IV. (2002-16) Порт-ключ

      Дальше Чёрный том по мановению палочки Айолы немного ускоряет вещание для Дафны: Саундтрек: Aleph — Gesaffelstein       2002 год.       Отдел тайн. Комната времени.       Стройный хор тиканья множества часов, хаотично разложенных на пылящихся столах и полках, разбавляет будничная поступь тёмно-коричневых начищенных мужских туфель: к встроенным в дальнюю стену генеральным часам с золотым циферблатом приближается Теодор Нотт.       Древний механизм поддаётся на запрос Верховного впустить его в Архив Времени.       Скучающе пройдя процедуру опознавания, пока его сканирует луч света, Теодор с руками в карманах брюк под полами графитовой форменной мантии невыразимца обыденно проходит внутрь, когда полка с «Цитаделью Времени» громоздко отъезжает перед ним в сторону.       Внутри бесконечно вытянутой ввысь цилиндричной комнаты его встречает Верховная, сидящая на полу спиной со скрещёнными ногами.       Её жемчужно-белые волосы гармонируют с платиновым узором на графите мантии мундирного кроя.       Женский голос отражается глубоким мягким эхом в красивой акустике магически расширенного пространства. Она ведёт увлечённый разговор с механическим голосом, звучащим из неоткуда и, как дух, отражающимся по многочисленным полкам, что уходят ввысь — заполненные чёрными томами.       Между делом развернувшись с появлением Теодора, Дафна являет ему свой профиль и, поправляя очки для зрения в золотой оправе, возвращается к своему исследованию с Часовым Времени. Её окружают кипы томов. В воздухе рядом парит золотой поднос с чайником и чашкой. Фантики от конфет разбросаны тут и там.       Атмосферу глубокого погружения нарушает вмешавшийся низкий, скептичный голос Теодора:       — Это бесполезно... Год уже, Дафна, ты практически безвылазно сидишь тут. Ты ничего не найдёшь.       Она закрывает очередной том, после магически ускоренного просмотра, и откладывает его поверх ближайшей от себя кипы. Вздыхает. Поднимает на него несколько усталые глаза и рассеянно смотрит через линзы.       Теодор издаёт ответный короткий вздох и проходит вглубь, кладя ладонь поверх наплечника мантии на её опустившееся плечо.       — Если бы кто-то когда-то снимал родовое проклятие, подобное нашему... Часовой времени нашёл бы об этом информацию, — Теодор оглядывается по сторонам, ища подтверждение: — Не так ли, Часовой?       — ...Безусловно, господин главнокомандующий, — отзывается волшебный искусственный интеллект.       — Но... могут же быть лазейки, которые до нас никто просто не имел возможности отыскать! — неустанно напоминает Дафна, вновь подняв на него свои обнадёживающие глаза.  — То, что ни у кого ещё не получалось — не означает, что не получится никогда. Прогресс, Тео. Так работает прогресс. Если бы люди останавливались на достигнутом, не было бы никаких открытий.       — ...И ошибок бы тоже ни было, — философски находит он, — люди бы просто жили счастливо с тем, что им уже в изобилии дано в этом мире. И не пытались бы извратить существование излишними новшествами.         Он опускается рядом на одно колено и, снимая с Дафны очки, добавляет:       — Ты бы ни сидела тут в полумраке... портя свои прекрасные глаза. А просто жила бы... Рассветы. Закаты. Моря. Леса. И пляжи. Вот, для чего тебе даны глаза, Дафна.       С минуту поизучав Теодора с его мыслями о мироздании, она прикрывает веки, задумчиво улыбается краем губ.       Его ладонь касается её щеки, погладив.       Дафна принимает его заботу, чуть поластившись. Но голову её всё никак не покидают мысли о поисках снятия проклятия. Накрыв его ладони поверх своего лица, она с неутомимой тягой к разгадке, твердит:       — Я не передам эстафету проклятия своим будущим детям, Тео. Пока у меня есть возможность и время, я сделаю всё, что от меня зависит...       Теодор сканирует её с ног до головы, опускает руки и, поднявшись, с недовольством отмечает:       — Ты... поэтому свадьбу откладываешь? Все разговоры о том, что всё не до этого: сначала подготовка в штабе невыразимцев, потом инициация в Совет, — он хмыкает, посмотрев в сторону холодным взглядом. — Надеешься избежать... участи?       — Разве ты не хочешь избавиться от связывающих нас оков? — испытывающе спрашивает Дафна, потупив глаза в пол, и аккуратнее добавляет: — Чтобы всё было без... без угрозы отравить жизнь будущим поколениям?       Он минуту молчит, не пошевелившись и без эмоций уставившись впереди себя.       — Если позволите, мисс Дафна, — тепло вмешивается Часовой Времени в сопровождении голубоватого свечения по полкам, — то, согласно моим историческим данным из подобных случаев, родовое проклятие действует выборочно и вполне может не затронуть следующее поколение.       Теодор благодарно взмахивает рукой в адрес Часового и, вновь пытливо взглянув на размышляющую Дафну, неохотно допускает:       — Или... по Забини грезишь, хм?       Дафна резко поднимает на него голову и качает ей из стороны в сторону. В её тихом голосе — старательно стойком, будто боявшимся дать слабину, — позвенивают стальные нотки:       — Ты же прекрасно знаешь... всё кончено. Тебе также известно, что он уже как пару лет живёт в Италии — и в Англию совсем не возвращается.       Он наблюдательно разворачивается в полуоборота к ней, убирает руки в карманы брюк. Его решительные зелёные глаза смотрят ровно так, как в артефактом зале на помолвке, когда показывал свою смертоносную коллекцию — с многоречивым пугающим рассказом о безумстве своего предка.       — Я найду людей, специализирующихся на древних ритуалах и проклятиях, — лучших, — объявляет он вольготным тоном и, уже направляясь к выходу, безапелляционно, как приказ, довершает:  — А ты — готовься к свадьбе.

***

      2003 год.       Отдел тайн. Комната Вселенной.       В обширной темноте, среди звёзд, планет и галактик, в невесомости, раскинув руки по сторонам, медитативно парит Дафна. На ней струящиеся волнами свадебное платье — классическое и без излишеств — и длинная фата. Наблюдая за движущимися небесными телами, она словно плывёт в бездне, где синее, фиолетовое и серебристое мерцание космоса — казалось бы, единственное, что её волнует. Загадка мироздания.       Свадебная арка парит в пустоте подле Млечного пути.       Теодор, парадно одетый в чёрный фрак, пока вне невесомости стоит на земле, придерживая дверь распахнутой для поспевающих на церемонию свидетелей — Айолы и Регулуса II Блэков. Тех самых людей, специализирующихся на древних ритуалах и проклятиях, которых он отыскал во Франции. Тех самых, которые не сумели найти способа снять проклятие, но стали им близкими друзьями.       Прикрывая за подружкой невесты дверь, Теодор чуть было не зацепляет её блестящий серебристый подол платья и с яркой улыбкой приносит извинения.       Дверь захлопывается, скрывая министерские коридоры и полностью оставляя их в космическом пространстве. Гостей более не ожидается. Ни со стороны невесты, ни со стороны жениха.       Церемония бракосочетания проходит в уединении модели космоса.       Искусственный магический голос Часового Времени, будто звучащий одновременно отовсюду и нигде, под финал церемониальных речей регистрирует:       — Берете ли вы в жены леди Дафну?       — Да.       — Берете ли вы в мужья лорда Теодора?       — ...Да.       — Поздравляю! Можете поцеловать невесту!       Невеста, как в тумане, отвечает на страстный поцелуй жениха.       Среди звёзд и планет. Оторванные от земли. Во тьме и полуневесомости. Под игру Регулуса II на рояле и Айолы на арфе. Они безмятежно исполняют торжественный медленный танец.

***

Саундтрек: Let It Happen — Tame Impala       2005 год.       Отдел тайн. Кабинет Верховного.       Высокие створчатые двери в коническую тёмную комнату, с уходящим далеко ввысь узким потолком, распахивает Верховная. На запале что-то сходу говоря, она принимается ходить из стороны в сторону перед Верховным, работающим в это время за своим громоздким столом.       Теодор не сразу отрывается от свитков, что-то сосредоточенно решая. Мельтешащий подол мантии невыразимки тёмно-серым вихрем маячит перед его погруженным в свои мысли взором. Перо вертится в его длинных пальцах, глаза медленно поднимаются со свитков, находя лицо Дафны — крайне возбуждённым тем, о чем она ему рассказывает.       — Ты о чем сейчас? Дафна, вкратце?..       Она останавливается, понимая, что он мало вникал в её доклад... если вообще вникал. Ставит руки по обе стороны от стола Верховного и, оглядев его невовлечённое, серьёзное лицо, в укор тыкает его в лоб пальцем.       — О химеризме, Тео!       Он откидывается на спинку высокого серокаменного кресла и поправляет каштановую прядь, выбившуюся из своей официальной укладки от её тычка.       — Ты опять витала в Комнате Вселенной? — флегматично предполагает он, оглядев её ещё раз и отмечая учащённое от очередных тайных открытий дыхание. — Что толку нам о том, в каких мирах ещё были наши души? Сейчас мы — в этом.       — Нет же... — качает головой Дафна и, заправляя волосы за уши, вновь — чуть маниакально — нависает над его столом. — Я была снова в Архиве Времени.       — И... что там? На сей раз?       — Ты совсем не слушал, да? — обижается Дафна, вздыхает и повторяет: — Один случай показался мне не таким однозначным, как записано в истории. Я провела глубокое исследование. Подняла все архивы. Оказалось, что родовое проклятие обошло ту девушку, поскольку она поглотила своего близнеца ещё в утробе. Его ДНК было обнаружено в её. Потому что она его по-гло-ти-ла! — восклицает Дафна, взбудоражено хлопнув по столу, будто открыла по меньшей мере теорию Дарвина. — Произошло слияние, Тео. А что требует родовое проклятие, по сути-то? Именно — генетическое слияние!       — И... — соображает Теодор, на секунду вовлекаясь, но тут же отсекая дальнейшую логику: — Что ты подразумеваешь этим? Ты больше не можешь поглотить меня, вшив таким образом моё ДНК в своё. Надо было думать в утробе, Дафна, — иронизирует он, усмехнувшись.  — Сейчас единственный способ слияния... сама знаешь какой. Или ты думаешь, что, откусив сейчас от меня кусочек... — доводит он до абсурда, посмеиваясь, — ...или, может, чудом вернувшись так далеко во времени, как-то внушишь самой себе в утробе, чтобы сожрала меня??       Дафна серьёзно смотрит на него. На то, как он начинает смеяться в голос, откинувшись в кресле и накрыв руками живот.       — А может, и стоило бы, — бурчит она, скрестив руки на груди, — ...но это ты скорее бы поглотил меня.       Уняв приступ смеха, Теодор выравнивается в кресле и переспрашивает, не расслышав ее, пока высмеивал:       — Что-что?       Опустив руки, Дафна натянуто ему улыбается.       — Говорю, создай Маховик времени, способный на такие дальние путешествия, и переместись в утробу, чтобы поглотить меня.       — Очень смешно, — фыркает он и уже было возвращает внимание к свиткам на своём столе. — А теперь, если ты закончила свой химерический доклад, я, пожалуй, вернусь к работе... — Он напоследок оглядывает Дафну, как большую энтузиастку, и с растущей ухмылкой, которую прячет за раскрытым свитком, в полтона не удерживается от ответной нескромной шутки: — Поглотить же меня можешь попробовать... дома, в нашей постели. У тебя это отлично получается.       Закатив глаза, она выдерживает паузу и подводящим, загадочным тоном заявляет:       — Я была в ещё одной Комнате...       Дафна, постукивая острым носом своей бордовой туфли по полу, наблюдает за его равнодушием, когда он сухо уточняет, перебирая бумаги:       — Какой же, ma chėrie?       — Комнате Любви.       Он мгновенно замирает, откладывает бумаги и возвращает к ней взгляд, полный такого внимания, какое ещё не оказывал за всю эту аудиенцию.       — Но... она же не пускает никого. Никого, — озадаченно подчёркивает он.       Дафна вскидывает подбородок и важничает, обратив взор на свой молочный маникюр:       — А меня... сегодня пустила. Так что... не один ты тут важная фигура. Вечно со своими бумажками...       — Дафна, не тяни... — требует он. — Что там?       Вернув ему внимание со своего маникюра, она преисполненным возвышенной мудрости тоном отвечает:       — Это невозможно описать. Только почувствовать.       — ...Ну, ты все же попробуй, — настаивает он, даже отодвинувшись в кресле и поднявшись с места.       Дафна поднимает свои небесные глаза на его высокую вытянутую фигуру. Медленно подходит и становится рядом. Уперевшись бёдрами позади себя о его стол, она кладёт Теодору ладонь на сердце — поверх значка с гербом Отдела тайн на мундире — и вкрадчивым полушёпотом делится таинством ему на ушко:       — Представь себе силу, способную останавливать войны. Силу, способную противостоять самому страшному злу. Силу, способную победить саму смерть... Эта сила доступна почти каждому и находится она — здесь... — она коротко похлопывает его по груди, не мигая глядя в глаза, — ...если её не подавлять.       Теодор сглатывает, пристально глядя на неё в ответ.       — Это... невозможно.       Дафна снисходительно улыбается ему и, опустив руку, вальяжно отходит со словами:       — Скажи это Лили Поттер, которая с помощью силы любви защитила своего сына от убивающего проклятия.       Молчание, в котором он терпит глубочайшее поражение, тянется долгие несколько минут.       Прежде чем он вновь, прокашлявшись, заговорит:       — И что ты можешь сделать с этой силой?.. Можешь снять проклятие?       Дафна отвечает не сразу, стоя к нему спиной.       — Не знаю... Эта комната не дает инструкций, Тео. Она даёт лишь испытать ощущение. И я ясно ощутила одно: своего ребёнка я защитить от проклятия точно смогу.       Она разворачивается к нему вновь лицом, откидывает полы мантии и накрывает свой сильно округлившийся живот.       Напряжённое лицо Теодора озаряет улыбка спокойствия. Он подходит к Дафне и любовно кладёт свою ладонь поверх её на живот.       — Ты мог бы использовать эту силу тоже, — вскинув подбородок, Дафна смотрит ему в лицо снизу вверх с лёгким укором. — Ты мог бы заняться поисками со мной, вместо того, чтобы торчать тут со своими бумажками...       — В чем смысл говорить об этом сейчас? — перебивает он, обхватив её околосемимесячный живот обеими руками и кивком намекая на тот.       — Быть может, тогда нам бы удалось совместными силами снять проклятие... Быть может...       Его руки тяжело опускаются. Нервно потерев челюсть, он нетвёрдым шагом отступает и отворачивается.       — Но тебе... — полушёпотом произносит она, — ведь нравится быть проклятым со мной, не так ли?       Он молчит. Его широкие, худые плечи вздымаются под платиновыми наплечниками мантии Верховного.       — ...Знаешь, почему Комната Любви пустила тебя только сейчас? — раздаётся наконец его грубоватый голос в акустике высоко-тянущейся ввысь комнаты.       Дафна вопросительно склоняет голову, когда он оборачивается боком в профиль.       — Потому что твой мотив впервые был всецело согласован с любовью. Чистой, всеобъемлющей любовью к своему ребёнку... А не подавленным желанием сбежать к Забини.       С виду сперва никак не реагируя, Дафна лишь пораженно хмыкает, как бы подвергая сомнению его умозаключение.       — Твой мотив избавиться от проклятой связи должен был быть кристально ясным — не спутанным любовной привязанностью ко мне. Потому что иначе — это противоречие. Поэтому я не могу войти в эту комнату, — продолжает он логически рассуждать. — Мой мотив, будь он как таковой, и моя любовь противоречат друг другу.       Теодор разворачивается полностью. Скрип его ботинок о каменный пол эхом разносится по пространству, когда он втолковывающе проговаривает:       — Как и твои — в отношении нас.       — Иными словами... — все же задумывается Дафна над его теорией.       — ...Ты любишь меня.       Теодор медленно подходит к ней, сунув руки в карманы. Его шаги отскакивают от пола и отдаются в зауженном потолке.       — И поэтому не смогла избавиться от проклятия... — обомлев, шёпотом заключает Дафна.       Он берет её лицо в свои руки и целует в лоб.       Она тягостно упирается лбом в его грудь, как в привычное прибежище. Постулат, с которым невозможно не считаться. Мужскую версию себя, с которой когда-то была единым целым.       Анимус.       — Тебе пора в декрет, Даф, — произносит он, спустившись поцелуями ей за ушко, а ладонью к округлому животу, приласкав его. — Все эти вселенские вероятности сводят тебя с ума. Я же знаю... ты там что-то такое видела в Комнате Вселенной. От чего твое нежное сознание слишком впечатлилось...?       Он сильнее притягивает ее к себе, накрыв ладонью затылок и вопросительно сжав бедро.       — Одно я знаю точно, Тео, — проговаривает она невероятно убеждённо, в неге положившись щекой ему на плечо, а рукой на твёрдую грудь. — Все наши мечты не существуют просто так... Ко всем ним ведут нити судьбы. Нужно лишь ухватиться за нужную. Поверить. И тогда возможно всё. Это — величайшая тайна, которую хранит Отдел тайн.       Проведя руками по разомленному телу Дафны, за спину и вверх по плечам, Теодор чуть отстраняется и вновь берет её крайне вдохновлённое лицо в свои руки.       — Да у тебя синдром невыразимца, ma chėrie. Ты забываешь о реальной жизни. Ты зашла слишком... слишком далеко. Мы живём не в параллельных ветках бытия, сейчас мы живём в настоящем.       — Но мы можем в эти ветки попасть, Тео, — твердит она, как безумная учёная, накрыв его руки поверх своими. — Где-то есть ты и я — не проклятые. Уверена, Маховики времени — один из видов ключей. Будь только у нас такой...       — Это невозможно, Даф, — с мягкой улыбкой пытается он её заземлить. — Путешествия во времени непредсказуемы и строго ограничены часами и сутками. Всё, что дальше — уже закреплено во Времени и не может быть изменено. Спроси у Часового...       — Вот в этом и дело! — психует она, сняв с себя его руки и вновь заходив по комнате. — Ты слишком держишься за действующие каноны! Думаешь, Часовой знает всё? Он работает только с тем, что уже было в истории человечества и в предсказуемом недалёком будущем! Ты... ты просто не стараешься, как я!       Обойдя стол, Теодор садится в своё кресло, облокачивается о столешницу и устало опускает голову в руки. Немного подумав, он возвращает к ней собранный взгляд и рационализирует:       — Знаешь, что о нас уже говорят? — Теодор выдерживает тишину, постукивая кольцом по столешнице под её ставшим бесстрастным взглядом. — Драко и Астория считают, что мы оторванные от общества тайные агенты Министерства. До сих пор держат обиду за то, что не провели их на свадьбу. Твой отец кошмарит мне жизнь бесконечными проверками, будто это я украл тебя из жизни, а не твои безумные идеи...       Дафна смотрит на него и ничуть не сожалеет, со вздохом уперев ладонь в поясницу и чем ещё больше выпятив живот.       Его взгляд расчетливо перемещается к тому.       — Тебе бы подумать о том, какой матерью ты будешь... вечно погруженная в теории и вероятности Вселенной, а не в воспитание ребёнка. Вот скажи... ты, к примеру, уже выбрала имя?       Дафна стреляет в Теодора неоднозначным взглядом, потом опускает на свой живот и начинает отвлечённо поглаживать его, будто желая опровергнуть перед своим дитя обвинения в пренебрежении.       — Ее будут звать Женевьев...       — Угу, — проследив её восприимчивую реакцию с одобрительным кивком на выбранное имя, Теодор продолжает: — Тебе разве не хотелось полностью посвятить себя материнству?.. Я бы хотел, чтобы ты закончила карьеру... Это место плохо на тебя влияет. Ты совсем не думаешь о семье, Даф. Как ты сама мечтала... Увлёкшись другими мечтами, ты позабыла о своей самой главной. Женевьев нужна её мама... Целиком и полностью.       Дафна глубоко проникается его словами, расчувствовавшись. Слезы наворачиваются на ее глазах. Она трепетно обнимает себя за животик — в моменте испытывая толчки изнутри.       В итоге беременная ведьма сентиментально всхлипывает и соглашается:       — Но как ты тут один? Кто будет заниматься исследованиями, пока ты только и сидишь здесь у себя, зарывшись бумажками... Блэки же с головой ушли в возрождение миссии Свободы: всё пытаются воссоздать ритуал с кровью прародителей магических популяций...       Полностью возвращая внимание со своего живота к мужу, она садится напротив него за стол и небрежно рассыпает в воздух его бумаги.       — Это не просто бумажки, Даф,  — Теодор пытается словить их все обратно в кучу. — Я выбираю кандидатуру следующего Министра магии.       На этом все же заинтересовавшись его деятельностью, Дафна изучает его бумаги. Несколько досье на кандидатуру в Министры спустя, она закусывает губу и задумывает:       — Хочешь, значит, чтобы я закончила карьеру?.. — Она поднимает конкретное досье с кандидатом. — Тогда сделай её Министром.       Теодор переводит взгляд с портрета Гермионы Грейнджер на решительное лицо Дафны — и обратно. Несколько раз. В замешательстве.       — Ты шутишь?.. Грязнокровка?       — Не шучу. Только тогда я смогу быть спокойна за Соединённое Королевство.       Теодор откровенно смеётся.       — Да её кандидатура тут чисто для вида равноправия и свободы выбора!       — Вот именно, — исчерпывающе затыкает его Дафна. — Потому я и выбрала её.       Взяв досье с рук Дафны, он ещё раз смотрит на заумное, по-доброму властное лицо Грейнджер и её несуразные волосы на главной странице, и издаёт протяжный неверящий смешок.       Откинувшись в кресле, он в раздумьях закидывает ноги на стол. Его лицо отражает внутреннюю борьбу. Однако Дафна спокойна, будто уже знает, что её отставка звучит слишком заманчиво для него, чтобы не принять эту сделку.       — Ты явно ненавидишь меня...? — подозревает Теодор, шутливо вскинув бровь, когда выглядывает из-под досье Грейнджер. — Она же мне житья не даст, если, ступив на пост Министра, узнает, как на самом деле у нас обстоят дела с политикой. Любой чистокровный отнесётся с пониманием. Но не она.       Дафна вальяжно опирается на спинку стула и, поглядывая на него пока пишет, выписывает себе документ на декретный отпуск. Ставит свою подпись и его печать. Затем готовит заявление на уход в полную отставку, но пока не подписывает. Оставив перед Теодором на столе заманчивым маяком в обмен на своё условие, она тяжеловато встаёт с места, придерживаясь за поясницу.       И, вышагивая к выходу с большим животом вперёд, — выглядывающим из-под мантии Верховной, — оставляет за собой последнее слово:       — Я всё сказала.

***

Саундтрек: Sex appeal — Sexy Sushi       2010 год.       Малфой-мэнор.       Коралловая свадьба Люциуса и Нарциссы.       В главном бальном зале, у огромного разожжённого мраморного камина, Дафна проводит время на малфоевском торжестве, сидя в кресле с пятилетней Женевьев у себя на руках. Маленькие детские пальчики цепляются за бюст молочно-перламутрового корсета платья Дафны, а ножки обхватывают её за талию. Малышка прижимается к маминой тёплой мягкой груди, сладко посапывая.       И Дафна с безмятежной лаской гладит её по белокурым волосам — полностью идентичным своим.       Компанию им составляет сидящая в кресле рядом Айола Блэк.       — Когда у нас с Регулусом получится воссоздать ритуал с кровью прародителей... дела пойдут в поражающе стремительном масштабе, — по-французски амбициозно ведает Айола с бокалом вина в своей тонкой кисти, украшенной кружевной чёрной перчаткой. — Понадобится лишь переводчик с русалочьего языка. Такой, которому можно безоговорочно доверять... — Айола обращает благосклонный, почти судьбоносный взгляд на свою крестную Цисси, кружащуюся в романтичном вальсе с Люциусом в центре зала — в честь их тридцатипятилетия совместной жизни. — Сирены идут на связь исключительно с чистосердечными женщинами, владеющими их языком... Нас судьба как раз свела с такой. Помню, тётя Цисси рассказывала нам в детстве почти сказочную историю, как ей во время одного из своих ежегодных медовых месяцев на юге Франции довелось подружиться с сиреной из Средиземного моря...       — С Дамблдором ведь тоже русалки, кажется, шли на связь, — припоминает Дафна так же по-французски, аккуратно поправляя оборки на пастельно-жёлтом платьице Женевьев.       Айола призадумывается над этим и с иронией находит:       — То были жутчайшие шотландские селки, не так ли? К тому же Дамбдор был геем.       Дафна с интересом выгибает бровь.       — А это значит...?       Айола делает неторопливый глоток вина и, переглядываясь с ней с намёком, поясняет:       — А это значит: не причинял страданий женщинам.       Обеих после короткой паузы пробирает на характерный по-французски заливистый смех.       — Ну, это спорно. А вообще... — вновь заговаривает Дафна, закончив озорно смеяться и подождав пока дочка, поворочавшись и сладко зевнув, не устроится удобней у неё на грудях, как на своих личных подушках. — ...Должна сказать, упорства вам с Регулусом не занимать. Он уже больше пяти лет как работает над воссозданием этого древнего ритуала, не так ведь? И, насколько я знаю, пока безрезультатно... Не думаете, взяться за другую миссию? Всё-таки эту никто не мог осуществить веками, Айо.       — Ты же сама видишь, как всё удачно складывается... Мы встретили вас с Теодором, медальоны Нарциссы удалось обратно выкупить у МакЛаггена. У нас даже на будущее есть доверенный переводчик в лице той же Нарциссы. Мы не имеем права сдаваться, когда сама судьба предоставляет все шансы, Даф.       Дафна на миг глубоко над чем-то задумывается, уйдя в свои собственные мысли и ассоциации, вызванные последними словами.       Тем временем Женевьев, беспокойно причмокивая во сне, ловко забирается пальчиками под её корсет, находит мамин сосок и, сонно прильнув, издает тот самый дрожащий вздох облегчения, после которого наконец приходит покой.       — Всё еще кормишь? Как старомодно по-чистокровному, — замечает Айола, оглядываясь по сторонам их уединённого уголка. — Теодор же оставлял у нас Жене́, чтобы отлучить. Ох, как она неистовствовала, требуя тебя. Какие сцены устраивала, топая своими крохотными ножками... «МАМУ! МАМУ! МАМУ!» — пародирует Айола требовательный детский тон, со снисходительной улыбкой покачав головой. —  Хочешь сказать, все наши муки с Регулусом — зря?        Дафна ближе притягивает макушку дочери, сев боком в кресле от посторонних глаз.       — О да, Жене́ так просто, по одному велению Теодора, не сдаётся, — с теплой материнской улыбкой ведает она, заботливо перебирая пальцами густые волнистые прядки. — Очень ко мне привязана, мамина девочка... Уже всё кушает, но моё молоко — все ещё её успокаивает.       — Как я понимаю, к нам в Отдел тайн тебя снова не ждать... Дольше тебя, наверное, только Нарцисса кормила своего балованного мальчика. Да и Гермиона Грейнджер-Уизли ступила на пост министра — как ты и хотела.       — Я мечтаю открыть свою школу художественной гимнастики для девочек, Айо.       — Ах да. Тебя все эти тайны мироздания так преисполнили и теперь ты возвращаешься к первоистокам своего состояния-дзен? Или, как тот же Дамблдор, боишься, что власть развратит тебя и сделает жестокой? Он же бросил свои идеи мирового господства волшебников с Грин-де-Вальдом, просветлённый благостной идеей иного контроля — через воспитание нового поколения.       — Но ведь это же сработало... Его стратегия помогла троице подростков свергнуть Темного Лорда. А власть не столько способна развратить меня идеей абсолютного контроля, Айо... сколько свести с ума идеей перекроить само бытие. Сейчас я просто хочу жить и созерцать. В частности как растёт моя малышка.       И Дафна лишь опускает взгляд на свою девочку, продолжая кормить её в умиротворении. Саундтрек: FATHER (Feat. Travis Scott) — Kanye West       В этот момент в бальном зале появляются новые гости.       Клан Диллинджер-Забини.       Дженна, за ней следом Джонни, на шее у которого, деловито сложив ручки на гангстерской шляпе, сидит их пятилетняя дочь Джесси.       Легендарный англо-итальянский босс мафии спускает дочку с шеи, когда та, зорко завидев Женевьев, резво просится поиграть с ней. Напоследок получая отцовский поцелуй в пышную курчавую макушку, Джесси нетерпеливо поглядывает в сторону Женевьев, просыпающейся на материнских руках. Притормозив эту непоседу, Дженна спешит поправить ей напоследок хвостики.       Дафна в это время мягко всё так же по-французски шепчет полусонной дочке на ушко, что тут её лучшая подружка.       — А они хорошо держатся, — замечает Айола, откладывая бокал на столик. — Хотя... уже сколько... прошло со смерти? Четыре-пять лет?..       Дафна хмурится, подтягивая на ножках Женевьев гольфики, перед тем, как та, доев, убежит к Джесси.       — Что с Чёрной вдовой случилось-то? — уточняет у неё Айола, закинув ногу на ногу.       — Последствия колдовства вуду... — кратко отвечает ей Дафна.       Дальнейшие расспросы Айолы прерывает отстающий гость, на которого переключается всё внимание.       Из-за спины Джонни Диллинджера виднеется ещё одна, более высокая мужская фигура — в идентичном чёрном костюме в белую полоску и гангстерской шляпе.       — Мне не показалось? Это... что, он? — Айола выпрямляется в кресле, поглядывая с Диллинджеров-Забини на Дафну — замеревшую со всё никак не оторвавшейся от груди Женевьев. — Спустя столько лет... снова в Британии?       — ...Мама-а́, что с тобой? — раздаётся на французском нежный голосок Женевьев, выпустившей заалевший туго-набухший от кормления сосок Дафны. Девочка чутко улавливает смену настроения матери, ощутив, как сжались её руки вокруг неё, как начала вздыматься грудь от учащённого дыхания.       Таинственным мужчиной является Блейз Забини.              Все узнают принца мафии, как только он выходит из-за плеча своего дяди Джонни.       Мужская династия будто меняет саму атмосферу на уровне вибраций, сгущая её своей брутальной, доминантной харизмой. На фоне традиционной аристократии Малфой-мэнора в зале незаметно смещается центр силы — в сторону отличительной криминально-королевской стати Диллинджеров-Забини.       Вальяжно расстегнув пуговицу на пиджаке, Забини поправляет бордовый галстук поверх своей чёрной рубашки и непринуждённо оглядывается по сторонам грандиозного, заполненного бального зала Малфоев.       Кто-то, шепчась между собой, называет их мафиозными Блэками, находя определённое сходство в самостоятельности семейной иерархии. Кто-то приводит чистокровную аналогию с редкой породой чёрных пантер среди классических леопардов, белых тигров и львов-альбиносов. Среди британской элиты — либо подчиняющейся Министерству, либо зависящей от аристократического статуса — Диллинджеры-Забини остаются отдельной системой власти. Империей, сохранившей некую первобытную мощь.       В целом заинтересованные загадочной смертью, — казалось, неуязвимой, знаменитой красавицы-колдуньи — и давней миграцией ее наследника на родину своего покойного отца-итальянца, англичане гадают, что заставило Забини вернуться.       Коронная невозмутимость Блейза венчает его британское, благородное происхождение: он и бровью не ведёт на любопытные, невольно задержавшиеся взгляды на себе.       Когда его глубокие глаза цвета чёрного кофе натыкаются на Дафну, — он замирает вместе с ней.       Блейз фиксирует и считывает её досконально и неторопливо.       С длинных ног, красиво сложенных в разрезе под струящейся небесно-голубой юбкой в пол, — до головы, разглядывая её живое, покрытое румянцем лицо, собранные в женственную причёску на затылке блестящие волосы с выбившимся у лба локоном. Останавливаясь на её пышно затянутых корсетом, полуоголённих для кормления грудях, на которые опираются детские ладошки...       Блейз резко отводит помутившийся взгляд, будто что-то колючее попало ему в глаз. Желваки жёстко заходятся на его скулах — все таких же фамильно заточенных и высоких. Ладонь в кожаной перчатке напряжённо тянется ослабить галстук.         — Мама-а́, у тебя щечки красные... — славно хихикает Женевьев, пощупав маму за упомянытые щеки.       Дафна смущённо возвращает на дочку плывущий, затянутый томной, тоскливой дымкой взгляд. Поморгав и поправив свой большой бюст, фокусирует внимание на личике своей красавицы-малышки.       Морское чудо отражается в глазах Женевьев. Редкий оттенок голубо-зелёного завораживает и затягивает, как самое глубокое море.       — И глазки блестят... — очарованно замечает Женевьев, как бы играя с мамой в гляделки.       Дафна лишь ближе притягивает к себе проницательную дочку и, нежно обняв, со вздохом опускает подбородок на её шелковистую жемчужную макушку.       Женевьев с радостью обнимает загадочную маму в ответ за её тонкую шею, но через плечо обращает вопросительный взгляд на свою крестную.       — Тут, тигрёнок, итальянская мечта твоей мамы во плоти... — приложив руку к губам и наклонившись, по секрету делится Айола с крестницей.       На что получает предостережённый взгляд от Дафны.       Прикусив язык, Айола издаёт шутливое «упс» и показывает Женевьев жест с замком и ключиком у рта.       Тут к ним подбегает Джесси и гиперактивно здоровается с маминой подругой:       — Здравствуйте, тётя Даф! Я заберу Жене́, ага?.. Пойдем! Ну же, пойдем! Я так скучала!       На одном дыхании Джесси Диллиннджер уводит за собой спрыгнувшую с материнских колен подругу, за ручки весело убегая с ней куда-то.       Айолу следом подзывает появившийся Регулус II, и та с подкалывающими словами Дафне «не шалить», залпом допивает своё вино и тоже удаляется. Саундтрек: Goth — Sidewalks and Skeletons       На смену им сразу же появляется Астория. Крайне бледная, худая и в целом нездорово выглядящая. Не взирая на попытку припарадиться через бальное платье и завитую викторианскую причёску.       — Тори... ты как? — отвлеченно волнуется Дафна, прослеживая, как та почти без сил опадает в кресло рядом с ней.       — Сегодня мне получше, — натянуто улыбается ей сестра, разглаживая пышные юбки своего зелёного платья.       — Ты называешь это... получше? — Дафна сомнительно ещё раз оглядывает её внешний вид, отмечая лёгкую отдышку.       — Меня... ох, меня просто снова вывели эти слухи из себя, — пытается оправдаться Астория, сжимая своё запястье, чуть дрожащее. — Они уже не стесняются справшивать меня об этом абсурде в лицо, Дафна! В моем же доме!.. Леди Монтегю сейчас подошла и с противнейшей улыбочкой поинтересовалась... какова была близость с Тёмным Лордом! Они все думают, что я болею, потому что Скорпиус... проклятое дитя Волан-де-морта! Нет, это же надо было до такого бреда додуматься! Правильно maman говорила обо всех этих завистливых сплетницах... покоя им нет от того, что вышла за Драко.       Дафна с сочувствием покачивает головой и накрывает дрожащую ладонь сестры.       — Их вообще не смущает, что Скорпиус родился спустя много лет после смерти этого изверга?! — Астория хватается за грудь, пытаясь успокоиться. Слезы проступают на её больших зеленовато-серых, как земной шар, глазах. — После того, как я рисковала, рожая его... я думала, что хотя бы теперь буду счастлива...       — Тори... это не твоя вина.       — Неужели? Не будешь порицать за то, что не послушала вас с Теодором?.. И все равно рискнула родить, наплевав на родовое проклятие?       — Нет... Не буду, — Дафна опускает глаза, не находя слов, как ещё поддержать медленно умирающую сестру.       И только тогда Астория успокаивается. Немного посидев с Дафной, держась за руки, вскоре поднимается и уходит с просьбой напоследок:       — Пойду прилягу. Присмотри за Скорпом, пожалуйста...       — Конечно...       Какое-то время Дафна онемело сидит, не поднимая головы и впившись ногтями в ручки кресла, — в попытке сдержать слезы. Едва замечает, как кто-то садится рядом в кресле и начинает что-то говорить. Слова смутно доходят до неё, будто нарастая раздражённым голосом Драко все отчётливее и острее по смыслу.         — Что ты сказал?.. Повтори, — Дафна обращает внимание на Драко перед собой в кресле. Тот, уперев локоть в колено, с сетующим видом, указывает ей в сторону и на что-то яро жалуется.       — Говорю, был недавно на БДСМ-балу и узнал то, чего, мать его, не должен был.       Дафна окидывает зятя оценивающим взглядом, чуть подозрительно прищурившись, но не уточняя, наверняка, с её ли сестрой он на упомянутом событии был.       Потому что смысл его ранних слов запоздало доходит до неё.       — Вроде бы из Отдела тайн ушла, а всё такая же, как не от мира сего... — Драко критично рассматривает отрешённо-возвышенное выражение на её невозмутимом лице. — Чем вы там только таким тайным занимаетесь, что потом как будто с другой планеты ходите среди нас смертных — как... какая-то отдельная каста волшебников?       Она наблюдательно ищет глазами кого-то в зале.       В центре зала Нарцисса и Люциус исполняют свой становящийся под ночь экстравагантным танец. Они всё ещё производят впечатление главных мистера и миссис Малфой в мэноре. Как вино, выгодно раскрываясь в своей редкой красоте всё более изысканными, тонкими нотками.       Утончённая фигура Нарциссы в бело-коралловом облегающем платье с корсетом из тёмно-зелёных вставок, обвивающих её тело, как лианы, — аппетитно налита и аристократично заужена в властных руках благородно стареющего Люциуса.       Буйство сексуальной энергии между супругами льётся через край — будто с освобождением от бремени сохранять статус идеальных лорда и леди Малфой они наконец позволили себе выйти за пределы закулисных БДСМ-балов.       Пережив войну, унижения и потерю власти, но всё же выжив, Малфои словно обрели эту декадентскую свободу.       И в светском обществе в том числе.       Руки старшего лорда Малфоя, готично украшенные кольцами, путаются в чисто пепельно-белых локонах Нарциссы, с которых давно сошло культовое тёмное окрашивание. Губы скользят по запрокинутой лебединой шее Нарциссы — по её сияющей, нетеряющей красоты фарфоровой коже. Точно ведьма пьёт эликсир молодости. Или же все дело вновь в чистоте её души — сохраняющей эту притягательную, хрупкую и одновременно сильную женскую ауру, что источает собой роскошная леди.       Есть что-то в ней иноземно ангельское, но дикое...       В танце Люциус властно разворачивает Нарциссу к себе спиной, и она страстно запрокидывает макушку ему на плечо, плавно завиляв бёдрами.       Павлины-альбиносы, разгуливающие по залу, в этот миг окружают своих хозяев, создавая впечатляюще эстетичную винтажную картину наяву, которую спешит с дымовой вспышкой запечатлеть нанятый колдограф.       — Отец... как я понял, имеет какой-то пунктик на то, чтобы ублажить свою женщину на максимум, — пытается Драко глубже объяснить своё потрясение, с которым поделился. — Если не ошибаюсь, нечто подобное было у них со Снейпом, когда я был маленьким... И вот опять, уже взрослым, я застукиваю своих родителей, решивших внести под свою коралловую свадьбу разнообразие в сексуальную жизнь... но не со своим учителем, а что ещё хуже — со своим лучшим другом!       Дафна оглушено молчит какое-то время, переваривая, затем натянуто пытается пошутить:       — Теперь понятно, что визуальный фетиш у тебя наследственный... Или у твоего отца, что, его прибор уже не в той кондиции?.. Чтобы качественно удовлетворить свою женщину... со всех сторон. Нет-нет, погоди, дай мне ещё одну попытку: он так гордится привлекательностью своей женщины, что хочет «продемонстрировать» её мастерство другому? Или же гордость тут больше хвастовство — от ощущения владения «сокровищем», которое хотят все? Но, наверное, ты прав: скорее он сам доводит её до предела, а третьего зовёт, чтобы «добить» результат маленькой смерти до... колоссальной, угодливо дав ей то, что физически невозможно в паре.       Драко, поморщившись, видимо, так далеко в эротический психологизм не уходил... и не желает. По его кислому лицу видно, что своими подробными суждениями, сказанными с мазохистичными нотками в голосе, Дафна заставляет его пожалеть, что вообще завёл с ней этот разговор.       — Не пытайся отшутиться... — протягивает он, наблюдательно окинув её своими стальными глазами. — Я же вижу, тебя гложет сей холостяцкий подвиг Блейза, Даф. Всё это от недостатка любви, я уверен. Он не женат, и просто пытается возместить этот пробел, как искушённый гурман, дегустируя только самых изысканных леди, потому что ему недоступна одна единственная — его любимая. Ты. Так что Блейз, испытав когда-то наивысшее любовное наслаждение с тобой — в поисках того-самого-вкуса — от перенасыщения просто бросается в самые экзотические фетиши. Молю, Дафна, сделай с этим что-нибудь. Вчера... Я наткнулся на полураздетого Забини на кухне. Этот инкуб, забирающийся в постели к чужим матерям, ещё имел наглость меня с ухмылкой спать отправить — дескать, детское время закончилось... Это... Сил моих больше нет выносить его колкости в духе второго папочки.        — Что ты хочешь, чтобы я сделала, Драко?.. У меня, замужней женщины, нет никаких прав запрещать Блейзу — свободному мужчине — спать с тем, с кем он пожелает. Я знаю... для него важно полное эмоционально-телесное владение женщиной, так что не переживай — далеко это не зайдёт. Нарцисса тотально предана твоему отцу. И тем более, раз уж инициатором был сам Люциус... я не вижу в этом ничего плохого.       — Ничего плохого?! — Драко чуть не подпрыгивает на месте от негодования. — Дафна, милая, мой лучший друг трахает мою маму! Саундтрек: Better Than Me — Q Money       У Дафны больше не находится слов, чтобы это оправдывать.       Она выглядит странно, пока смотрит туда, где Блейз стоит со своими дядей и сестрой, интеллигентно попивая вино и делая вид, что не делит постель со старшими Малфоями. Лишь то и дело исподтишка поглядывая на них с Драко, — активную гневную жестикуляцию которого ему никак нельзя не заметить в свой адрес. В такие моменты дерзоватый взор Забини перетекает на леди и лорда Малфой — чувственных и грациозных в своём танце — и на губах его поигрывает едва уловимая, мрачноватая ухмылка.       Его весомое присутствие — магнетическое и территориальное мужское — невозможно игнорировать. Но Дафна старается.       — Ты ведёшь себя как избалованный ребёнок сейчас, обделённый вниманием мамы... — пытается она трезво рассудить натянуто нейтральным голосом. — Я, конечно, не виню тебя в том, что тебе претит мысль, что твой лучший друг... участвует в БДСМ-практиках с твоей любимой мамой. Но Нарцисса... Твоя мама — красивейшая ведьма, Драко. И не мне винить Блейза в его влечении к ней.       — Ты сама-то веришь в то, что говоришь? — фыркает Драко, поправляя свой серебристый шейный платок под высоким чёрным воротом. — Хочешь знать, что стоит за его влечением? Сходство Нарциссы с тобой, Дафна. Вот, что на самом деле влечёт Блейза в моей матери. Ни одна женщина не похожа на тебя так, как она. Не только внешне, но и в том... как она умеет уступать мужчине пространство власти. Подозреваю, и утерянная фигура матери сыграла здесь вторичную, подспудную роль... Клянусь, я всё ещё не убил его только потому, что, кажется, понимаю, что с ним происходит. После потери матери и... тебя... Блейз словно бессознательно нашёл в Нарциссе отголосок вас обеих — но ни одну из вас она всё равно ведь ему не заменит. Она принадлежит моему отцу. Хотя, Мерлин... вероятно, его и эта её недоступная принадлежность другому мужчине тоже по-своему влечёт...! — осознаёт он, раздражённо смерив свояченицу взглядом, будто именно она источник его проблемы. — Ты, черт возьми, центральная женская фигура в жизни моего лучшего друга, чувствам к которой он не в силах изменить, и от того теперь ищет лишь безопасно невозможные связи! А моя мать, выходит, такой вот для него втройне идеальный, заместительный вариант...       Дафна несколько раз моргает, с чувством выдохнув.       — Ой, не преувеличивай... — затем отмахивается она. — Быть может, общее горе по Корделии их и сблизило в каком-то роде... Но, кто не хочет Нарциссу Малфой? Или ты забыл, как запрещал любые вожделенные слюнопускания в гостиной Слизерина, когда мальчишки со всех курсов признавали твою маму ведьмой мечты? Пока росла я и сама была во влюблённом восторге от неё, Нарцисса была моим кумиром.       — Вот и я о чем, вы один типаж, Дафна. Так что в твоих руках сердце Блейза. Ты его разбила — ты и собирай теперь. Раз этот горе-однолюб-растлитель-чужих-матерей сам не может... Он послушает тебя.       Она мотает головой, с горечью поджав губы, пока не отрываясь смотрит на Блейза. На его руки в чёрных кожаных перчатках, держащие бокал вина; длинные пальцы провокационно-тягуче поглаживающие ножку. Ощущая его затаённо-выжидающий от неё чего-то терпкий взгляд...       — Я не имею права... Драко, мне пришлось отвергнуть его. Теперь я замужем и у меня ребенок. Я не могу как бы то ни было контролировать личную жизнь Блейза... Или на что ты рассчитываешь? Что я сделаю из Блейза своего любовника, отвадив от твоей мамы? Извини, но я не могу так поступить ни с Тео, ни с Блейзом. У моего мужа нет наклонностей, как у твоего отца... «ублажить свою женщину на максимум». И даже если бы были, я все равно не смогла бы согласовано иметь и мужа, и третьего-не-лишнего, как Нарцисса. Ведь ее сердце принадлежит только одному. У меня же... у меня есть чувства к ним обоим, пусть и разные... Они просто поубивают друг друга, Драко.       — ...Или же мой отец убьёт его, — нагнетает он, сурово пронзив Забини нетерпящим взглядом. — Он говорил, что, к примеру, запрещает ему целовать её. И подобных запретов у него ещё много. Не то чтобы Блейз пытался их нарушить. Но я знаю отца. Он собственник в любовном плане. Он взбесится, если Блейз сделает хоть одно неосторожное действие в отношении моей матери, или же будь то проявит нечто большее, чем физический интерес. И убьёт его.       — Блейз очень чуткий. И гордый. Поверь, Драко, он не сделает ничего, чего от него не ждут. Он не сделает ни одного шага, пока не будет уверен, что ему последует шаг навстречу...       На этой ноте их вдруг отвлекает то, как Женевьев дерётся со Скорпиусом на фоне, а Джесси подначивает «надрать ему зад». И они с Драко тут же подрываются с места, чтобы разнять свою буйную малышню.       — ...Лучше бы тебе проведать Асторию, Драко, — беря рычащую Женевьев на руки, говорит между тем Дафна. — Тебе бы больше о здоровье своей жены заботиться, а не о сексуальной жизни своей матери...       — А что не так с её здоровьем? — спрашивает Драко, перекинув Скорпиуса, вопящего на Джесси, себе через плечо.       — Она что, скрывает от тебя?.. — Дафна замечает недоумение на лице зятя и приводит его к сведению: — Наше родовое проклятие сказывается на ней... Не стоило ей так рисковать.        У Драко вмиг, посерев, меняется выражение лица. Замерев со Скорпиусом на своем плече и парой упавших на лоб платиновых прядок, он устремляет взгляд в никуда.       Дафна стремительно уходит с Женевьев, обвившей её, как обезьянка, руками и ногами. Запутываясь у мамы пальцами в причёске, девочка показывает язык кузену, пока тот хнычет у своего застывшего папы на плече.       Так — они проходят мимо Блейза, проводившего Дафну с глубоким подавленным чувством в тёмных глазах.       У самого выхода из бального зала Дафна, притормозив, какой-то миг неопределённо стоит к нему спиной. Тянущийся по холодному мрамору небесный шлейф её платья воздушными оборками остаётся лежать неподвижным. Она чуть было не оборачивается, но тут её лицо оказывается в ладошках у Женевьев, когда та, очаровательно захлопав глазками, внезапно просит:       — Мама́, а можно мы поедем во Францию на папины выходные? Можно? Ну, можно? Я хочу покататься на пони! Папа говорил, что уже привез их туда для меня... Ну, пожалуйста! Мам, поехали кататься!       Подол платья снова скользит на выход, когда Дафна с трепетной улыбкой отвечает, понежившись с хихикнувшей дочкой носами:       — Конечно, тигрёнок мой. Для тебя — всё, что угодно.

***

Саундтрек: Dracula (JENNIE Remix) — Tame Impala & JENNIE       2016 год.       «У Джонни».       Британский мафиозный паб встречает с шумом тяжёлых распашных дверей двух активно болтающих женщин.       Полутёмное, приглушенно освещённое элитарное место с древесной до блеска отполированной отделкой — по обычаю посещают гангстеры. На сей раз принцесса мафиози с подругой проходят на своей волне внутрь — к барной стойке, у которой первая по-хозяйски встаёт сама лично, чтобы налить им выпить.       — А я всегда мечтала попасть в Хогвартс! — эмоционально-красочно признаётся Дженна, плеская в кружки сливочный напиток. — Завидовала Блейзу, что он там веселится без меня. В Италии всё было не так феерично, как у вас в Хогвартсе. И турнир трёх волшебников и легендарная Битва за Хогвартс...       — Учись ты на Слизерине, пришлось бы терпеть огромное эго маленьких чистокровных лордов, — находит минусы Дафна, присаживаясь за стойку и кладя на стул рядом свою элегантную черную сумочку.       — Уверена, Джесси будет хорошо в Хогвартсе... Она девочка бойкая. Джонни, как былой гриффиндорец, уже накупил ей красно-золотых атрибутов, а мы ведь только впервые посадили её в Хогвартс-экспресс!       — Женевьев же бы точно попала на Слизерин... — с заигравщей гордой улыбкой рассуждает Дафна, подперев подбородок рукой и принимая от Дженны кружку. — Но, зная, что отпрыски наших скользких змей-софакультетников тоже поступают туда... нет уж, мы с Теодором в кои-то веки единогласно и твердо решили, что в Шармбатоне нашей девочке будет лучше учиться. А нам — спокойнее.       — Тебе было неспокойно в Хогвартсе? — настораживается Дженна, держась двумя руками за свою кружку, пока делает глоток.       Дафна, призадумавшись, тоже отпивает.       — Скажем так... приключений там и правда сыскать на свою задницу раз плюнуть. При чем не самых детских.       — А-а-а, кажется, я знаю, о чем ты... — просекает Дженна, дразняще покачав на подругу пальцем и между чем краем глаза поглядывая в сторону. — О своём горячем тайном школьном романе с Блейзом?       Дафна, сильно подавившись сливочным пивом, пытается откашляться.       Ее даже постукивает по спине — некто, приблизившийся сзади.       Быстро откашлявшись благодаря тому, она вытирает с верхней губы пенку и спешит поблагодарить человека за своей спиной. И, только когда разворачивается на крутящемся стуле, чтобы взглянуть на своего спасителя, — едва не давится снова.       Перед ней стоит Блейз собственной персоной.       Долгий затянувшийся миг интимного зрительного контакта спустя — он своим ставшим ещё более мужественным бархатистым баритоном заговаривает:       — Выглядишь просто сногсшибательно.       И как ни в чем не бывало кивает ей, маня за собой.       — ...Пойдём посидим, Даф.       Прежде чем, сглотнув, взять с соседнего стула свою сумочку и последовать за отдаляющимся Блейзом, Дафна напоследок полушёпотом оставляет Дженне:       — Ты не говорила, что он снова вернулся из Италии...       С непринуждённой, солнечной улыбкой Дженна попивает своё пиво и, поигрывая золотистыми ногтями по кружке, пожимает плечами, мол, запамятовала. Но хитреца в её лазурных, раскосых глазах говорит за себя.       Соскользнув с перекладины барного стула так, что с ноги едва не спадает туфля, Дафна поправляет ту за невысокий котячий каблук и ступает к Блейзу за его отдалённый угловой столик — со слегка учащённым дыханием.       Волнение проступает лёгкой испариной на коже. Сердце колотится в груди, за которую она по пути, делая стабилизирующие вдох и выдох, берётся. Как во сне, она наконец опускается на коричневое кожаное сиденье напротив него.         Ее туманный взор не поднимается выше его дёрнувшегося кадыка, исследуя безупречный крой его итальянского дорогого костюма. Она пытается прийти в себя и что-то сказать, стараясь глубоко и размеренно дышать, но тут же задыхаясь. В голову ударяет его божественный, мускусный аромат, заиграв в обонятельной памяти целым фейерверком эмоций.       Дафна чувственно прикрывает веки, никак не в силах совладать с наплывшими воспоминаниями, связанными с запахом Блейза.       Он протягивает свою руку по столу, бережно беря её ладонь — податливую, естественно отозвавшуюся на его прикосновение. Даже через много лет. Саундтрек: Sevdaliza, Villano Antillano, Tokischa — Ride Or Die, Pt. 2 (with Villano Antillano & Tokischa)         Без слов, они какое-то время просто сидят, держась за руки. Под заигравшую в граммофоне — наверняка по велению Дженны — пластинку.       Красивые слова песни о безудержной, криминально-романантичной любви заставляет Дафну прослезиться.       Блейз протягивает ей салфетку.       Его мужественная, таинственная, плотная аура не изменилась. Она чувствует его тихую, несуетливую наблюдательность. Поднимая наконец глаза, она замечает, как Блейз повзрослел, углубились его красивые черты — скульптурно выточенные временем до предела своего совершенства.       Дафну затягивает в бескрайний космос его глаз — всё те же независимая сила и самобытность, которые ей хотелось исследовать вечно.       Блейз степенно изучает её нежное, аристократичное лицо, словно читает каждую эмоцию. И видит: в блаженном небе её глаз — плывёт лёгкая пелена сладострастия, за которой ощущается изысканная гармония с собой.       Его глубокий, медленно темнеющий взгляд гипнотически скользит дальше по её опасно женственному телу — и это практически влияет на неё физически.       Втягивая воздух, Дафна расправляет свои изящные плечи, будто на каком-то глубинном уровне желает приблизится кожей к его властному взору.        Ее молочно-белая грудь, эффектно вздымаясь над низким вырезом чёрного облегающего платья на тонких бретельках, выглядит ещё более полной, чем раньше. Вытянутый тонкий женский стан выгибается навстречу, а покатые бедра невольно ёрзают на кожаном сиденье.       Дафна выдыхает и облизывает свои приоткрытые губы, под стук каблуков чуть раздвинув ноги под столом — от горячей испарины, покрывшей её под юбкой.       Тело глубинно и предательски вспомнило его.       Ее томный взгляд с усилием скользит в сторону — в попытке отвлечься от соблазнительного вида Блейза, его зрелой, величавой мужской стати и опасно-эротичных взглядов...       В её поле зрения попадает портрет в золотой массивной раме на стене. Посмертный портрет Корделии.       — Как... ты поживаешь, Блейз?       Он оборачивается, проследив за направлением её взгляда, хмуро отводит глаза от портрета матери, и уйдя в свои мысли отвечает:       — Было непросто... Но я это пережил. Как я и обещал тебе на похоронах.       Дафна смотрит на него изучающе и сострадательно.       — Ты ведь не унаследовал её дело, правда? Не практикуешь вуду?       Он покачивает головой.       — Ни после того, как это дело скоропостижно отняло её жизнь. Её Виндетта в конце концов стоила слишком дорого...       Они долго молчат, пока она в память о ней сжимает его руку.       — А в целом... как ты там, в Италии?       Блейз пристально взглядывает на неё, неопределённо поведя уголком губ.       — Не скажу, что жизнь проходит мимо без тебя...       Дафна затаивает дыхание, глядя на него с неким потаенным чувством, которое он мгновенно чутко считывает.       — Но... — Блейз задумывается, с тоской пронёсшейся на глубине его тёмных глаз, — ...жизнь больше никогда не ощущалась такой совершенной, как с тобой.       Наполняя лёгкие воздухом, она опускает взгляд на свои ладони.       — Ты... так и не женился? — почти шёпетом спрашивает она.       Блейз откидывается на спинку кожанного сиденья, пока смотрит на неё так, будто она спросила что-то до невозжного очевидное.       — Любовь всей моей жизни сидит прямо передо мной... — его потяжелевший взор сурово опускается на её скрещённые на столе ладони, а именно на изумруд на её безымянном пальце, — ...с кольцом и фамилией не моего рода, — мрачно констатирует он. — А ты, как думаешь, Даф?       Вновь подняв на него широко распахнувшиеся глаза, Дафна с замиранием оказывается в плену его сильных слов.       — Думаю, нет. Ты всегда был предан своим чувствам...       — Да... в отличие от тебя.       Дафна уколото проглатывает ком в горле.       — Я люблю свою жизнь, — возражает она, вскинув подбородок и неспешно перекинув ногу на ногу. — Я счастлива... Моя малышка — самое прекрасное создание на планете. Теодор носит нас на руках... — Глаза Дафны светятся любящей добротой при упоминании дочери, и Блейз, попадая под это её внутреннее свечение, выглядит одновременно очарованным и опечаленным. Тонко ощутив его настроение и глубже поразмыслив, она хочет было дополнить: — Может, разве что... нет, неважно.       — Скажи, что...? — выманивает Блейз её споткнувшуюся мысль.       — Жизнь... — тихо договаривает она, расфокусировано сместив взгляд на нижнюю часть его красивого лица,  — ...больше никогда не была такой совершенной, как с тобой.       Они погружаются в густую тишину. В воздухе повисает обоюдная тоска по друг другу.       — Так, значит... — вскоре, подавив рвущийся наружу короткий всхлип, пытается сменить тему Дафна. — Играешь с Малфоями-старшими?.. И как оно, а? Поделись-ка столь привилегированным опытом.       Блейз натянуто усмехается и, отведя искушённый взгляд в сторону, признается:       — Плохая идея. Драко меня чуть не убил. Да и в целом долго моя роль — дополнительного эстетического инструмента Люциуса в его своеобразном культе Нарциссы — не продлилась, — сухо анализирует он, будучи сам мужчиной эстетики и контроля. — Не чувствовал себя таким неконкурентноспособным... с тех пор, как... неважно. Люциус настолько уверен в их связи, в её любви к себе и в своей власти в сценах, что не боится позволить даже это — как режиссёр её пространства. Всё, лишь бы экстремально усилить её удовольствие и своё чувство абсолютного контроля...       Блейз ненадолго замолкает, ещё глубже погружаясь в анализ психосексуальной динамики Малфоев — как своеобразного произведения искусства, очевидцем которого ему выпала опасная исключительность стать.       — Иногда мне казалось, будто угождая ей так, он пытался затмить свой промах с Тёмным Лордом, который повторил со Второй войной. Искупить вину за то, что подверг Драко такой большой опасности. Снова подняться в собственных глазах после военного поражения — знаешь, как муж, способный чрезмерно, до маниакального абсолюта позаботиться о благополучии своей жены.       — Хм, а это даже красиво, — произносит Дафна, увлечённо слушая его со сложенными руками на столе.       — Слишком... — эмоционально сдержанно подводит Блейз итог своему откровению, вновь установив с ней зрительный контакт, — невыносимо смотреть на такую большую любовь и... не иметь своей.       И вновь — они погружаются в скорбящую по своей мечте быть вместе тишину. Раскалённо чувствуя присутствие друг друга, словно каждой клеточкой тела.       — В Италии... в родовом поместье моего отца красивые виды на лазурное море, Даф, — спустя какое-то время нарушает он затянувшееся молчание. — Трагедия моей жизни: мне не с кем эту красоту разделить... Дому нужна хозяйка. А мне нужна моя жена... мать моих будущих детей.       Его пронзительный взгляд не отрывается от её расчувствованно полуприкрывшихся глаз, ловя каждое подрагивание ресниц.       — Вторая трагедия моей жизни: я никогда не мог себе даже представить никого, кроме тебя в этой роли... Нет больше на свете такой, как ты, Дафна. Ни с кем более я не был так близок... и духом, и телом.       С её губ срывается тихий вздох, глаза тронуто обращаются к нему с такой знакомой ему чарующей чистосердечностью, что казалось временные границы между ними стираются.         — Я видела... где-то в других мирах, Блейз, нас с тобой вместе, — загадочно протягивает она, преисполненная верой, почти церемониально взяв его за руки на столе. — И это ощущалось... как аксиома. Что-то, где мы раньше были и к чему мы неизбежно рано или поздно снова придём.       Поглаживая большим пальцем её запястье, он вдумчиво расценивает её возвышенные слова, вероятно, как очередную загадку Отдела тайн, детали которой былая невыразимка всё равно не может из-за секретности выразить.       — Я слышал, ты отправила дочку в Шармбатон... — после раздумий отмечает он, почувствовав в ней готовность. — Столько лет я не вмешивался после того, как ты так и не нашла выхода в своём Отделе тайн. Видел и слышал, как сильно ты заботишься о её благополучии. Знал, что ты не простишь себя, если пойдёшь по стопам своей матери в её глазах. Но ты... исполнила свой проклятый долг. С лихвой.       Она отнимает свои руки.       — Женевьев — не проклятый долг, Блейз...       — Я знаю. Не она. И... если действительно так, то она поймёт тебя.       Дафна возвращает на него отведённые грозовые глаза.       Блейз достаёт некий конверт из внутреннего кармана пиджака.       — Здесь порт-ключ до Италии — в мой дом, — поясняет он и, настоятельно протянув ей конверт по столу, вновь нежно берет её за руку. — Сними это кольцо... — большим пальцем сдвинув камень с её пальца, просит он с повелительными нотками в своём глубоком голосе. — Избавься от его фамилии... И воспользуйся.       Наблюдая её смятенное, возбуждённое его судьбоносным предложением состояние, Блейз целует её ладонь, с чувством прикрыв веки. И остаётся так на какое-то мгновение, крепко приникнув губами к её коже, будто в молитве.       Затем встаёт и уходит.       Оставляя Дафну в тяжких раздумьях сидеть за столом — с порт-ключом в его мир, который хочет разделить с ней уже сейчас.       Она провожает его глазами в спину, как своего, вечно ускользающего человека, и с хрупкой надеждой сжимает конверт.       Держась, словно за нить судьбы, которую он ей протягивает.