Глава 36

Глава 36 Читая книгу, останавливаюсь как раз на моменте смерти Саши. Эта глава всегда была большим потрясением, поэтому я ненадолго отвлекаюсь на бесцельное листание ленты новостей – оправиться от потери полюбившейся героини. В глаза бросается строчка «Анна Майская пришла в се…» дальнейший фрагмент не поместился. Палец сам тянется к иконке, хотя я понимаю, что ничего хорошего не прочту. «Анна Майская – жертва небезызвестного «черного бизнесмена» – пришла в себя. На момент интервьюирования девушка находилась в больничном сквере вместе с неизвестной, которая впоследствии помогла пострадавшей дойти до здания корпуса. Передвигаться самостоятельно Анна пока не может» Конечно, я с простреленной ногой буду, как козлик по лужайке, скакать! «От дальнейшего сотрудничества с журналистами отказалась, однако мы искренне надеемся, что вскоре Анна изменит свое мнение, и нам удастся наладить контакт, а пока пожелаем нашей героине скорейшего выздоровления!» – Спасибо, – язвлю вслух. – За что? – О, ты уже вернулась, – замечаю только что вошедшую… как там они сказали?.. неизвестную, во! – Ага, так за что на этот раз спасибо? – Да вот, полюбуйся, – протягиваю ей смартфон. Пока Катя читает заметку, а лице тайфуном пробегают эмоции: удивление, переживание, сочувствие, снова удивление, злость. – Только и думают, где бы сенсацию устроить да денег срубить! – похоже, гнев был последней составляющей бурного коктейля. – На чужом горе наживаются, гниды! Шкуры продажные! – восклицает, не унимаясь. – Засудить их, нафиг, чтоб знали! – Ты так причитаешь, как будто они за тобой бегают, – усмехаюсь, прерывая ее гневную речьь. – Особенно как угрожала, что они «отправятся за решетку, перед этим продав последнюю камеру для оплаты морального ущерба», я чуть не расхохоталась прям там же. – Да просто бесит! Я же видела, как они к тебе пристали. Ну чего вы привязались к человеку, спрашивается?! Да еще вопросы такие задают, прибить мало! Совсем совесть потеряли! Контакт они наладят! – кривляет, то и дело взмахивая руками. – Этот их сдох уже, наверно, в канаве какой-нибудь, а они все не успокоятся никак! В гробу будет вертеться эта скотина так, что из него этот можно будет сделать… ну, как его… вечный двигатель, во! – Это кому ты там такие страсти расписываешь? – отрываюсь от прочтения следующего заголовка. – Зве… ой, – прижимает ладонь ко рту, испуганно косясь на меня. Делаю глубокий вдох и медленный вдох. Насколько получается, конечно. – Все в порядке. Мне нужно привыкать, – выдерживаю спокойный, размеренный тон, хотя внутри закипает пламя… – Это всего лишь синоним для слова животное. Зверь. Зверушка, звериный, зверский, зверенок… – тараторю, старательно заглушая рвующуся наружу огненную магму. Нужно убрать эту чертову ассоциацию! – Аня, перестань, пожалуйста, – пересаживается ко мне, захватывая мои пальцы в плен теплых ладоней, – не надо. Взгляд полон жалости и раскаяния. – Почему ты меня поддерживаешь? – спрашиваю неожиданно. Даже для себя. Про ее реакцию уж и говорить нечего. – Просто… меня к тебе почему-то тянет. Как к подруге, да нет, больше! Как к сестре. Звучит странно, знаю, – хмурится, как будто стесняясь, – но… это так! Мне кажется, как будто мы с тобой очень давно знакомы. В хорошем смысле. – Может, в прошлой жизни, – пускаю в ход юмор. – Да, может. Наклоняется к своему рюкзачишке и что-то начинает искать. – Вот, смотри, – протягивает заламинированную фотографию. – Я никому ее не показываю. – А мне… – Тебе можно. Обычная фотография, запечатлевшая фрагмент из жизни счастливой семьи, вот только… – Кто это? – указываю на девушку, хотя, судя по фотографии, уже женщину лет тридцати. – Мама. Она умерла, когда я была маленькая. Это… – кивает на прямоугольничек в моих руках, – мой пятый день рождения. На следующий день ее сбили на переходе, – вздыхает, опуская голову. – Она очень похожа на мою маму, – говорю задумчиво, хотя прекрасно знаю, что по матери нет ни дядей, ни тетей. – А это… папа? – уточняю робко. – Угу, – подтверждает угрюмо, – Я храню ее только из-за мамочки, а отец… ему плевать на меня. – Почему ты так думаешь? – Через два года он нашел себе замену. У них уже двое детей, – добавляет с горькой усмешкой. – Шесть и четыре года. – Это вовсе не значит, что он тебя не любит, – говорю осторожно, крепко обнимая ее здоровой рукой. Хочется поддержать, но я боюсь ранить Катю. Морально. – Если б отцу было не все равно, он бы меня навещал. – Твой папа просто уверен, что у тебя все хорошо. – Е-му пле-вать, – повторяет безэмоционально. – У него новая жизнь, а я так… пережиток прошлого. Строчка в паспорте, – поджимает под себя колени, упираясь в них подбородком. – Я сама слышала, как эта грымза настраивала его против. Он все делает ради них, все! Они каждый год улетают на какие-то курорты, где мы с ним не были ни разу! Я не прошу никуда меня возить просто… я хочу, чтоб он меня выслушал. Хоть иногда поговорил со мной, как отец с дочерью. Неужели это так сложно? Спросил, как дела в школе, как успехи, как оценки, в конце концов! Он вообще не интересуется моей жизнью. – Обеспечивать троих детей – это не шутка, Катюш. Встань в его положен. – Это не то, – мотает головой. – Он все выходные проводит с ними. На даче, в аквапарке, кино. Приглашал и меня пару раз, – делает издевательский акцент «приглашал», – но Лиза лишь недовольно фыркала. Я… я, правда, не знаю, чем вызвала у нее отторжение. Всегда была готова приглядеть за малышами, все делала, играла с ними, когда нас оставляли одних. Если что-то не устраивает – почему не сказать прямо? Только в лицо она мне улыбается, при папе, а за глаза строит всякие пакости. Я уже не знаю, может, я действительно какая-то не такая. Ведь не могут человека не любить просто так… – заканчивает грустно. – Солнышко, не бери в голову! Как же так? Никогда бы не подумала, что за оберткой отзывчивости скрываются боль и страдания. А ведь у меня, по сути, то же самое. Никто, кроме мамы (в последнее время и она) не догадывается о моих проблемах. – Знаешь, может, она просто тебе завидует. Ну, что ты учишься в школе лучше, чем она училась, что ты умеешь что-то делать лучше, чем она, да что ты красивей в конце концов! – А Лиза говорит, что я уродина, – шепчет тихо. – Знаешь детскую пословицу: «Кто обзывается, тот сам так называется»? – заправляю выбившуюся прядку Катюшиных волос. – Так вот. Очень часто люди, когда видят кого-то лучше, чем они сами, вымещают на них все свои переживания, обиды, зажатости, как это сейчас называется… комплексы, вот! Думаешь, я через это не прошла? Как говорила моя знакомая: «Вот так незаметно для себя люди приобретают профессию психолога» Поворачивается в мою сторону, удивленно смотря прямо в глаза. – Отчим с сводным братом меня терпеть не могут, – морщусь от одной мысли об этих двух придурках, – и говорят мне все то же самое. Абсолютно. – Ты правда считаешь меня красивой? – заглядывает в глаза с искренней надеждой, как маленький ребенок: «А я хороший? А ты меня любишь?» – Ну, конечно! Нет, давай не так, – достаю телефон и включаю камеру, направляя ее на девочку. – Я тебя сейчас сфоткаю, а ты мне скажешь, что тебе не нравится. Давай. Ну, улыбни-и-ись, – в грустных Катюшиных глазах, наполненных невероятно глубокой тоской, вдруг загораются искорки неподдельного интереса. Такого живого и по-детски непосредственного. – Отлично! Так-с, давай посмотрим. Вот, где ты некрасивая? Показывай. Катя внимательно смотрит на снимок, детально изучая каждый черточку своего лица. – Губы тонкие. И нос какой-то… – Слушай, ты прям уже придираешься! Нормальные у тебя губы. И нос тоже. Прямой, без всяких там бугорков, не курносый, обычный, нормальный нос! – говорю кучу прилагательных, сама теряясь в этом «паровозике». Забираю телефон и открываю Яндекс, набирая в поисковой строке имена известных моделей с… мягко говоря, не модельной внешностью. – Вот, смотри. Эти, по-твоему, красивые? А они между прочим, известные личности, построившие умопомрачительную карьеру в модельном бизнесе, у которых триллионы поклонников! – У нас на Земле всего семь миллиардов, – улыбается девушка. – Ну, некоторые у них по нескольку раз поклонники. Эдакие фанаты в квадрате или в чем там получается? Неважно, ты поняла, – отмахиваюсь, не имея желания вычислять «степень фанатизма». – Угу. – И не вздумай больше говорить на себя всякие гадости. А эта Лиза… – думаю, как получше выразиться на счет ее мачехи, – ну, на то она и Лиза, чтоб быть подлизой! И потом, я для тебя чужой человек, а ты обо мне заботишься, как о родной. Как будто мы правда сестры. Это значит лишь то, что ты добрый, отзывчивый, искренний и… хороший человек, в общем. Или ты даже это будешь отрицать из-за того, что какая-то там грымза, как ты ее сама, кстати, назвала, наговорила тебе невесть что? Она улыбается еще шире. – Спасибо, – произносит тихо, вытирая слезы. – Мне еще никто так не говорил, – прислоняется виском к плечу. – Не слушай ее, ладно? – поглаживаю Катюшу по волосам, собранные в аккуратный пучок. – Не всегда, даже очень часто то, что говорят другие люди, если так можно назвать лающих в подворотне псов, – говорю, как можно пренебрежительнее, – на самом деле так и есть. – Хорошо. Слушай, я тут подумала, – вскакивает, убирает фотографию в потайной карманчик и извлекает из рюкзака планшет. – Давай фильм вместе посмотрим, а? – Какой? – время откровений закончилось, и я рада, что девушку удалось растормошить. А то совсем она грустная, аж сердце сжимается. – Ой, не помню, как называется. Я его себе сохранила, ща найду, – активно барабанит по экрану пальцами. – Во, нашла! «Одного поля ягоды». Какая-то древняя комедия, вроде ниче так. – Давай. Пересаживается ко мне и разворачивает гаджет горизонтально, включая киношку. Через полчаса отвлекаемся только на то, чтоб забрать полдник и снова погружаемся в мир юмористического кинематографа. Оставшийся час сопровождается гомерическим хохотом, от которого, кажется, лопнут стены. – Ну, я не ожидала, что она так ему в конце: «Я Вам ничего объяснять не обязана!», – кривляет главную героиню Катя, покатываясь со смеху. – Но, как по мне, комедия состоит в глупости сюжета и многочисленных ляпах. – Согласна! Мне кажется, мы не столько над героями смеялись, сколько над этой убогой логикой. – Комедия ж на то и комедия, чтоб над ней смеяться. А над чем конкретно – неважно! – Не говори! Ой, а особенно когда она такая в лес пошла за этими, ну… грибами. – Ягодами! – Ну, ягодами, какая разница, – отмахивается Катя. – Шла такая, шла, этого чудика встретила. Какая неожиданность! – восклицает наигранно удивленно, хлопая себя по коленям, – а то что этот лес – три сосны да две березы, и что Павел этот туда каждый день ходит, то это вот прям, конечно, судьба столкнула! Автор – мастак! Талант нужно иметь пургу нести с умным видом. Под чем он был, интересно, когда сценарий писал, – выдавливает из себя сквозь смех. – Да! И потом тоже. Вышла она утром, встретила этого Павла, пару слов сказали друг другу, сразу прям полюбили, ага-ага, ну ладно, – тараторю, стараясь успеть договорить до следующего приступа смеха, – А вышла уже ночью! Это че они там, два слова друг другу целый день говорили, что ли? – Девчонки, ужинать будете? – прерывает нашу болтовню голос из коридора. – А что, уже? – вскрикиваем в один голос. – Уже, – в шутку кривляет раздатчица. – Шесть часов уже, вот чего «уже». – Сейчас! – подскакивает Катя, ловко хватая посуду. Получив порции, открывает ногой дверь. С важным видом шествует к столу, элегантно ставя на него полные тарелки и, уперев руки в боки, надувает щеки, как два пузыря: – Я не обязана Вам ничего объяснять! – договаривает и прыскает со смеху, не в силах удержать серьезную мину. Вместе с ней покатываюсь и я. – Смех – это, конечно, хорошо, но не в таком количестве, – хватаюсь рукой за живот, сдерживая хохот. Острыми иголками пронзает насквозь, и я осторожно выдыхаю. – Уф, хорошо мы посмеялись. – Там еще вторая часть есть. – Катя-я, не напоминай, – прошу, постанывая. – А то я сейчас опять… ой-ё-ё-ёй. Фууух, так, на сегодня хватит. Катя отворачивается, зажимая нос рукой и резко повернувшись, выбегает из палаты. – Ты куда? – Я сейчас, – пищит, едва сдерживаясь, чтоб не засмеяться в голос. – Анна Константиновна, стол накрыт. Артемий Владленович ждет Вас на ужин, – выдергивает из воспоминаний женский голос.