Поздняя весна, 9:37 Дракона

Если Ларк достаточно быстро поворачивает голову, то видит Тию. Она ловит её краем глаза, чувствует её присутствие в комнате. Замечает её лицо в деревне, слышит её голос, который эхом отзывается из колодца, когда Ларк приходит к нему набрать воды, моргая и поражаясь тому, как реально это видение. Слёзы — слёзы приходят неожиданно. Ларк поднимает голову, и на мгновение перед ней появляется Тия. Тогда Ларк прикусывает язык и закрывает глаза, из неё вырывается приглушённый всхлип, и слёзы — предвестники скорби — накатывают жалящей, приливной волной. Тия стала привидением, которое преследует её. Каждая мысль ведёт к ней, всё вокруг напоминает о ней. Ларк постоянно снится, как меч Тирнана пронзает Тию насквозь и выходит через спину. Словно в замедлении, она заново проживает брызги крови и беспощадный добивающий удар, который уничтожил любые шансы на совместный побег. Ларк в слезах просыпается от ночных кошмаров, зовёт Тию. Ответа никогда нет, и только зажжённая свеча одиноко мерцает в темноте. Ночь побега Ларк помнит как в тумане, только груз и невесомость: как тяжело было из-за смерти Тии и легко из-за отсутствия Синкопа, как оба этих чувства схлестнулись внутри. Она помнит утомительную тряску в седле, твёрдость доспехов Гэвина за спиной, громадную луну, багровую, затем оранжевую и, наконец, серебряную, восходящую, угасающую. Они с Гэвином скакали прочь и не оглядывались назад в надежде, что за ними нет погони. На запад, решил Гэвин, прокладывая маршрут по просёлочным дорогам, оставляя Недремлющее Море по правую руку. Пару раз, когда Ларк выныривала из беспамятства, она спрашивала Гэвина, откуда он знает, куда держать путь. Отвечал он всегда уклончиво. Когда-то я неплохо знал эти края. Или, я не всегда был храмовником, или отдохни, Ларк, не переживай так об этом. Деревня, в которой они решают осесть, очень маленькая, деревянные дома и крытые соломой сараи криво толпятся вдоль небольшого утёса, нависшего над водой. Узкая тропинка ведёт вниз к океану, и Ларк проводит много времени, дни и ночи и дни, сливающиеся воедино, на сероватых песчаных дюнах, смотрит в одну точку куда-то поверх волн, скорбит, винит в слезах несуществующие солёные брызги. У неё входит в привычку гулять, бродить вдоль пляжа часами, бросаться навстречу прибою, сосредотачиваясь только на сиюминутных ощущениях: песке под ногами, всплеске и бурлению волн на побережье, криках морских птиц, кружащих над головой. Однажды на закате Гэвин застаёт её в таком виде и грубо вытаскивает из океана, где она стоит по шею в воде, уставившись прямо перед собой, пока тело покачивается на волнах. Ларк впервые видит, как он паникует. — О чём ты думала?! — кричит он на неё. — Тии там нет, Ларк, её там нет, и ты не можешь оказаться там же, где и она сейчас! Дрожащая и продрогшая, Ларк утыкается лицом ему в плечо и начинает рыдать. — Я так и не сказала ей, — плачет она, безвольно открыв рот, ощущая грубую ткань его рубахи под губами. — Я так и не сказала ей, Гэвин, что мне не нравится сладкий вкус, что не нужно добавлять мёд, я так и не сказала ей! В ответ Гэвин обнимает её, заключает руками в защитное кольцо, а сам опускает голову ей на макушку. Она чувствует тяжесть в его груди, словно в своей собственной, и дрожь в плечах, когда он прижимается к ней. Каким-то образом всё заканчивается тем, что это Ларк приходится прижимать его к себе, позволяя ему предаться скорби впервые с момента их побега из Башни. Той ночью они возвращаются в деревню запоздно после восхода луны, и когда Ларк удаляется к себе в комнату, то оставляет дверь открытой. Гэвин следует за ней. Она опускается на кровать, оставляет место для него. Он не произносит ни слова, молча ложится рядом. Следующим утром Ларк просыпается от солнечного света и тепла, рука Гэвина покоится у неё на талии, а сам он носом уткнулся ей в волосы. Она чувствует, как отдельные волоски на затылке шевелятся от его ровного и размеренного дыхания. Она признаётся себе, что ей это нравится. Ларк обнаруживает, что вне Башни у неё почти нет никаких полезных навыков, но она старается изо всех сил. В деревне она занимается целительством, доказывает местным жителям, что неопасна, развенчивает мифы о магах, отвечает на все вопросы о магии, на которые способна ответить. Она присматривает за готовкой, помогает стирать бельё, увязывается за охотниками и собирателями, когда те выходят за пределы поселения. Гэвин, что неудивительно, быстро становится любимчиком деревенских и их детей, помогает им по хозяйству, тянет невод из океана, скидывая рубаху, и рассказывает свои любимые истории ночью у огромного костра возле дома старосты. Идут недели. Ларк вливается в рутину, начинает возрождать свою жизнь хотя бы на то время, что проведёт здесь. Гэвин помогает ей построить маленький домик, по правде больше похожий на деревянный сарай, под крышей которого гуляет сквозняк, с одним окном и дверью, но он принадлежит ей, и этого уже достаточно. Домик тут же становится центром целительства, и Ларк нередко начинает день с того, что открывает двери людям и домашнему скоту с различными недугами. Гэвин часто захаживает к ней утром и ночью. Проходят дни, и Ларк замечает, что его поведение едва уловимо меняется. Он начинает нервно ходить взад-вперёд, усиленно и постоянно чешет лоб. Он не может сосредоточиться, забывает, о чём говорит, посреди предложения. Забеспокоившись, Ларк спрашивает, может ли как-то помочь. — Нет, не думаю, — отвечает он со вздохом. — Это из-за лириума. — Могу хотя бы попытаться, — жестом она указывает на единственный стул в комнате. — Ладно, — он садится, и Ларк прикладывает руки к его голове, направляет магию вглубь. Ей требуется почти час, чтобы отчасти выследить, где зависимость сосредоточилась больше всего, где ярко-синее гудение прячется у него в голове. — Гэвин, — она колеблется. — Я понятия не имею, что случится, если я вмешаюсь. В лучшем случае — ничего. В худшем — не знаю. Я могу убить тебя, если… — Делай, что можешь, — отвечает он с удивительной твёрдостью. Тогда Ларк закрывает глаза, позволяет едва слышному шёпоту магии ласково коснуться глубин его мозга, чуть-чуть очистить его от синевы и заменить её собственной. Гэвин внезапно стонет, довольно громко. Ларк останавливается, отдёргивает руки от головы как от огня. — Прости! — восклицает она. Глаза его застелены туманом, когда он переводит взгляд на неё, дышит сбивчиво и загнанно. — Нет, было не больно, — ему удаётся перевести дыхание. — Было… приятно. Создатель, было так приятно, — он закрывает глаза, снова стонет. — Пылающие волосы Андрасте. Похоже, мне потребуется немного времени. В недоумении Ларк спрашивает: — Немного времени для чего? Гэвин закрывает лицо рукой. Ответ доносится из-за ладони: — Чтобы успокоиться. Ларк чувствует, как кровь приливает к щекам. После этого он приходит к ней каждый день. Ларк всё ещё прикасается к нему нерешительно, но кроме неё облегчить симптомы лириумной ломки никто не может. — Гэвин, — мягко говорит она спустя две недели, — тебе стоит вернуться. — Да знаю я. Но у меня ещё есть время, — он усаживается на стул. — У меня достаточно запасов, чтобы продержаться ещё один день. — Ты это говорил ещё на прошлой неделе, — Ларк становится перед ним, вытягивает руки, кладёт их по обе стороны его головы. — Либо ты снова снизил дозу, либо принимаешь её через день. Или даже раз в два дня. Ты не можешь так поступать с собой, Гэвин, тебе стоит вернуться. Он закрывает глаза. Голос его наполнен теплотой, когда он отвечает: — Всё-таки пытаешься от меня избавиться? Она скалится в ответ, потому что знает, что он этого не видит. — Для твоего же блага. Магия Ларк просыпается, туманом окутывает руки. Она тоже закрывает глаза, посылает магию внутрь, отыскивает места в мозге, где плотнее всего засела зависимость. Она спрятана глубоко, но Ларк уже знает, где искать. Она начинает легонько массировать найденные места. Она делает это каждый день, но Ларк всё ещё не готова к тихим стонам удовольствия, которые срываются с его губ, к непроизвольному запрокидыванию головы, к обнажённому изгибу шеи. Смущаясь, она убирает руки. Только для того, чтобы он обхватил их своими. Она охает, но он крепко держит её. Его глаза открыты, встречаются взглядом с ней, и она будто снова видит его в первый раз. Она застывает, точно так же, как и тогда, давным-давно. Застывает, сражённая зелёной глубиной его взгляда. — Если мне придётся вскоре тебя покинуть, то хочу кое-что прояснить. Даже если это станет единственной правдой в наших с тобой разговорах, — Гэвин подносит обе её ладони к своим губам. Она чувствует, как его дыхание мягко пробегает вдоль её пальцев. — Ларк, я люблю тебя, — он прижимается губами к костяшкам, всё ещё смотрит ей в глаза. Дрожь бежит по рукам ударом молнии. Ларк смотрит на него ошарашено. Она забывает, как дышать. Гэвин медленно моргает, снова целует её руку. — Дыши, Ларк. Она дышит, делает вдох и ещё один, и ещё, и ещё, и дыхание её кажется очень громким в наступившей тишине. — Ответа не требуется, — тихо посмеивается он. — Решай сама, что ты будешь с этим делать. Я и раньше говорил, что не стану пленять и преследовать тебя. Если в любой момент вдруг решишь, что не хочешь всего этого, то просто отошли меня прочь, — он снова целует её, на этот раз в тыльную сторону ладони. Ларк сглатывает и дрожит, ничего не отвечает. Гэвин отпускает её левую руку, но продолжает удерживать правую. — Думаю, что влюблён в тебя уже много лет, — ещё один поцелуй, на запястье, поверх шва на рукаве. — Должно быть, это случилось сразу после нашей первой встречи, — он проводит ладонью по предплечью, надавливает на локоть, распрямляет ей руку. Она едва чувствует поцелуй поверх ткани робы. — Я молился в часовне, а когда обернулся, то подумал, что Создатель ниспослал мне тебя, — Гэвин наклоняется к ней, целует изгиб локтя, отстраняется, затем снова целует то же место. Ларк чувствует первые отголоски возбуждения. Она на взводе, слишком чувствительна, тело её отзывчиво реагирует на новые ощущения романтических прикосновений. Гэвин встаёт и тянет Ларк на себя, отпускает её руки, одной рукой обнимает за талию. Он склоняется над ней, утыкается губами в плечо. С её губ срывается тихий стон. Губы Гэвина расплываются в улыбке, и он снова целует её, на этот раз где-то на полпути между шеей и плечом. Ларк непроизвольно склоняет голову набок, позволяя ему поцелуями прочертить путь к ключице. На мгновение он прижимается к ней открытым ртом, и ткань в этом месте теплеет, промокает. А затем губами прикасается к шее. Ларк охает, вздрагивает всем телом. То, что она испытывает, кажется ей чем-то восхитительным, лакомым, и она понимает, что жаждет большего. Гэвин подчиняется, скользит губами чуть выше, снова целует её. Она снова дрожит, короткий стон слетает с губ, переходит в протяжный, когда Гэвин смещается к точке прямо под подбородком, оставляет там поцелуй. После этого Гэвин выпрямляется, смотрит неё сверху вниз. Она запрокидывает голову, когда он кладёт ладонь ей на лицо. Медленно, осторожно, он наклоняется к ней. — Лариннис, — шепчет она, прежде чем их губы успевают встретиться. Он замирает. — Что? — бормочет он в непосредственной близости от её лица. — Моё настоящее имя, — выдыхает она, потому что если он способен даровать ей правду, то и она может подарить ему одну в ответ. — Лариннис. — Лариннис, — повторяет Гэвин, словно пытается распробовать, почувствовать вкус на губах и языке. — Лариннис. Он зажмуривается. Их губы соприкасаются, затем сходятся в простом, целомудренном поцелуе. Ларк вздрагивает и открывает глаза. Веки Гэвина все ещё сомкнуты, ресницы почти касаются тёмной кожи. Ларк приоткрывает рот на быстром вдохе, прежде чем Гэвин снова целует её. Гэвин всё целует и целует её, делает это неспешно. Сперва его поцелуи короткие, даже вежливые, но со временем они становятся голоднее, настойчивее. Ларк отдаётся ему, потому что по правде не знает, что нужно делать, позволяет направлять себя, учить. Она чувствует, как он убирает руку с плеча и кладёт ей на щеку, ощущает лёгкое давление на подбородок, призывающее склонить голову набок. Она подчиняется, и Гэвин снова накрывает её губы своими, слегка приоткрыв рот, вынуждая её сделать то же самое. Он скользит языком по её нижней губе, затем отступает. Ларк тихо вздыхает и, к своему удивлению, сильнее прижимается к Гэвину в жажде чего-то большего. В этот раз это она целует его, это она робко раскрывает его губы, это она пытается распробовать его вкус: чувствует сладость, лёгкую кислинку, обычный вкус слюны человека в добром здравии. От этого Гэвин улыбается, даже ухмыляется и второй рукой поглаживает её по щеке, когда целует, приоткрыв рот, а сам светится от счастья. Ларк обнаруживает, что целовать Гэвина — это как быть первооткрывателем, касаться его — как находить сокровища. Ему нравится долгие, глубокие поцелуи, когда кончики языков сталкиваются и лениво скользят дальше. По душе ему и короткие быстрые поцелуи, которыми она осыпает его губы и щеки. Он томно выдыхает, когда она слегка отстраняется, чтобы нежно прикусить его нижнюю губу, смеётся, когда их носы сплющиваются друг о друга, мешая им дышать. Даже в самых диких фантазиях Ларк и подумать не могла, что сможет узнать кого-то вот так, когда лица близки, и тела прижаты, и тепло растекается по груди и животу. Одна только его голова с плечами — это уже открытие, Ларк с любопытством водит кончиками пальцев по его коже, пробегает ими так легко, что временами кажется, что она вовсе и не касается его самого, а только его тепла, осязаемого и ощутимого. Левой рукой она натыкается на участок кожи почти за самой мочкой уха, на ощупь мягкий, как пух. Гэвин вздрагивает, и Ларк чувствует эту дрожь на его губах. Она зарывается ногтями ему в волосы, которые сильно отросли с тех пор, как он покинул Башню, наслаждается упругостью его кудрей, тем, как они всегда возвращаются в свою прежнюю форму, позволяет себе второй рукой прикоснуться к щеке Гэвина. Большой палец замирает ровно на его переносице. Он снова улыбается ей, роняет руки ей на талию, прижимает ближе к себе на шумном выдохе и слиянии губ. Он напрягает мышцы и одним молниеносным движением поднимает Ларк и несёт на кровать в другом конце комнаты. Глаза Гэвина сияют, когда он опускает её и садится рядом. Они не сговариваясь одновременно тянутся друг к другу, касаются лиц друг друга. Ларк дарит ему робкую улыбку, Гэвин же смеётся, словно сам не может поверить в происходящее, и продолжает её целовать. Голова у Ларк всё ещё идёт кругом, когда руки Гэвина начинают опускаться ниже, вниз мимо подбородка, изгиба челюсти, тонкой шеи. Пальцы его дотрагивается до ключиц поверх робы, поглаживают металлические застёжки и кольца, скользят по груди. Тотчас же что-то гаснет у неё внутри. Она не знает что, не может сказать, но всё вокруг затухает, дыхание её сбивается, губы замирают в поцелуе. Гэвину требуется несколько секунд, чтобы заметить это, но как только он замечает, то отстраняется. — Ларк? — спрашивает он. — Я что-то не так сделал? Она находится в полном смятении чувств, на неё внезапно нахлынывают воспоминания, затапливают ей разум. Стражник, эльфинаж, дыхание сэра Лоувика на коже, то, как сэр Эверт на неё смотрел. Платье, грязное и разорванное, первая лунная кровь. Отвратительные, бледные глаза сэра Лоувика, слова сэра Эверта, думаю, мне понравится. Она судорожно вздыхает, лихорадочно ловит ртом воздух, вскакивает с кровати и просто стоит, обхватив себя руками. Ей дурно. — Ларк? — Прости, Гэвин, я… Я не могу, — она прикрывает рот рукой, едва сдерживает подступающую тошноту. — Я… Мне нужно подышать воздухом, — слова приглушённо звучат сквозь пальцы. Она поворачивается, и босиком бежит к двери по грубому полу. Ларк распахивает дверь и в спешке едва не падает: ей так хочется оказаться снаружи, где стены не кажутся тюрьмой, где есть только воздух, и небо, и звёзды, и солёный запах моря. Она успокаивается к моменту, когда Гэвин опускается перед ней на колени. Он кажется невозмутимым, когда они встречаются глазами. — Ларк, — зовёт Гэвин, и она не отвечает, просто смотрит на него, сквозь него. — Ларк. Лариннис. Вернись. Глубокий вдох через нос, и Ларк начинает казаться, что она только что проснулась, что последние сколько-то там минут и часов на самом деле никогда и не существовали. — Гэвин. — Всё хорошо? Она кивает. — Теперь да. Гэвин молчит пару секунд. — Я что-то сделал не так? Ларк яростно мотает головой. — Я просто… не могу. Прости. Когда ты… То я вспомнила обо всех тех случаях, когда… Сэр Лоувик и сэр Эверт… — Если они прикасались к тебе… — рычит Гэвин, ноздри его раздуваются. — Не так, как к тем, кого мне приходилось лечить, — обрывает его Ларк, и это правда. Другую часть правды она не озвучивает, приберегает, хоронит до лучших времён. — Мне так жаль, Гэвин. Это было приятно. Мне понравилось. — Тебе не нужно извиняться, — решительно отвечает он. — Тебе никогда не нужно будет за это извиняться. Ты ни в чём не виновата. Она облегчённо выдыхает. — Ты всё ещё…? — Хочу тебя? Люблю тебя? Да, разумеется, — он протягивает ей руку, и Ларк хватается за неё, позволяет поднять себя на ноги. — Создатель, Ларк, я хочу тебя уже много лет. Я весь горю из-за тебя. Но если ты не хочешь этого прямо сейчас, я не стану на тебя давить. Ларк сверлит взглядом землю под ногами. Отвечает она еле слышно: — А если я никогда…? Она слышит размеренное, медленное дыхание Гэвина. Проходит достаточно много времени прежде, чем он отвечает: — Тогда мы не будем.