Глава 30

Глава 30 Будит меня сверлящее тяжестью ощущение, что на меня кто-то смотрит. – Тебе надо поесть, – раздается рядом, когда я разделяю глаза. – Что? Он серьезно уставился на меня, как на прокаженную, только чтобы сказать вот это?! – Я не хочу! Поднимает за плечо – благо, здоровое, – и усаживает перед столом, на котором стоит полноценный обед. Сам размещается рядом. – Я не хочу есть, – повторяю упрямо и опускаю голову, хмуро уставившись в колени. Желудок выворачивается наизнанку, стягиваясь в узел. – Так же, как вчера не хотела пить? – злорадно усмехается. Кидаю на бандита пристальный взгляд. – Откуда я знаю, может, ты сюда наркотики подсыпал! – Если б мне нужно было накачать тебя наркотой, поверь, я бы уже это сделал, – снова оскал. – Ешь или… – Или что? – поворачиваюсь в его сторону. – Насильно будешь еду в рот запихивать? Душить? Угрожать пистолетом? Что еще есть в твоем арсенале? – Знаешь, есть о-чень много способов накормить человека против воли. Не стоит до них доходить, не правда ли? – сверкает белоснежной улыбкой во все тридцать два зуба. – Или ты действительно хочешь увидеть остальные составляющие моего «арсенала»? – С чего такая заинтересованность в моей сытости? – Мне гниющий труп не нужен. Оптимистично… Цыкает, демонстративно съедая всего понемногу. – Ну, видишь? Ничего со мной не стало. – Можно было выпить противоядие. Закатывает глаза, шумно выдыхая: – Какая ж ты заноза! – Так отпусти меня. Избавишься и от назойливого общества, и от гниющего трупа разом! Блин, что я туплю! Если здесь какая-то отрава – мне же лучше! Отхлебываю суп. Кое-как проглатываю одну ложку. Вторую. Надеюсь, тут растворен цианистый калий... Этот гребаный взгляд ощущается физически, петлей стягивая горло. – Никогда не доводилось видеть, как люди едят? – шиплю в его сторону. – Как ты – нет. – И чем же мой прием пищи так примечателен? – У тебя во рту двое суток маковой росинки не было, а на еду не кидаешься, как собака голодная. Похвально. – Да пошел ты, – бурчу, возвращаясь к пище. Хмыкает, ничего не отвечая. – Молодец, – похлопывает по щеке, когда я все доедаю. Отдергиваю голову, говоря «привет» черным точкам с фиолетово-желтыми разводами. – Раздевайся. – Не дождешься! – Перебинтовывать тебя буду, а ты о чем подумала? – заявляет с деланным равнодушием. Стиснув зубы, пытаюсь освободить плечо, но одной рукой не очень получается. Каждое движение заставляет рану вибрировать. – Давай сюда. На удивление осторожно помогает снять футболку, разрезает бинты, внимательно осматривает пострадавшее место. Меняет вату, вытирая кровавые разводы, и снова перевязывает. – Одни проблемы от тебя. – Прям спала и видела кому-то их доставлять! Если думаешь, что я на седьмом небе от счастья благодаря твоему появлению в моей жизни, то глубоко ошибаешься! – Ты вообще когда-нибудь замолкаешь? – интересуется угрюмо. – Какой же ты все-таки… – Какой? Не нахожу ничего умнее, чем ляпнуть: – Звериный! Хмыкает. – Прилагательное из моего имени еще никто не делал. То есть не клички, не прозвища, а имени! – Все бывает впервые, – вставляю свою лепту. Этот долбаный взгляд снова пригвождает к месту, заставляя поежиться. – Ты. Станешь. Моей. Сверлит глазами. Реально сверлит. Ощущаешь себя мелкой букашкой перед бульдозером... – Я это уже слышала! – стряхивая оцепенение. Зверь уходит, оставляя меня одну наедине с мыслью… какой? Не знаю. Наедине с роем мыслей, правильней сказать. Среди которых выделяются две – «я конкретно влипла» и «как же ноет плечо»