Глава третья

***

Не могу поверить, что ты действительно это сделала, — приходит сообщение, и Ледибаг, зависнувшая на крыше, довольно улыбается. — Ты их какой-нибудь личный агент? Иначе я не понимаю, почему я стою на площади у Лувра, а рядом со мной Кот Нуар ждет Ледибаг. Поверь в своё счастье и радуйся;), — отправляет Ледибаг с коммуникатора в ответ, тихонько хихикая, и спрыгивает с крыши в переулок. Л: Ты должна будешь меня ущипнуть. Ущипну, когда встретимся. Л: Я стойко проигнорирую тот факт, что ты сказала, что будешь меня щупать, и буду дальше также стойко ждать Ледибаг. Нуар еще не заболтал тебя до смерти? Л: Я отвлекся на тебя, так что ты меня спасла. Ледибаг скоро должна прийти, подожди немного. Мне пора, но я напишу тебе позже. Удачной фанвстречи! Она уже не смотрит, что он ей ответил, только выходит из-за угла, проверяет, нет ли папарацци, и, закинув йо-йо, снова приземляется на крышу. Она замечает Луку сразу же. Он стоит, довольный, прижимая к груди телефон, и слушает Нуара с широко открытыми глазами. Лука выглядит таким одухотворенным, таким радостным и искренним, что она ни мгновения не жалеет, что устроила ему эту встречу. Он заслуживает всего, даже больше, и если она может его порадовать, она будет делать это. Лука что-то отвечает, и Нуар вдруг смеется — у Ледибаг от гордости душа становится такой широкой, что упирается в ребра. Она с нежностью смотрит на двух очень важных для нее людей, разматывает йо-йо и спрыгивает прямо перед ними. — Ледибаг! — в унисон восклицают парни, и тут же смеются, стукнувшись кулачками. Ледибаг усмехается и кивает вместо приветствия, не зная, как реагировать на такую встречу. — Моя Леди, позволь представить тебе — Лука, наш преданный фанат, который даже написал для нас песню, — довольно мурлыкает Нуар, мимолетно целуя руку Ледибаг, которую она почти тут же отбирает, чувствуя себя довольно неловко под взглядом восхищения Луки. — Надо же, как удачно я отложила свои дела, — отвечает она, стараясь держать голос ровным, но он все равно предательски срывается, когда она переводит взгляд на Луку. Ледибаг замирает. Нуар знает, что Лука здесь, потому что их попросила об этом Маринетт, но все это все равно довольно неловко. Сам факт того, что она попросила Нуара встретиться со своим другом — как будто она пользуется своим положением. Но, в конце концов, должно же быть хоть что-то и для нее: она все эти годы спасала Париж, может и попросить один раз напарника о встрече. — Мы с ним сошлись во мнениях, что голубоглазые брюнетки — самые восхитительные создания в мире, — произносит Нуар и подмигивает оторопевшей от удивления Ледибаг. — Значит, вы обсуждали женщин? — приподнимает брови Ледибаг, переводя взгляд на Нуара, и не зная, плакать ей или смеяться от того, что скорее всего оба имели в виду ее, но под разными личинами. — Прости, Ледибаг, это совсем не то, что ты подумала, — подает голос Лука, видимо, неправильно истолковавший ее взгляд как ревность. Она смотрит на него и не может сдержать нежную улыбку, когда понимает, как сильно он старается даже ради малознакомых людей. — Кот Нуар ни о ком не говорил, кроме тебя. — Она знает. Моя любовь такая сильная, что весь Париж уже о ней в курсе, кроме самой Леди, — Нуар снова подмигивает, и Ледибаг закатывает глаза, скрещивая руки. Это не кажется ужасным или неправильным, просто до ужаса смешным — они обсуждали ее, думая как о двух разных людях, а теперь оправдывались, что думали только о ней, но не о ней второй. Ледибаг вздыхает, подходя к Луке. — Может, ты хочешь сфотографироваться? У меня не так много времени, к сожалению, но Маринетт и моя подруга тоже, поэтому я решила пойти на уступки для этой встречи, — она не говорит ради этой встречи, она говорит для, чтобы засмущавшийся ее словами Лука не чувствовал себя некомфортно, и он чуть улыбается ей, доставая телефон. Нуар моментально подлезает в кадр сзади Луки, почти опускает голову ему на плечо, лыбящийся широко и ярко, как солнце, и склоняет голову вбок, когда камера щелкает во второй раз, делая еще несколько кадров. Они меняют позы, выражения лиц, в какой-то момент Ледибаг находит Нуара стоящим рядом с ней и пытающимся поцеловать ее в щеку — и в это мгновение телефон Луки запечатлевает, как она фыркает и отодвигает Нуара ладонью за щеку небрежным движением. Лука очень внимателен. Он следит за каждым их движением, она чувствует, и в какой-то момент ей даже кажется, что это была не самая лучшая идея — знакомить Луку с самой собой, но он такой радостный, он так светится, он, кажется, готов обнять весь мир от удовольствия. Ледибаг приятно, она не может отвести от него взгляд — она рада, что их с Нуаром работа дает Луке надежду. — Не могу поверить, что это со мной случилось, — говорит Лука, когда она заканчивают фотографироваться, потому что Нуар, которому не давали подлезть поближе к Ледибаг, начинает недовольно пыхтеть. — Вы меня вдохновляете, я стараюсь делать большее из самого меньшего, на что способен. — Хочу послушать твою песню как-нибудь, — выдает Нуар, хлопнув Луку по плечу и так и оставив там руку, и Лука в каком-то странном наитии касается его пальцев ладонью и почти сразу убирает руку, позволяя Нуару себя касаться. — Можем устроить вторую встречу? — Я работаю не так далеко отсюда, могу написать адрес, заходите в любое время, — отвечает он, чуть улыбнувшись. Нуар активно кивает, нарезая круги вокруг Луки, пока тот пишет ему адрес в блокноте и вырывает листочек. Ледибаг наблюдает за Лукой неотрывно, подмечая разницу в том, как он общается с Маринетт и с ними. Он любезен и очень мил, открыт и спокоен, но все же в его взгляде нет этой уязвимой откровенности, нежности, трогательной привязанности. Ей очень приятно это осознавать. Лука такой не со всеми — только с ней. — Обязательно заглянем, да, моя Леди? Коты любят помяукать под музыку, — Нуар смотрит на Ледибаг вопросительно, ожидая ее команды. — Посмотрим, — отвечает она чуть снисходительно и поджимает губы. — Не люблю находиться в костюме без необходимости. Могу заглянуть после битвы, Лука, но просто так не жди, — она действительно не собирается приходить к нему в маске Ледибаг, как, в принципе, и куда-либо, без срочной надобности. Она любит свою вторую часть, ее альтер-эго открывает лучшие ее черты, но все же она предпочтет остаться собой наедине с Лукой, если представится такой шанс. К тому же, она не хочет напрягать Тикки сложившимся у Кота в традицию «давай трансформируемся, просто проверить Париж», а в итоге сидеть и попивать чаи в кафе, в котором она итак пропадает целыми днями. — Все в порядке, Ледибаг, — произносит Лука с лёгкостью, которая всегда замечается в общении с ним и делает его образ почти неузнаваемо приятным в сравнении с другими людьми. — Думаю, излишнее внимание моему кафе не нужно. Но я всегда буду вас ждать, — он машет бумажкой перед лицом Нуара, и тот довольно ее перехватывает. — А вот я постараюсь заглянуть в ближайшее время, — обещает он довольным голосом. — В последние месяцы в гражданском виде у меня почти нет времени на кофе вне дома или университета, так что я буду только рад развеяться. — Надеюсь, твой квами потребует тройную дозу еды за использование талисмана без нужды, иначе как хозяин ты безответственный кот, — бормочет ему на ухо Ледибаг, щелкает пальцами по его колокольчику, чтобы развеять серьезность своих слов, которые должны были звучать как шутка, и Нуар нарочито обиженно дует губы. — Мяуч, моя Леди, так и знал, что ты на стороне этого проныры, — мурлычит он с показным недовольством. — Я на стороне справедливости, ты же знаешь, — добродушно фыркает Ледибаг и поворачивается к Луке, мягко ему улыбаясь. — Но буду рада послушать тебя, если вы снимете видео на такой встрече. А теперь мне пора, — она снимает с пояса йо-йо и кивает Луке. Почему-то ей очень неловко рядом с ним в костюме, ей не нравится его обманывать, даже если это не до конца обман, даже если это делается ради всеобщего блага. — Удачи тебе, Лука, в твоих маленьких геройских делах. Ледибаг закидывает йо-йо и одним прыжком оказывается на крыше, еле слышно выдыхая от напряжения, которое не оставляло ее все это время. Через пару мгновений рядом с ней приземляется Нуар. — Так значит, моя Леди, — как-то непривычно неуверенно говорит Нуар, — ты знакома с Маринетт? — А ты откуда знаешь, о ком я? Мало ли, сколько Маринетт в Париже, — осторожно произносит Ледибаг, и Нуар настороженно сжимает пальцами шест. — Я знаю, что ты про Дюпен-Чен, я спасал ее когда-то от акумы, а Лука — брат ее одноклассницы, — подбирая слова, отвечает он, и Ледибаг удивленно на него смотрит. — Так ты с ней знакома? — Да, мы довольно близки, — уклончиво произносит Ледибаг, и Нуар внезапно смотрит на нее так, будто она открыла ему свою личность. — Что? — Ты Алья Сезер? — Нуар, ты дурак? — поперхнувшись от неожиданности, уточняет Ледибаг, и тот сконфуженно прижимает кошачьи уши к макушке. — Как бы я снимала саму себя в Ледиблог? И вообще, я же просила не пытаться узнать мою личность. Но если тебе так важно знать: нет, я не Алья Сезер. — Я не пытался узнать, — тихо говорит Нуар, явно стараясь понять, кто она такая, даже если говорит, что нет. — Я просто… мы с Маринетт давно не виделись, и я просто хотел узнать, как она. Ледибаг смотрит на него с подозрением и удивлением. Конечно, она довольно редко стала отвечать в соцсетях, слишком загруженная и уставшая, чтобы обращать внимание на кого-то, кроме Луки, но его вопрос все равно ее смутил. Значит, они настолько знакомы, что он ей пишет. Это котастрофа. Ледибаг крепко сжимает в ладони йо-йо, чтобы успокоиться, потому что от страха уже начинает каламбурить в собственных мыслях, и отводит взгляд. — С ней все хорошо, — она делает паузу. — Нам не стоит говорить о реальной жизни. — Леди, прошу, — Нуар хватает ее за руку, когда она пытается уйти, и Ледибаг тупо смотрит на его пальцы, крепко стиснувшие ее запястье. — Если что-то случилось, возможно… возможно, мне стоит знать, это может быть моя вина. — Пойди и сам спроси, Нуар, — бросает она раздраженно, выдергивая руку, и только после этого понимая, что именно только что ему сказала. Нуар кажется задумчивым и грустным, но буквально через мгновение понимающе кивает, торопливо целует ее ладонь и спрыгивает с крыши в переулок. Ледибаг тяжело вздыхает, неосознанно чувствуя вину за то, какое выражение было у Нуара, какая грусть была в его глазах. Ей стоит быть осторожнее, ей стоит щадить его чувства, не огрызаться так явно, будто он сделал что-то плохое. Она любит Нуара, и он дорог ей, но каждый раз, когда он ее касается или говорит о раскрытии личности, ее чуть ли не током бьет. Пусть все будет, как раньше. Даже если как раньше больше невозможно. Решив, что не хочет портить себе настроение перед встречей с Лукой, которая обещает быть замечательной, Ледибаг спускается за землю и снимает трансформацию, собираясь пройтись немного без нее, чтобы не вызывать подозрения. Она снова в кофте Луки, только в другой — после нескольких недель общения она перемерила половину его гардероба, а остальная половина переехала к ней в шкаф. Лука только смеется и смотрит на нее своими сияющими от удовольствия глазами — ему нет никакого дела до своей одежды, пока Маринетт довольна. А она, определенно, чувствует себя счастливее, чем когда-либо. — Это было опасно, — с тревогой говорит Тикки, вгрызаясь в макарун, который Маринетт ей протягивает. — Ему не стоит знать, кто ты, пока Бражник не будет побежден. — Я знаю, Тикки, я пытаюсь… но Кот такой упрямый, — Маринетт вздыхает, смотря на квами, и та смотрит на нее в ответ с сожалением. — Только я начинаю думать, что все в моей жизни может идти хорошо, как происходит что-то подобное. Придется поговорить с ним, когда он придет, и я очень надеюсь, что он сделает это не в гражданском обличии, а то так недалеко и до того, чтобы я его сама раскрыла… — Все будет хорошо, Маринетт, что сделано, то сделано, — говорит Тикки все еще встревоженным тоном, но, доев последний кусочек макаруна, подлетает к ней и целует в щеку, как бы извиняясь за свой маленький выговор. — Будем надеяться, что он постесняется прийти к тебе не как Нуар, раз в чем-то перед тобой виноват. — Не понимаю только, в чем, я нормально закончила лицей, без конфликтов, — вздыхает Маринетт, стараясь не думать о самом главном своем «конфликте», потому что это было бы слишком. Тикки залетает в свою сумочку, и Маринетт медленно двигается в сторону кафе, ежась и поднимая голову в рассеянной попытке понять, не пойдет ли дождь. — В любом случае, я не хочу сейчас об этом думать, Лука встревожится, если увидит меня грустной. Лука. Маринетт поспешно достает из кармана телефон, чтобы посмотреть последнее его сообщение, потому что знает, что он ей написал, просто не стала смотреть. Л: Спасибо, ты самая лучшая! Жаль, ты не смогла вырваться раньше. Л: [Отправлено 16 фото]. Л: СПАСИБО. Л: Они ушли, надеюсь, ты скоро придешь, очень тебя жду. Попьем быстренько кофе, да? Да, — отвечает Маринетт торопливо, едва попадая пальцами по буквам. — Ты же уже освободился? Л: Да, но занял нам столик. Я подхожу. Маринетт убирает телефон обратно в карман и заходит за угол, с облегчением смотря на витрины кафе, за эти ставшего почти вторым домом. Она ускоряется и быстро проскальзывает внутрь, в тепло, почти сразу попадая в объятия Луки, даже не успев моргнуть глазом. Маринетт растерянно от неожиданности улыбается и обнимает его в ответ, одной рукой умудрившись потрепать по волосам. — Прости, несмеяна, без тебя было так грустно, что я готов был стать твоим королем несмеяном, — говорит Лука, отстраняясь, чтобы взглянуть ей в глаза. — Ты замечательно выглядишь. Все хорошо? — Да, все отлично, — она улыбается, искренне, пусть и устало, и, увидев, что Лука все еще переживает, добавляет: — Просто один друг должен скоро заглянуть, а я не то чтобы готова к встрече. — Это тот человек, который… — Нет, — Маринетт поспешно качает головой и касается щеки Луки кончиками пальцев, к которым он тут же прижимается. — Он не причинял мне боли, просто сейчас не лучшее время для таких встреч, вот и все, — она отстраняется, берет Луку за руку и ведет к их столику, который они обычно занимают, когда Лука не работает. Она твердо решает, что не будет об этом думать рядом с Лукой, потому что не собирается портить их совместный вечер переживаниями о том, что все равно не сможет исправить. — О, как мило, ты купил мои любимые пончики! Вот видишь, вечер сразу стал в десять раз лучше. — Пончикам ты, кажется рада больше, чем мне, — смеется Лука, садясь с ней рядом и глядя невероятно глубоким, влюбленным взглядом. — Конечно, пончик я могу съесть, а тебя нет, — авторитетно заявляет Маринетт, садясь, и Лука нарочито удивленно прижимает руку к груди. Маринетт смеется, почему-то только сейчас замечая, что на пальцах у Луки темные следы от струн и мозоли — с этими незначительными маленькими деталями он становится еще более живым, чем до этого, таким настоящим, что она не может в него не верить. — Ладно, тогда я съем его сам, — фыркает он и, прежде чем Маринетт успевает возмутиться, перехватывает с тарелки пончик и почти полностью запихивает его в рот. Маринетт смотрит так удивленно, что первые секунды Лука даже не жует, просто смотря на нее в ответ с испачканными в пудре щеками, а в следующее мгновение они оба давятся от смеха, пытаясь не помешать другим посетителям своим громким весельем. — Пфопсти, я не хфотел есть твфой понфик. — Боже, ты ужасный врун, — Маринетт пихает Луку в плечо, и тот вдруг ложится прямо на стол, закрыв глаза и высунув язык. — Ой, не притворяйся, я не верю твоим актёрским талантам! — Ффаль, — бормочет он, так и продолжая лежать. — Мнфе казфалосьф, я офень убедительфен. — Нет, ты же разговариваешь, — Маринетт склоняется к его лицу, с добрым ехидством понимая, что он не почувствовал ее приближения, и касается указательным пальцем его языка. Лука вздрагивает, открывает глаза и наваливается на стол еще сильнее, обнимая Маринетт за талию вытянутыми руками, и едва не роняя со стула. — Лука! — Теперь ты от меня не сбежишь и тебе придется меня простить, — смеется Лука, подползая к ней по столу, не стесняясь никого и ничего, и касаясь головой ее живота. — Я куплю тебе новый пончик, — он поднимает голову, прижимаясь подбородком к столу, и Маринетт гипертрофированно важно качает головой. — Два новых пончика? Неужели три-и? — Пять, — патетично заявляет она, скрещивая на груди руки, и Лука послушно много кивает, показывая, что все понял и купит ей хоть тысячу пончиков. — И фильм на ночевке выбираю я! — Я… — Лука вдруг замирает, и Маринетт понимает, что он забыл или что-то случилось. Она очень старается не расстраиваться раньше времени и продолжает улыбаться, но чувствует, как ком подбирается к горлу. Что же это за день такой, что она не может даже посмотреть фильм с человеком, который ей нравится? — Не говори, что ты забыл, — пытается пошутить Маринетт, но выходит не очень весело. Лука медленно выпрямляется, неловко вытирая губы рукой, но только сильнее размазывает по лицу сахарную пудру. — Нет, что ты, я не забыл, не думай, я просто… в общем, кому-то нужно посидеть с Роджером, а Джулека написала, что не может, и я правда хотел тебе сказать сразу, но ты и так была такая грустная, — он неловко сдвигает свой стул, скребя ножками по полу, чтобы подвинуться ближе к Маринетт, и крепче обнимает ее за талию. — Но-о мы ведь можем посмотреть фильм у меня? Если тебе будет комфортно, конечно. — Хорошая мысль, — соглашается Маринетт, расслабленно вздохнув и улыбнувшись. — Я буду рада посидеть с тобой и Роджером вместо Джулеки. — Тогда мы в надежных руках, — с самым серьезным выражением лица соглашается Лука, и Маринетт, сдержав порыв шуточно закатить глаза, запускает руку ему в волосы и треплет по макушке под его тихий смех. За последний месяц они встречались так часто, что она не могла вспомнить ни дня, когда бы не думала о Луке. Она, признаться, думает о нем почти постоянно, едва не каждое мгновение, он такой искренний, и добрый, и нежный, и учтивый, что ей хочется проводить с ним время еще и еще до бесконечности, пока бы это время не закончилось и не началось бы новое, но и тогда бы она выбрала Луку. Они постоянно переписывались или созванивались, если она не приходила к нему на работу, порой не спали пол ночи, потому что не могли завершить телефонный звонок и наперебой друг другу пересказывали события дня. Лука умел слушать, он слушал, и с ним было очень просто. Ее сердце не забивалось в бешеном ритме рядом с ним, но в его руках она ощущала себя правильно, в безопасности, ей было хорошо и комфортно, и она понимала, что так и должно было быть. Она понимала, что это действительно влюбленность, а то, что у нее было к Адриану, можно было назвать лишь подростковой одержимостью и преувеличением в сравнении с тем, что происходило сейчас. Маринетт была рада, что Адриан ей отказал, даже счастлива. Алья говорила, что она изменилась, стала свободнее, ярче, и Маринетт не могла быть не благодарна Луке и за это тоже. Она ощущала себя счастливой, протягивая к нему руку и стирая пальцами с его кожи сахарную пудру, а взгляд, которым он ее награждает, говорит сам за себя. — С меня ужин, раз планы поменялись, — виновато произносит он, но Маринетт чуть отмахивается, показывая, что это совершенно не важно. — Я вкусно готовлю, честное слово! Правда, пробовал только Роджер. — Ну, раз годится для Роджера, пойдет и для меня, — смеется Маринетт, убирает несколько белых пылинок с длинных ресниц Луки и склоняется, целуя его в щеку, все еще сладкую и пахнущую ванилью. — Можем приготовить вместе, это должно быть весело. Ты мне, кажется, тысячу пончиков обещал? — Ты что-то перепутала, — улыбается Лука, перехватывая ее запястья и крепче прижимая ее ладони к своей коже. — Когда это пять стало тысячей? — Тебе жалко для меня тысячи пончиков? — подначивает она, широко улыбаясь, и Лука дует ей в нос, заставив зажмуриться. — И миллиона не жалко, но я думал, что смогу окупить большую их часть поцелуем. — Каким поцелуем? — не понимает Маринетт, распахивая глаза, и Лука наклоняется, целуя ее под глазом. Маринетт хихикает, ежась от щекотного ощущения его волос на коже, и краснеет от смущения, тем не менее, довольная донельзя. — А-а, этим поцелуем. Ну ладно, ты прощен на десять пончиков, с тебя теперь девятьсот девяносто. — Мой поцелуй оценили всего в десять пончиков, — грустно резюмирует Лука, состраивая печальное выражение лица. — Так грустно мне было только в тот день, когда сварили моего омара. — Никак не пойму, был омар на самом деле или нет, — ворчит Маринетт, которая попадалась на эту шутку уже четырежды и пятый не очень хочет. Она склоняется к уху Луки и опускает руку на его запястье, чуть поглаживая. — Не грусти, пончики — это все же пища богов. К тому же, кто сказал, что ты не можешь отработать все поцелуями? Маринетт хитро улыбается и отстраняется. Лука смотрит на нее, прикусывая губу, и, видимо даже не особо задумавшись, тянется к ней, оставляя звонкий поцелуй над правой бровью. — Ладно-ладно, — Маринетт смеется, чуть отталкивая его, и он послушно садится рядом, выпуская ее из рук. — Мы пойдем сегодня смотреть фильм или нет? Ты еще обещал мне ужин. — Начинаю думать, что мои поцелуи тебе не нравятся, несмеяна, — фыркает Лука, но все же встает, делает Маринетт знак подождать и направляется к стойке. Забрав оттуда два стаканчика с кофе, он радостно возвращается к ней и приглашающе кивает на выход. Маринетт идет за ним и думает, что если бы Лука знал, как ей нравятся его поцелуи, он бы покраснел до самых корней волос и потерял дар речи. Маринетт этого недостаточно, совсем недостаточно, но она не знает, как сделать следующий шаг, и Лука, видимо, тоже, боясь обидеть ее своей настойчивостью. — Удобно, когда живешь так близко к работе, — говорит Маринетт, чтобы отвлечься от волнующих ее мыслей, и огибает следом за Лукой дом, чтобы войти с другой стороны. — Не нужно никуда ехать, и вечером, если с кем-нибудь познакомишься в кафе, далеко вести не надо… Что ты несешь, Маринетт? Он ведь говорил тебе, что ты у него первая, он сейчас обидится, и пойдешь домой одна. — Ну, я не имела в виду тебя, конечно, — поспешно добавляет Маринетт, хватая Луку за руку и едва не проливая кофе. — Это я так, патегетически, ох… гипоте-тетически! — А ты права, — с важным видом соглашается Лука, крепко сжимая в ответ ее ладонь и переплетая с ней пальцы. — Вот, я познакомился с девушкой и веду ее к себе, как настоящий ма-а… — он не успевает договорить, потому что Маринетт дергает его на себя, когда он едва не налетает на мусорное ведро, оказавшееся у подъездной дорожки. Маринетт тихо хихикает, глядя в его удивленное лицо, оказавшееся очень-очень близко, просто преступно близко, настолько, что она мгновенно забывает о том, что Лука случайно ударил ее локтем прямо под ребра. — Ну, что скажешь, мачо? — У тебя такие красивые глаза, — произносит он и тут же выпрямляется. — Извини, кому-то приспичило снова переставить мусорное ведро. Тебе не больно? Мне показалось, я ударил тебя… — Мне совсем не больно, но, может, волшебный поцелуй поможет мне забыть этот инцидент, — практически мурлычит Маринетт, и Лука послушно целует ее в щеку. А потом еще и еще, будто хочет компенсировать вообще всю боль, которая когда-либо была в ее жизни. Маринетт смеется и чуть отодвигается, потому что это становится уже щекотно, и Лука мгновенно прекращает, раскрасневшийся от активности и смущения. — Уже лучше? — широко улыбается он и бережно сжимает ее ладонь, утягивая по подъездной дорожке ко входу. — Намного, — Маринетт чуть подталкивает его в плечо. — Не переживай, не все же мне падать и спотыкаться. Я тебе вообще чуть зубы не выбила один раз, так что это меньшее из зол. — Мне не жалко, если ты останешься цела, — произносит Лука, крепче сжимая ее пальцы, но так, чтобы ей не было больно или дискомфортно, и Маринетт крепче сжимает его ладонь в ответ. Они поднимаются по лестнице на несколько этажей вверх, и уже у самой двери, когда Лука выпускает ее руку, чтобы достать ключи, Маринетт внезапно начинает волноваться. Ей не страшно, нисколько, просто их отношения двигались так плавно — хоть и явно, — и она понимала, что, возможно, этим вечером случится какой-то последний рубеж. Возможно, они рискнут поговорить о происходящем и начнут встречаться, и в это мгновение совсем не чувствует, что будет против. Лука смотрит на нее, видимо, ловит перемену в ее настроении, и опускает руку на дверь, не открывая. — Мы можем перенести, если хочешь, — говорит он с лёгкой улыбкой. — Могу проводить тебя домой или вызвать такси, но надолго с тобой пойти все равно не смогу. Роджер начинает сходить с ума, если с ним никого нет ночью. — Нет, все в порядке, правда, — Маринетт машет руками, нервно смеясь, и Лука чуть хмурится. — Серьёзно, я не вру. Просто никогда не оставалась на ночевке у парня, ну, ты сам, наверное, понимаешь… — Ну, я еще не твой парень, мы просто друзья, тебе не о чем переживать, — кажется, он пытается быть мягче, но Маринетт от его слов волнуется только больше, и на этот раз это не то волнение, которое кажется приятным. — Или ты переживаешь именно из-за этого? Маринетт?.. — зовет он, когда она смущенно опускает глаза в пол. — Это всего лишь фильм. — Да? — Маринетт прикусывает губу, пытаясь собраться с мыслями, панически путающимися, будто кинутые на пол клубки ниток. Лука замирает, и сам начиная волноваться, она видит и чувствует, и ей становится стыдно от того, что она его пугает, что заставляет думать, будто он ей неинтересен и это проблема, которая перечеркнет их отношения. — Маринетт, я вовсе не настаиваю, я ведь… — Может быть, я не хочу, чтобы это был всего лишь фильм? — решается Маринетт, поднимая голову и прикусывая щеку изнутри, чтобы силы не покинули ее. — Я просто… мне кажется, что когда я переступлю порог твоей квартиры, между нами что-то навсегда изменится. — Хочешь… — неуверенно начинает Лука и опускает руку, которой держался за дверь. — Если хочешь, можно решить это до того, как ты переступишь порог моей квартиры. — Пожалуй, — соглашается Маринетт, сцепляя пальцы рук и торопливо опуская голову от смущения и странного, нелогичного желания рассмеяться со своего поведения. — Маринетт, — зовет ее Лука снова, и она слышит в его голосе улыбку, моментально поднимая на него глаза. — Да? — Ты будешь моей девушкой? — спрашивает он, кажется, не в силах перестать улыбаться, и Маринетт тоже отвечает ему улыбкой, делая вид, что задумалась. — Даже не зна-аю, — тянет она, пытаясь скрыть дрожащие руки. — Да брось, — Лука наконец смеется, утягивая ее в объятия, и Маринетт довольно прижимается к нему, обхватывая руками шею. — Ну пожа-алуйста, — добавляет он, так явно ее копируя и хлопая ресницами, что Маринетт смеется, целуя его в подбородок, совсем рядом с губами. — Так и быть, — отвечает она с нарочитой неохотой, но голос ее предает, выдавая веселье и счастье. — Раз уж тебе так хочется. — Очень хочется, — выдыхает Лука, обнимая ее еще крепче и почти не дышит от счастья, все свои силы бросая на то, чтобы улыбаться, широко-широко и так ярко, что, кажется, может осветить собой всю Вселенную. — Больше всего на свете хочется. Сильнее только мне хочется тебя поцеловать. Можно тебя поцеловать?.. Маринетт поднимает голову выше, задыхаясь от смущения и желания, и уже собирается кивнуть, как вдруг дверь распахивается, и на них, с радостным скулением, кидается Роджер, явно пытаясь расцепить их, чтобы ему досталось в два раза больше внимания. Маринетт смотрит в глаза Луке, и они с секундой заминкой начинают одновременно смеяться, смущенно и радостно. — Боже, Роджер, ты несносный пес, ты знал это? — Лука выпускает Маринетт, нежно погладив ее по локтю, и опускается на колени перед Роджером, который начинает мгновенно лезть ему на руки и тыкаться носом в его лицо. — Как ты вообще дверь открыл? — Думаю, он просто тоже очень соскучился, — произносит Маринетт, садясь на корточки рядом, и внимание Роджера моментально переходит на нее — он почти запрыгивает ей на ноги, упираясь лапами в плечи, и касается языком щеки. — Ну-ка прекрати, эй, дружок, — Лука треплет его по голове, призывая остановиться, и пес послушно отходит, садясь и смотря на них счастливым взглядом. Лука подает Маринетт руку и помогает подняться. — Ну теперь-то мы точно обязаны зайти, он нас никуда не выпустит. Маринетт переступает порог с ощущением, словно все самое хорошее на свете внезапно оказывается заключено в ее сердце — Лука помогает ей стянуть куртку, вешает ее на крючок, показывает ей сразу, куда убирать обувь — подальше от зубов Роджера, — где находится ванная, кухня, и гостиная, и ведет себя так, словно она самый важный человек в его жизни. Маринетт вспыхивает, когда он поправляет на ней свою кофту, спрашивает, не холодно ли ей, и, получив отрицательный ответ — скорее неловкое бормотание благодарности, — уводит в сторону гостиной. Маринетт даже не успевает опуститься на диван, как Роджер приносит ей в зубах потрепанного плюшевого зайца. Не проходит и пары минут, как он же тащит за лапу к ней еще несколько игрушек, среди которых она узнает серого кота и оранжевого бегемота. — Он теперь все свои сокровища тебе принесет, прости за это, — неловко смеется Лука, выглядывая из кухни и смотря на то, как Маринетт раскладывает игрушки рядом со своими ногами. Лука упирается локтями в спинку дивана позади Маринетт, наклоняясь к ней, и, когда она поворачивается в его сторону, они оказываются так близко друг к другу, что это вызывает еще больше смущения. Он хотел поцеловать тебя, услужливо напоминает сознание, и Маринетт вспыхивает, понимая, что желает этого больше всего на свете. — Я не готовился к твоему неожиданному визиту, так что в холодильнике почти ничего нет. Мне приготовить тебе что-нибудь, ты голодна? — Мы могли бы приготовить что-нибудь попозже, — отвечает Маринетт, не глядя пряча за свою спину сумочку с Тикки, потому что Роджер снова пытается ее забрать, явно чувствуя живое существо. — Или заказать. А если у тебя есть что-нибудь вкусное, то вообще ничего не надо. — Из вкусного только ты, — улыбается Лука, быстро целует Маринетт в лоб и снова исчезает на кухне. Пару минут оттуда слышится лишь возня и звуки закипающего чайника. Маринетт смотрит в ту сторону, снова поворачивается к Роджеру, заглядывая в его честные глаза, и тыкает указательным пальцем в его нос. — Между прочим, ты испортил кое-что важное, не стыдно тебе? — шепчет Маринетт ему в морду, пытаясь спасти свой палец, который уже начали грызть. — Не стыдно, по глазам вижу, и как тебя ругать вообще… — У меня есть вчерашний брусничный пирог, будешь? — глухо, будто его голова была в шкафу, перекрикивает все сильнее закипающий чайник Лука, и Маринетт тут же отстраняется от Роджера, поднимаясь на ноги. — Тебе помочь? — уточняет она вместо ответа, осторожно заходя внутрь и неловко замирая на пороге, обхватывая свое плечо ладонью. Лука слишком резко поворачивает к ней голову и с размаху ударяется лбом о раскрытую створку навесного шкафа. — О боже!.. — Все в порядке, порядок, — смеется Лука, прижимая ладонь ко лбу. — Это я от твоей неземной красоты, которая меня ослепила, не иначе. — Дурачок, — смеется Маринетт и почти насильно сажает Луку на ближайший стул. Руку ото лба он так и не убирает. — Ну же, дай посмотреть, — тот мотает головой. — А вдруг шишка будет? Что ты как маленький? — Не будет шишки, я слишком часто бьюсь, и мой организм уже устал залечивать синяки, так что ему лучше их вообще не воспроизводить, — звучит это как странная угроза, обращенная в никуда, и Маринетт тихо смеется, наклоняясь и целуя его в лоб. — Ладно, ты меня излечила! Еще здесь болит, — он тыкает пальцем в свои губы, и Маринетт, усмехнувшись, снова к ним тянется, но со стороны гостиной внезапно слышится какая-то громкая возня, и Лука тут же подскакивает с места. — Роджер! А ну поставь на место! Маринетт смеется, на мгновение закрывая лицо руками, и резко поднимается, поворачиваясь к шкафу, который Лука так активно инспектировал. Она сразу находит обещанный пирог, от которого осталась лишь половина — отпечаток зубов на корочке с одной стороны принадлежат явно не Луке. Она закрывает шкаф, окидывает беглым взглядом столешницу и отставляет в мойку кружку с Ледибаг, на дне которой от постоянного использования уже скопился коричневый кофейный налет. Нежность наполняет ее до предела, когда она понимает, что здесь все наполнено присутствием Луки — его жизнь, его ночные часы в одиночестве, его ранние подъемы. Она делает шаг назад к столу, переставляя тарелку с пирогом, и ласково касается нарисованной бабочки на скатерти — она видела ее десятки раз, он всегда фотографирует ей здесь свой завтрак. Маринетт очень строго инспектирует его с тех пор, как он случайно обмолвился, что ему лень утром готовить, а если ничего не поест, то весь день чувствует себя плохо. — Он постоянно пытается съесть гриф моей гитары, и куда бы я ее не убрал, он ее рано или поздно находит, — поясняет Лука, вваливаясь на кухню и едва дыша от внезапной физкультуры. — Я уже ему игрушечную купил, думал поможет, а… Маринетт?.. — А? — Маринетт вздрагивает, вскидывая голову, и скромно улыбается, убирая пальцы, которыми обводила бабочку. — Я здесь, я слушаю, просто так странно быть здесь спустя столько времени. — Ну, мой дом — твой дом, можешь приходить сюда, когда тебе захочется, — улыбается Лука, подходя ближе, и Маринетт бездумно прислоняется боком к его груди. Лука обнимает ее за талию, целуя в висок, и она жмурится от удовольствия, от этих ласк, ярких, нежных, необходимых. — Предлагаю перетаскать все к дивану, что думаешь? Там столик есть. — Хорошо, — улыбается Маринетт, когда Лука чуть отстраняется, напоследок погладив ее под ребрами. — Перенеси, пожалуйста, я пока ноутбук к телевизору подключу, — он тянется к ней, и она послушно целует его в щеку, чувствуя себя такой счастливой, какой никогда не чувствовала, пока наблюдала за Адрианом со своей парты. И как она могла решить, что любит его? Теперь ей это даже не пришло бы в голову, как и следить, как и узнавать наизусть расписание, заглядывать в окна и делать прочие глупости, в которых не было ни капли милого. Когда она думает об этом, ей грустно за ту девочку, которая была так не уверена в себе и одинока, что придумала для себя любовь. Маринетт в два захода переносит пирог, тарелки, находит чашки и заваривает чай, и лишь когда все красиво сервирует, с удовольствием от выполненного дела падает на диван, подминая под себя ноги и укладывая на одно колено оранжевого бегемота, которого жизнь потрепала меньше всего. Лука, повернувшись к ней, лукаво улыбается, и в этот же момент экран телевизора, довольно большого для такой маленькой гостиной, загорается. — Ну, что будем смотреть, несмеяна? — улыбается Лука, падая с ней рядом, и быстро целует в щеку. — Твоим условием был выбор фильма, а я полностью тебе доверяю. Уверен, лучше никто не выберет. — Не льстите мне, мистер, — Маринетт тыкает пальцем ему в щеку. — Раз это наше первое официальное свидание, я хочу что-нибудь романтическое. Включай наугад, по первому слову, которое на ум придет. — Так точно, мадам, — серьёзным тоном откликается Лука, но, прежде чем повернуться к ноутбуку, накидывает ей на ноги плед. Она смотрит на этот плед и чувствует, что еще немного и она сама кинется на него целоваться. Нельзя быть таким милым, это просто должно быть запрещено законом. Лука словно вылеплен из света, такой спокойный и добрый, услужливый, неторопливый — он делает все, как она хочет, но в этом нет ни намека на подобострастие, лишь уважение. Маринетт даже не смотрит, что он включает. Она смотрит на него, сразу притягивая в свои объятия, когда он возвращается. Они смеются, потому что он едва не сносит ногой с такой аккуратностью сервированный Маринетт стол, и одновременно тянутся к упавшему с тарелки кусочку. Маринетт успевает первая и, посмеиваясь, откусывает, пока Лука наваливается на нее с наигранным возмущением. — А вот, все, не успел, — смеется она, снова откусывая кусочек и случайно перемазывая в бруснике нос и щеку Луки. Без всякой задней мысли Маринетт слизывает сладкий след с его кожи, а затем зацеловывает быстрыми, поспешными поцелуями, пока Лука не начинает смеяться тоже. Они замирают также внезапно, как начали, глядя друг на друга широко распахнутыми глазами и улыбаясь. Лука гладит ее по щеке кончиками пальцев, и так смотрит, что она чувствует себя самой счастливой девушкой на земле. Не выдержав, Маринетт подается вперед и целует его, жмурясь и прижимаясь к горячим, сухим губам своими губами. Он гладит пальцами ее руки, волосы, шею, лицо, пока целует, осторожно и нежно, и у Маринетт переворачивается все внутри от чувств и эмоций, таких ярких, что она жмурится, когда Лука на мгновение отрывается от нее, чтобы вдохнуть, проводит носом по ее подбородку и снова целует, на этот раз глубже. Маринетт зарывается пальцами в его волосы, тянет на себя, и ей хочется продлить это мгновение, чтобы оно длилось всю ее жизнь. — Встретишься с моими друзьями на следующих выходных? — на выдохе, чуть отодвинувшись, спрашивает она, так и не выпустив его волос — она просто физически не способна, они оказываются невероятно мягкими, — и Лука тихо смеется. — Убедилась, что не сбегу, и решилась на знакомство? — Хочу похвастаться тобой, но не могла этого сделать, пока мы не встречались, — отвечает Маринетт со смешком, и Лука касается коротко губами ее губ. — С удовольствием. — Отлично, — Маринетт смущенно смеется, и они непроизвольно сталкиваются носами, когда тянутся снова поцеловать друг друга.

***