк, и в этот раз Гэвин смеётся искренне, слегка прищурившись. — Ты права, — он поднимает книгу. — Почитать тебе? Ларк сама не понимает, почему прижимает обе руки ко рту, вдыхает и выдыхает сквозь пальцы. — Я никогда… Никто до этого… Тогда он переводит взгляд на неё, взгляд, полный жалости, и Ларк чувствует, как стыд горячей волной накрывает её оттого, что ей вновь припомнили, как прошло её детство. Она отрывает руки от лица и опускает взгляд. Она чувствует мимолётное прикосновение его пальцев к своим. Её глаза округляются. Голос Гэвина очень мягок: — Тогда позволь мне стать первым. *** *** *** Три месяца. Три месяца тяжёлого труда, ежедневного самоконтроля, уравновешивания количества потреблённой пищи и количества энергии, затраченной на исцеление. Три месяца ежедневных напоминаний о том, как сильно навредило ей время, проведённое в заключении, три месяца на пути к тому, что Артос называет чудотворным исцелением. Три месяца молчаливого оттачивания острия собственной ненависти, три месяца, потраченные на планирование мести со всех возможных сторон. Она собирает информацию по крупицам, узнаёт подробности о содержании Эверта, его состоянии, о том, сколько стражников его охраняют, кто они такие, как проводят день. Ларк откладывает в памяти каждый ценный факт, сопоставляет их, строит настолько полную картину, насколько может. Терпение, Ларк не лишена терпения, и неважно, как долго это займёт, но час расплаты настанет. Тия и Гэвин постоянно навещают её. Тия заполняет страницы записной книжки, и даже объясняет Ларк, как правильно заваривать свой особый чай из эльфийского корня. Гэвин дочитывает ей «Сказки из Орзаммара», и они составляют списки книг, которые прочитают вместе. Ларк обнаруживает, что начинает ценить время, проведённое с Гэвином — вдвоём, над книгами, за чтением биографий, романов, сказок. Последние Гэвин любит больше всего. Ларк уверена в этом, потому что Гэвин похож на тех невозможно идеальных сказочных принцев, всегда непременно галантных, и добрых, и милосердных. Три месяца, и Ларк наконец может покинуть койку в лечебнице, вернуться к себе в комнату. Всю следующую неделю она чихает от всей той пыли, что накопилась за время её отсутствия. — Ты хоть раз здесь прибиралась? — спрашивает она Тию. Тия ухмыляется и пожимает плечами. Взрывается Церковь Киркволла. Напряжение нарастает в течение следующих двух дней, пока маги и храмовники собираются у окон, наблюдая за столбом дыма над городом по ту сторону пролива. Улетают и прилетают птицы, приносят вести: взрыв — дело рук отступника по имени Андерс; Владычица Церкви Эльтина и бесчисленное множество других были убиты; Рыцарь-командор Мередит применила Право Уничтожения; Первый чародей Орсино пал, поддавшись магии крови; Рыцарь-командор Мередит была освобождена от должности, её сменил Рыцарь-командор Каллен. — Нам нельзя здесь оставаться, — шепчет Тия Ларк на третью ночь. Они вдвоём ютятся на кровати Тии, разговаривают так тихо, что их не услышали бы и на расстоянии пары сантиметров. — Пришлось сдвинуть план побега. Нельзя позволить Тирнану или другим храмовникам навредить нам. Они просто ждут предлога, любого предлога. Ларк съёживается, думая о Праве Уничтожения. — Когда бежим? — Завтра вечером, после восьми. Встречаемся около небольшого бокового выхода в дальнем конце коридора с кабинетами учеников. Собери все вещи, что тебе понадобятся: еду, одежду, ценности. Будет нелегко. Не знаю, сколько нас соберётся, но если достаточно много… Ларк ничего не отвечает, думая о Гэвине. — Ларк. Ему об этом ни слова, — Тия сжимает плечо Ларк. — Он не должен узнать. — Я это понимаю, — отвечает Ларк, хмурится. Грустно, неужели ей грустно? Это новое для неё чувство после пяти месяцев, попеременно проведённых в страхе, злости или без сознания. Несмотря на то, что её всё ещё пугает сама мысль о любых отношениях с храмовником, Ларк вынуждена признать, что приятно иметь ещё одного хорошего друга. Ей не по душе бросать его здесь. Ларк вздыхает. — Тия, ты не против… если я останусь здесь… с тобой? — эту ночь она не хочет провести в одиночестве. — Конечно нет, — Ларк чувствует, как рука обхватывает её за талию, ощущает знакомую теплоту объятий Тии. — Отдохни немного, Ларк. Завтра нам понадобятся все наши силы. Ларк спит беспокойно, просыпается гораздо раньше Тии, и ей не по себе. Какое-то время она слоняется по комнате в попытках собрать вещи, но кроме нескольких пар сменного белья, плаща, кинжала, посоха и запасных роб вещей у неё не так много. Она складывает одежду, заворачивает в плащ, вешает кинжал на пояс и задумывается о том, что ещё нужно взять с собой. Например, лириумные зелья. Она бросает взгляд на Тию, видит, как вздымается и опускается под одеялом грудь подруги, слышит её тихое, ровное дыхание. Тия спит крепко, глаза её закрыты и неподвижны, губы слегка приоткрыты. Спит она так крепко, что похожа на скульптуру, на цветное изваяние из мрамора, чью орехово-коричневую кожу золотит утренний солнечный свет, ласкает волны волос. На секунду Ларк замирает и пытается избавиться от нехорошего предчувствия, пытается насладиться тихим моментом, каким он есть: чем-то простым и радостным, тайным и принадлежащим только ей. Ларк хватается за перо, торопливо пишет записку для Тии, давая ей знать, куда отправляется, затем покидает комнату. Она планирует провести целый день в лечебнице до тех пор, пока не придёт время побега. Ларк прикусывает язык и задаётся вопросом, хорошо ли продуман план Тии, или же это просто рывок отчаяния, пока не стало слишком поздно. Сколько магов решится на это? Куда они пойдут, если у них всё получится? Что случится, если их раскроют? Ларк уверена: что бы ни случилось, она будет бороться до последнего вздоха. Она доходит до лечебницы, приветствует Усмирённую. Сегодня Ларк всё сделает правильно. Он старается вспомнить имя Усмирённой, и, поломав голову пару часов, Ларк наконец вытаскивает его из памяти. — Майвенн, — обращается к ней Ларк, и Усмирённая поворачивается к ней лицом. — Можешь, пожалуйста, принести набор лириумных зелий и концентрированную смесь из вытяжки эльфийского корня? Майвенн долго не сводит с неё взгляд, оценивает безжизненными глазами: — У вас для меня будет ещё одно поручение? Ларк вгрызается в ноготь на указательном пальце прежде, чем ответить: — Полагаю, что да, Майвенн. Как давно ты поняла? — Поняла про вас или про ваши планы? — И то, и то, полагаю, — и затем Ларк чувствует жалость, жалость к эльфийской женщине, жалость, и грусть, и злость из-за того, что кого-то настолько проницательного и сообразительного Усмирили, посчитав, что лучше отрезать половину души для защиты от возможной одержимости. — Я не ослеплена эмоциями, как остальные. Я с самого начала знала, кто вы такая. То, что делаете вы, не делает никто другой. Что касается ваших планов, я готова помочь любым способом, который сочтёте нужным. Ларк отгрызает кусочек ногтя, теребит его зубами. — И тем не менее ты никому не сказала о моих способностях. Почему? Теперь черёд Майвенн молчать. В конце концов, она отвечает: — Потому что вы используете их во благо. Потому что вы лечите тех, кто в этом нуждается, а не практикуете то, что делают другие в Башне. Потому что вы вершили правосудие в прошлом и продолжите делать это в будущем. Я поддерживаю ваши стремления. Отчего-то у Ларк начинает щипать в глазах. — Майвенн, я… Спасибо тебе. Я... — Ларк сжимает губы, затем продолжает. — Мне нужно будет, чтобы к шести ты отнесла чайник вниз к чёрным камерам. Стражники в это время будут ужинать, и я рассчитываю, что они поделятся чаем со своим узником. После этого немедленно возвращайся ко мне. Майвенн кивает. — Чайник с концентрированной смесью. — Да. И потом, после, будь осторожна. Береги себя. — Я сделаю всё, что будет в моих силах. Ларк надеется, что этого будет достаточно. В темнице тихо, когда Ларк заходит внутрь, тихо как в могиле. Весьма уместно, думает она, потому что надеется, что ей темница и станет. Сегодня здесь будут умирать, Ларк превратит темницу в место праведной, холодной мести и медленной, кровавой смерти. Свет от ламп тусклый, но глаза у Ларк быстро к этому привыкают. Здесь налево, потом прямо, затем направо, вниз по ступенькам — и перед ней предстаёт открытое пространство посреди коридора, маленький деревянный стол, расположенный в углу, с двумя опрокинутыми стульями. Ларк, обутая в ботинки, беззвучно ступает по каменному полу, подходит ближе, а вот кинжал тихо шипит, когда она извлекает его из ножен. Первый храмовник спит, и убивать его легко. Одним быстрым движением она глубоко рассекает ему шею, выставив руку, чтобы контролировать хлещущий фонтан крови из сонной артерии. Крови очень много, но Ларк ни в коем случае не возражает, потому что черпает из неё много силы, пока её окутывает красное свечение. Она взмахивает второй рукой, не выпуская кинжал, направляет её на другого храмовника, накладывает Кровавую рану. Ларк слышит шипение закипающей в разуме крови, и храмовник судорожно дёргается, с губ его срывается придушенный вскрик, прежде чем его парализует. Быстрой, его смерть будет такой же быстрой, как и у первого, эти двое ей, по сути, не враги. Ларк опускает ногу ему на скулу, чтобы прижать к полу, наклоняется, вкладывает силу в смертельный удар. Кровь вырывается наружу, но Ларк ловит её, добавляет к сфере из жуткой алой жидкости, которую она удерживает над левой рукой. Сила, так много силы в этих двоих, и как же жаль, что Ларк не сможет ей воспользоваться, потому что она убьёт Эверта по старинке, убьёт так, чтобы получить истинное удовлетворение. Никакой магии, только месть, сладкая месть. Ларк берёт со стола кольцо с ключами, перебирает несколько, пока нужный ключ не поворачивается в замке. Петли скрипят, когда она распахивает дверь. Как и ожидалось, сэр Эверт лежит на койке, глаза его полуприкрыты под действием снотворного. — Просыпайся, — холодно говорит Ларк и швыряет в него кровью. Эверт отшатывается от всплеска, который врезается в него, покрывает кровью с ног до головы, разлетается по стенам, стекает с койки, пропитывает рубаху и штаны, обращает лицо в красную маску. — Ты всё-таки пришла, — говорит он заторможено под действием эльфийского корня. Кровь затекает ему в рот. Он сплёвывает её, раз, второй. — Пришла. Тебе давно пора получить по заслугам, — Ларк закатывает рукава и зажимает рукоять кинжала зубами, пока быстро подвязывает робу, укорачивая подол. Она подходит к койке, поджав губы, и изучает Эверта какое-то время, прежде чем отложить кинжал и начать снимать ему ботинки. Она удивлена тем, что делает всё бесстрастно и отстранённо. Она думала, что будет более… радостной. Эверт слабо смеётся. — Стоило прикончить тебя, когда была такая возможность. Нет, сперва нужно было с тобой поразвлечься, а уже потом убить. Глупец, что решил поговорить вместо того, чтобы с ходу приступить к делу. — Глупец, — шепчет она в ответ и снова берётся за кинжал. Ларк — целительница, а не хирург, операции — это не то, что ей когда-либо было нужно. Но она старается изо всех сил, делает всё уверенно и без колебаний. Она орудует кинжалом с ледяной точностью поверх анатомии, которую так хорошо знает. Локти, голеностопы, подколенные сухожилия, челюсть — Ларк врезается внутрь, разрывает сухожилия, развязывает Эверта связка за связкой до тех пор, пока он не лишается способности двигаться или говорить. Всё это время Эверт наблюдает за ней немигающим взглядом, его боль притуплена зельем, а сам он не может помешать ей из-за наложенного приказа. — Стоит отдать тебе должное, Эверт, — в конце концов говорит Ларк, выпрямляясь, и тянется рукой к завязкам на его штанах. Развязывает, затем с нажимом проводит лезвием вниз по одной ноге, рассекая ткань, обнажая бедро. — Ты смотрел мне в лицо до самого конца. Её клинок впивается глубоко. Ларк давит, пока не чувствует, как остриё врезается в кость, убеждается, что пробила бедренную артерию, затем извлекает лезвие и делает несколько шагов назад. Встречается с Эвертом взглядом в последний раз, разворачивается и уходит. Ларк напевает себе под нос, пока возвращается на первый этаж. Она поёт крови, испаряет её с ладоней, рук, кожи, одежды. Берёт кинжал и поёт ему тоже, наблюдая за тем, как очищается металл, вдыхает медный запах крови, запускает его глубоко в лёгкие. Кинжал она затем отправляет в ножны, поворачивает к лестнице, задумываясь о том, сколько сейчас времени. Ларк поднимается по ступенькам. Преследовавшее её ранее плохое предчувствие возвращается, несмотря на удовлетворённость от того, что она разобралась с сэром Эвертом. В Башне зловеще безлюдно, слишком безлюдно, хотя уже пробила половина после шести. Должна быть хотя бы парочка магов, слоняющихся по коридорам, или ученик, или даже два, вечно куда-то спешащие, но нет вообще никого. Тревога сковывает живот, когда она добирается до второго этажа. Храмовники, доходит до Ларк, храмовники тоже исчезли, все до единого. Что-то подступает к горлу, ощущение ужасного предзнаменования заставляет Ларк дышать чаще. Ларк ускоряется, затем срывается на бег, прижимая одну руку ко рту, словно пытается остановить рвоту, которая угрожает вырваться наружу. Впереди она слышит голоса. Один из них — голос Тии, но Ларк не может разобрать, о чём разговор. Ларк сворачивает за угол и видит в коридоре две развёрнутые лицом друг к другу фигуры. Внезапно всё становится предельно ясным, а окружающая реальность слишком чётко отпечатывается в сознании. Ларк запоминает всё в мельчайших подробностях, они вжигаются в мозг, въедаются под веки. Тия стоит в магической защитной позе, но волосы её заплетены в косу — она никогда не заплетает волосы, думает Ларк — и та развевается у неё за спиной, а кончики внизу завиваются в маленький поросячий хвостик. Рыцарь-командор Тирнан, обнажив меч, бросается вперёд, и Ларк видит, как ударная волна его Святой кары сотрясает воздух, видит сияние ламп, которое вспышками отражается вдоль лезвия меча, который пробивает защиту и вонзается прямиком Тие в живот. Ларк кричит. Тия замирает на клинке Тирнана, который пронзает её насквозь и выходит через спину. Тирнан выдёргивает меч, и капли крови дугой разбрызгиваются на ковёр, бедро Тии, пол. Он заносит меч снова, и металл отблескивает красным, когда Тирнан обрушивает его вниз, рубит между плечом Тии и её шеей. Такой удар, знает Ларк, абсолютно точно смертелен. Ларк вскрикивает снова, заставляет магию пробудиться, вдыхает, продолжает кричать. Тия, Тия, Ларк надеется, что смерть будет быстрой, но знает, что достаточно быстрой она не будет, только не с такими ранами. Крик сменяется воем, когда ей удаётся сделать ещё один вдох. Она спотыкается, заваливается, тяжело падает на колени рядом с Тией, около её кровавого, изувеченного бока. Тиины глаза широко распахнуты и полны страха, в них так много страха, страха и шока, и это неправильно, абсолютно неправильно. Тия никогда в жизни ничего не боялась. Из них двоих это она бесстрашная, это она рискует, это она смеётся в лицо опасности, блефует даже не моргнув. Эта девочка с лицом Тии и широко распахнутыми глазами, охваченными паникой, вовсе не Тия. Ларк призывает магию, несмотря на то, что кровь Тии забрызгивает ей лицо, использует заклинание хоть и знает, что ничем уже не поможет, вливает магию в тело подруги, но очищающая волна рассекает воздух и накрывает её, опрокидывает, заставляет голубое свечение вокруг Тии мгновенно исчезнуть. В наступившей тишине Ларк слышит собственные душераздирающие рыдания, едва уловимое струение крови, вытекающей из Тии толчками. Ларк хватает Тию за плечо, тщетно старается собрать умирающую подругу обратно по частям, пытается отыскать самую крупную артерию, чтобы зажать её и выиграть достаточно времени, чтобы успеть воспользоваться магией. — Я объявил Право Уничтожения, — заявляет Тирнан, направляя на неё свой меч. — Это была я! — воет на него Ларк. — Это была я, это была я, это я — маг крови, я! — и падает на Тию, полностью отдавшись рыданиям и всепоглощающей боли утраты. — Это была я… Тия, всё это время это была я. Глаза Тии проясняются на мгновение перед смертью. Ларк встречается с подругой взглядом, сердце её разрывается от скорби. Тия шевелит губами, и с последним хрипящим выдохом она просит: — Воспользуйся мной, Ларк. От Синкопа Ларк знает, что живая кровь — самая сильная, любой маг крови может воспользоваться свежей кровью, и кровь, отданная добровольно, подходит лучше всего. Она чувствует, как внутри что-то меняется, как отступают одни эмоции и закипают другие, горе во всём его масштабе превращается в гнев, бешенство, чернейшую ярость. Теперь она точно знает, что будет делать. Меч Тирнана обрушивается на неё, но Ларк выставляет руку, и лезвие входит прямо в ладонь. Металл врезается в кости, и Ларк знает, что если не исцелит их вовремя, то станет калекой, но прямо сейчас ей всё равно, ей плевать, она — гнев во плоти, она — жестокость, она — крах. Следующий её крик животен, разрывает воздух. Ларк завладевает силой крови Тии, вырывает силу из самой себя, хватается рукой за лезвие. Красное свечение разгорается у Ларк в глазах, и сила её магии сверкает ярко-красными вспышками молний. Тирнан пытается ударить её, но Ларк уворачивается. Всё это время она мучилась вопросом, что будет делать с Синкопом, пыталась выяснить, как выпустить его, не разрушив себя — и теперь разгадка прямо перед ней, решение ясно. Ларк срывает оковы Синкопа, и в то же время двойная спираль ржавого света пробегает вверх по клинку Тирнана и оборачивается вокруг его руки. Рот у Ларк открыт и она кричит, она срывает руку с острия меча, хлопает раскрытой, окровавленной ладонью по голой коже на кулаке Тирнана, и призывает, призывает и направляет магию так, как научил её Синкоп. Но призванная сила — демоническая, и она не принадлежит ей. Ларк отвергает её, отказывается позволить обжигающей энергии смешаться с собственной, принуждает её перейти в кровь на коже Тирнана. Едкий дым валит у неё изо рта, когда Синкоп начинает проявляться, извергаться из её горла облаками с привкусом металла. — Прочь, — приказывает она, и голос её ей не принадлежит, голос стал смесью её и Синкопа, ужасающий в своей нечеловечности. — Прочь, — направляет она, и Ларк призывает всю силу воли, чтобы выдержать, потому что с полной уверенностью знает, что не поддастся одержимости. Тирнан застывает на месте под действием магии. Он открывает рот, но в то же мгновение кожа на его руках начинает идти волдырями, пузыриться гноем и лимфой, изменяться. — Нет! — орёт Тирнан, и нечеловеческая смесь теперь звучит в его голосе. Ларк снова ударяет волей по демону, по ним обоим, по демону и Рыцарю-командору. Тирнан сопротивляется и он вовсе не такой, как Эверт, вовсе нет. Он старше, и лириум пропитал его тело, и вместе они дают ей такой отпор, как никто другой не давал до этой минуты. Ларк осушает силу крови Тии, безрассудно опустошает себя, и тогда её воля с рёвом вступает в бой с волей Тирнана. На бесконечно тянущееся мгновение устанавливается равновесие сил, прежде чем она полностью сокрушает его. Ларк падает на пол рядом с телом Тии, её трясёт от того, как много магической силы она только что влила в Рыцаря-командора. Тирнан отступает на шаг, два, три, спотыкается и дёргается, а тело содрогается, когда истинный облик Синкопа прорывается сквозь кожу. Раздаётся смех, жестокий смех, и в центре головы Тирнана сияющим белым светом начинает проявляться лицо Синкопа. За спиной раздаётся грохочущий звук шагов, и мимо неё проносится храмовник с обнажённым мечом. Это Гэвин, ох, это Гэвин, он снова спасает её, словно это вошло у него в привычку. Ларк может только наблюдать, как столп света обрушивается на Рыцаря-командора, заставляя того пошатнуться. Гэвин делает шаг назад, ухватившись за меч обоими руками, и одним точным ударом сносит Тирнану голову с плеч. Тело заваливается, оседает на пол и начинает дымиться. — Да поможет нам Создатель, — шепчет Гэвин. Ларк перекатывается набок, рука у неё пылает болью. Ярость ушла, оставив после себя зияющую пустоту, дыру в сердце, которая, как ей кажется, никогда уже не зарастёт. Рыдая, Ларк призывает последнюю оставшуюся каплю магии, накладывает заклинание на руку, всхлипывает сквозь боль, пока срастаются кости, укрепляются и соединяются кровеносные сосуды, восстанавливаются сухожилия. Когда лечение закончено, Ларк утыкается лицом в нетронутое плечо Тии, упирается лбом в сустав и захлёбывается плачем. — Создатель, нет, Андрасте, нет, — разбитым голосом выдавливает Гэвин, опускаясь на колени. — Тия… — Ларк слышит судорожный вздох, и Гэвин тихо и сбивчиво произносит слова Песни Света. — Ох, Тия… Сделай же, друг мой, последний вздох… Пройди Завесу, Тень и все звёзды в небе. И успокойся одесную Создателя. И обрети Прощение. Ларк виснет на руке Тии, пока Гэвин не оттаскивает её. — Ларк, мне нужно увезти тебя отсюда, — спокойно сообщает он ей. Ларк просто смотрит сквозь него, ничего не понимает, её скорбь слишком велика, чтобы с ней справиться. — Ларк, ты меня понимаешь? Я могу вытащить тебя из Башни, но ты должна мне помочь. Каким-то образом Ларк забирает вещи из своей комнаты. Каким-то образом ей хватает предусмотрительности захватить записную книгу Тии, взять с собой все лириумные зелья, разбросанные по комнате. Каким-то образом Гэвин проводит их по спрятанным коридорам и тайным, пыльным лестницам вниз в конюшню, о существовании которой Ларк и не подозревала. И каким-то образом оба оказываются верхом на лошади: Ларк неуклюже располагается спереди, Гэвин же крепко её держит. Она снова начинает реветь, когда в лицо ударяет прохладный воздух ночи. Ларк впервые за шесть лет оказывается снаружи, и небо безоблачно и ясно. Над ними больше звёзд, чем Ларк когда-либо видела. Восходит кровавая луна, громадный диск нависает над горизонтом, и этот небесный красный глаз не сводит с неё зловещего взгляда.