Глава 35

Глава 35 – Как чувствуют себя выздоравливающие? – Все отлично, Евгень Михалыч! – бодро заявляет Катюша. – А у нас как дела? – обращается главврач ко мне. – Уже получше. Именно таким я и представляла себе доктора в детстве: круглый, как пончик, слегка неуклюжий и очень-очень веселый, постоянно рассказывающий анекдоты и отпускающий бесконечный поток смешных до коликов шуток. И как он их все только помнит! – Улыбаемся, значит, действительно хо-ро-шо, – проговаривает по слогам, садясь около меня. – Так, что у нас здесь, – немного оттягивает лямку футболки, – ага. Сиди, сиди, я сам посмотрю. О, да ты молодец, на поправку идешь! Тщательно, в то же время осторожно и быстро осмотрев меня в буквальном смысле со всех сторон, врач выносит вердикт: – Нужно потихоньку начинать гулять, только по лестнице лучше не спускаться – пока еще тяжело будет. Время до обеда проходить, как обычно. Катюша уходит на свои процедуры и не возвращается около часа, а я спокойненько читаю «Капитанов». – Обед, кажись, катят, – Катя вышмыгивает в коридор и тут же возвращается с довольной мордашкой. – Макароны с сосисками, ммм. Хоть что-то они тут готовят нормально, – хихикает, беря посуду. В три «захода» тарелки оказываются на столе, и девушка подходит ко мне. Спускаю ноги. – Да ты тут уже и без меня хозяйничаешь! – улыбается, увидев, что я приготовилась встать без помощи. – Ага. – Так, давай, – одевает мне на ноги резиновые тапки и помогает встать. – Ага, вот, молодец! – подбадривает после каждого сделанного мною шага. Помогает опуститься на табуретку. Стол моя «однопалатница» заранее отодвинула так, чтобы мы сидели друг напротив друга. – Приятного аппетита! – Спасибо, и тебе. – Суп, кстати, вкусный, – резюмирую, доев свои порции. – И макарошки тоже. – Ага, согласна! Так, я сейчас тут быстренько все помою, и мы с тобой сходим погуляем. И не спорь, – добавляет торопливо, наткнувшись на мой вопросительный взгляд. – Я сама слышала, как глав тебе гулять сказал. – Совершенно не отрицаю, просто сама не дойду. – А я тебе для чего? – Ты и так со мной возишься, как с… – Ой, перестань, а? Вожусь я с ней. Да если б не ты, я б тут совсем скисла от скуки! Две недели сидеть безвылазно, чокнешься! Берет тарелки и убегает в к раковине, прихватив губку. Покорно остаюсь ждать на табуретке. – Тэк-с, ну вот. Это ваше, это наше, – расставляет посуду на тумбочки. – Тебе книгу взять или телефон? – Давай книгу. – Окей. Давай выдвигаться. – Какая ж я улитка! – восклицаю, когда мы уже сидим на ближайшей лавочке в больничном парке. – Сколько времени? – Без двадцати два. – За двадцать минут я прошла от силы сто метров. М-да уж. – Как можешь, так и идешь, – подбадривает Катюша. – Да тебя задерживаю… – Ань, ну опять ты за свое! Куда ты меня задерживаешь? На кровать? Я и так до дыр ее протру, не волнуйся, – смеется. – Все в полном порядке! Ой, смотри, кино снимают! – почти взвизгивает, указывая пальцем на главный заезд в поликлинику. – Камер сколько! – И народу! – Слушай, а, может, это журналисты? – пропускаю догадку. – Пфф, делать им нечего, по всяким захолустьям разъезжать, – фыркает она. – Я б не сказала, что наш город – захолустье, – возражаю, вглядываясь в шумную толпу. – Ну, это я могла и перегнуть. Суть ты поняла. – Суть-то поняла, только зачем им микрофоны, если они фильм снимают? – продолжаю настаивать на своем. Кто-то из медперсонала проходит мимо группы режиссеров-журналистов. Его (или ее, издалека не разглядеть) тут же облепляют со всех сторон, практически загораживая проход. – Интересно, чего они у нее спрашивают, – с интересом шепчет Катя. Опрашиваемый «кто-то» поворачивается, словно ища кого-то взглядом, и затем как-то неопределенно машет рукой. Сзади никого нет, на кого она могла бы указать… – В нашу сторону, что ли, махнула? – удивляется новая знакомая. – Мне тоже показалось, что сюда. Надеюсь, это не по мою душу… Однако опасения лишь подтверждаются, когда все двенадцать или пятнадцать, сколько их там, человек наперегонки пускаются к нам. Я понимаю, что это могут быть ЕГО люди, которые представились журналистами только ради получения «пропуска». Они приехали, чтобы забрать меня... Внутри что-то надламывается, разделяя внутренний голос на две части: Надежду, утверждающую, что это обычные люди, и вторую – параноидальный Здравый Смысл, подсказывающий, что нужно «делать ноги». – Было б куда их делать! – тут же влезает еще одна неопознанная составляющая. Разнообразные мысли обрушиваются на сознание ледяным потоком похлеще ливня. – Почему их так много? – Чтобы не вызывать подозрения. – Им бы не составило труда просто окружить больницу, выставив какой-нибудь ультиматум, к чему весь этот театр? – продолжает Надежда. – Может, он лишился поддержки, и теперь вынужден брать хитростью? – настаивает Разум. – Как они узнали, что я здесь? Сейчас жалею только о том, что все старания при возвращении были напрасными… – Здравствуйте, мы журналисты из проекта… – начинает представляться первый, но второй его опережает. – Добрый день, значит, это Вы стали жертвой небезызвестного «черного бизнесмена»? – обращаются сначала к Кате. – Ну… эээ, – косится на меня. – Это я, – разрешаю немой вопрос. Голова идет кругом от количества камер, микрофонов, в одно мгновение направленных в мою сторону. И заодно людей, обернувшихся сюда же. Когда-то в детстве я хотела стать знаменитой (покажите мне человека, у которого не было такой мечты!), вот, пожалуйста: получите и распишитесь. – Как Ваше самочувствие? – Уже получше, спасибо, – вежливость все-таки никто не отменял. – У нас есть неподтвержденная информация, что Вы вспомнили свое имя и имена родственников. – Да. – Как Вас зовут? – Анна, – ограничиваюсь на этот раз лишь полным именем. – Сколько дней Вы находитесь на лечении? – Два. Вопросы градом сыплются со всех сторон, приходится отвечать чуть ли не междометиями. Им как будто важнее побыстрее все свои вопросы позадавать, а не получить на них ответы. – Что говорят врачи по поводу Вашего выздоровления? Нашли у кого спрашивать! – Это лучше уточнить у них, так как навыками телепатии я не обладаю, – перевожу в шутку. – Сколько дней Вы пробыли в плену? – Анна, Вы пытались бежать? – тараторят, перебивая друг друга. – Очень важный вопрос, который беспокоит, пожалуй, нас всех, – набрасываются, словно сорвавшиеся с цепи собаки. – Что Вы чувствовали, когда Вас в буквальном смысле вернули с «того» света? Они вообще понимают «границы»?! Похоже, что нет! Уже собираюсь обозначить правила приличия, когда… следует удар под дых: – Скажите, а вы видели самого Зверя лично? В глазах темнеет. Упираюсь обеими руками в скамью, не чувствуя боли. – Аня! Аня, тебе плохо? – Анна, с Вами все в порядке? – Вы так и не ответили на мой вопрос! – Кать, отведи меня обратно. Отведи, Кать, – прошу, чуть не плача. – Хорошо, пошли. Дайте пройти! – Вы так и не ответили… – Человеку плохо, не видите, что ли?! – зло бросает моя защитница. Журналюги немного расступаются. – Так все-таки, вы видели «черного бизнесмена»? Может, Вам даже удалось с ним поговорить? – самый настырный не отстает ни на шаг. Могут ли жалкие несколько букв со всей стегануть по нервам? Оказывается, да. Крепче сжимаю Катину ладонь, и ускоряю шаг. Боль ужасная, но слышать все, что творится позади – еще хуже. – Я отказываюсь отвечать на ваши вопросы! – голос дрожит, почти срываясь на крик. «Тем более на этот», – добавляю про себя. – И все же… – Если Вы прямо сейчас не оставите нас в покое, я не успею ее довести, она может умереть прямо здесь, а Вы, – тыкает пальцем прямо на этого идиота, плюнув на приличия, – отправитесь за решетку, перед этим продав последнюю камеру для оплаты морального ущерба! В другой ситуации я бы расхохоталась, насколько серьезно и угрожающе Катя это произнесла. В другой ситуации… Не сейчас. Сейчас я боролась. С болью, тошнотой, с собственной персоной – чтобы дойти, а самое главное – отогнать упорно всплывающий в перед глазами образ. – Не слушай их, – горячий шепот щекочет ухо. – Всякую чушь несут, не слушай. То ли Катины слова подействовали, то ли я сумела абстрагироваться, но возгласов сзади больше не последовало. Более-менее прийти в себя удается только в палате. – Как ты? Водички принести? – Не, нормально. Врушка. Какая же я врушка... – Спать чего-то хоч-чется, – не удерживаюсь от зевка. Несчастное сознание, выдержавшее эмоциональный штурм, сигнализирует красной лампочкой: с него хватит. – Так ляг поспи. – День ведь, – тяну скептически. – И че теперь? Хочется – значит, надо. Ложись. Принимаю горизонтальное положение, не без труда затащив ноги на кровать. После характерного звука задергивающихся штор в палате темнеет: – Спасибо… – последнее, что слетает с губ, прежде чем я проваливаюсь в приятное забытье с оттенком горечи всплывших воспоминаний. – Где она? Я спрашиваю. Где. Она? – кричит кто-то, вырывая из сонного царства. – Чего ж так орать, – сонно бормочет Катя, накрываясь с головой одеялом. Глухие шаги эхом разносятся по коридору, становясь все громче. Дверь резко распахивается, и я зажмуриваю глаза, потому что это лучший способ не видеть… Зверя. – Берите. Слегка приподнимаю веки, чтобы контролировать ситуацию, хотя… чем мне это поможет? – Стой! – приказывает кому-то и подходит. Касается плеча... Сердце ухает в пятки, подскакивает к горлу, и вновь проваливается, забиваясь в какой-то дальний угол. – Пойдем со мной, мелкая. Я ведь знаю, что ты не спишь, – тихо, спокойно и даже… ласково. В коридоре кромешная тьма. Его лицо освещает лишь бледно-голубой лунный свет, добавляя схожести с вампиром или оборотнем. Громкое мычание и возня на соседней кровати заставляют распахнуть глаза, плюнув на предосторожность. Одной рукой ОН обхватывает Катю, стаскивая на пол, другой накрывает рот. Рывком поднимает на ноги, стискивает шею. Новая жертва брыкается, пытаясь вырваться. Силы не равны... Зверь сильнее. Слишком. Катюша не казалась мне раньше слишком маленькой. По сравнению с НИМ она хрупкая куколка, от которой можно избавиться одним щелчком… – Не трогай ее! – кричу, забывая про свою безопасность. – Или ты идешь со мной, или я ее придушу, – выносит приговор ледяной тон. Катя смотрит расширенными от ужаса глазами. Слезинки стекают по щекам, мягко капая на чужую руку. – Отпусти ее, я… пойду, – шепчу, сглатывая комок слез. Потому что понимаю – Зверь не шутит. – Только отпусти. Вцепилась тоненькими пальчиками в чужое запястье с крохотной искоркой надежды освободиться. Бесполезно – на собственном опыте понимаю. – Вставай! – Помоги мне. Я даже ходить не могу самостоятельно. Думаешь – смогу убежать?! Катя взвизгивает и бьется, как птичка в силах. – Ты, кажется, знаешь, что я по два раза не повторяю. – Подожди, не надо! Я… сейчас встану. Стиснув зубы, приподнимаюсь на локте. Что-то наваливается сверху, не давая даже сесть. – Быстрее! – рычит он, отступая в темноту. Делаю еще одну попытку – то же самое. Что-то мешает, и я не пойму – что. – Ты опоздала, – доносится из тьмы. – Не делайте этого! Прошу! Пожалуйста! – Поздно. – НЕТ!!! Яркий отблеск слепит глаза, вынуждая зажмуриться. Против воли распахиваю веки и вижу перед собой… Катю. – Ты чего верещишь-то, елки-палки?! Снотворного захотела?! – отчитывает меня громким шепотом. – Катя? – Нет, блин, дядя Ваня! Я тя спрашиваю, ты че орешь посреди ночи, как недорезанная?! – Он… он… ничего тебе не сделал? Где он? – заглядываю в дальний угол палаты. Никого. – Кто? В душе поселяется спокойствие. Пусть она шипит на меня, ругает, на чем свет стоит, пусть! У меня нет ни капельки обиды или злости, потому что на ее месте я бы вела себя точно так же. С ней все хорошо – это самое главное. Весь ужас, за какие-то пару минут обрушившийся на сознание гигантской волной, сейчас отступает, унося остатки волнения. – Катя... Катюша… – тянусь руками к ее лицу, привставая. – Да лежи ты, блин! Что за силища в тебе ночью просыпается, не удержишь! – слегка толкает меня в грудь, отсекая попытку подняться. – Кто он-то? – Приснилось мне. Приснилось, – выдыхаю облегченно. Она кивает, ничего не расспрашивая. Отправляется к себе и вдруг останавливается, как будто в раздумье. Решительным шагом подходит к спинке кровати, дергая ее на себя. – Ты что делаешь? – Сейчас! – У тебя спина! – испуганный шепот переходит в тихий визг. – Да подожди ты! – шикает, продолжая отодвигать. Снова подходит к изголовью и в освободившееся возле стены место проталкивает тумбочку, на которой – «яркая» вспышка, что меня разбудила, то бишь ночник. Закончив двигать кровати, сооружив одно спальное место из двух, плюхается на подушку, придвигаясь ко мне. – Давай руку, – берет мои пальцы, подкладывая их себе под щеку. Как ни странно, становится спокойнее. – Только не выключай свет. – Не буду. Спи. Прикрываю глаза, чувствуя, как сладкий сон снова манит в свои объятья.