III. (1998-99) Дом Ноттов

Саундтрек: clipping. — Blood of the Fang       Нотт-мэнор.       Бал в честь помолвки.       Канун Рождества.       Во владения Ноттов по викторианским ступенькам, ведущим к настежь распахнутым парадным дверям, стекаются нарядные гости. Очередь подать приглашение домовому эльфу Фрицу подходит к Драко Малфою, прибывшему в паре с не кем иной, как Асторией Гринграсс.       Держась под локоть своего спутника в этот вечер, аристократка выглядит, словно расцвётшая лилия. Голубоватое сияние платья Астории подчёркивает глубину её искрящихся довольством аквамариновых глаз, затмевая любой намёк на зеленцу. Стоит ей лишь взглянуть на безупречно одетого в дорогой чёрный смокинг Драко, как этот эффект становится почти ослепительным.       Особенно он усиливается в тот миг, когда, проходя мимо Фрица — пропустившего их с Малфоем без особой проверки приглашения, — Астория находит глазами бывшую девушку своего кавалера.       В главном зале, игнорируя всё прибывающую аристократию, подружка невесты, активно жестикулируя с бокалом чего покрепче, чем шампанское, о чём-то оживлённо беседует с Блейзом Забини. На чуть взвинченном фоне приятельницы он выглядит хладнокровно спокойным. В наглухо застёгнутом элегантном сюртуке и чёрной гангстерской шляпе, как загадочный случайный гость на балу, покручивает кольца на длинных пальцах, словно заранее прикидывая, послужат ли они ему сегодня боевым кастетом или всё пройдёт в рамках этикета. Забини выдают тени остро играющих на скулах желвак и мрачные глаза, таящие нетерпение, раздражение… и вместе с тем предвкушение.       Астория поправляет свою собранную причёску, деланно заправляя тёмный локон за ухо, когда встречается глазами с Пэнси — молниеносно стервенеющей при виде их новоявленной пары с Драко. Лихо вручив бокал Блейзу так, что часть содержимого выплёскивается ему на сюртук, она направляется в их сторону — как гроза, готовая пронзить её с Драко безоблачное небо.       Наслышанная и насмотренная безумными ревнивыми выходками его школьной подружки, Астория опасливо крепче хватается за локоть Драко ладонью, обёрнутой лазурной перчаткой, и вскидывает на него взгляд лани, как бы спрашивающий: «Ты же защитишь меня от своей чокнутой бывшей, правда?»       Хотел бы он того или нет — ничего сделать не успевает. Пэнси чуть ли не на лету хватает Асторию прямиком за фамильный малфоевский гребень в волосах, выдёргивает его из причёски — и, под визг, утаскивает девушку за волосы в ближайшую комнату, закрывая дверь лихим пинком каблука.       Следом летят искры запирающего заклинания.       Из комнаты доносится рой из девичьего визга, ругани и глухих ударов.       Драко с привычным отстранённым интересом покачивает головой, отдаляясь вперёд к другу. По пути замечает на себе взгляды шушукающейся публики, ставшей свидетелями скандальной сцены, и со своей фирменной, чуть устаревшей ухмылкой мальчиша-плохиша комментирует:       — Уф, эти дамочки, не так ли? Всё за меня дерутся. Когда-нибудь точно меня с ума сведут...       Уголки его губ почти тут же пресно опадают, как после дежурной светской формальности, в которую превратились его попытки вернуть себя прежнего — до войны.       Драко забирает бокал из рук смурного Блейза и делает тягостный глоток. Поморщившись от неожиданной крепости напитка Пэнси — огневиски, замаскированный под шампанское, — он ленно откладывает бокал на парящий поднос и скупо вполголоса интересуется у Забини, пока тот чинно высушивает мокрые пятна на своей одежде:       — Она ведь не убьёт её там, правда?        Блейз отвечает не сразу. Ему не составляет труда мысленно примерить их треугольник на себе.       — Я бы на её месте убил.       Драко оглядывает его более настороженными светло-серыми глазами и, зная его тайну, усмехается:       — Так вы двое, выходит, сегодня в солидарной роли возмущённых помолвками любимчиков... с весьма специфической моралью, надо сказать. Прямо криминальной. Смотри, как бы не убили тебя, дружище. Я бы на месте Нотта точно тебя… — он звучно имитирует убийственный жест у горла и тут же, прокашлявшись под уничтожающим взглядом Забини, снисходительно-порицающе качает головой. — Являться на помолвку лучшего друга детства, тайно трахая его невесту… Ц-ц-ц. Вот честно, что ты за демон-амант, Забини? Бессмертный, что ли? Как долго вы с Дафной вообще собираетесь скрываться?.. Нотт же рано или поздно узнает.       — Не рано и не поздно, Малфой, — невозмутимо отвечает Блейз с непорочным видом, словно обладает тайным знанием, дающим ему карт-бланш. — Сегодня.       Малфой прослеживает его взгляд, пристально устремившийся куда-то вверх.       На вершине лестничного пролёта, среди тёмно-коричневых тяжёлых деревянных столбов, стоит Дафна. Как песочные часы, затянутая так туго, что дыхание даётся с трудом. Её кожа практически сливается с телесным матовым оттенком традиционного помолвочного платья будущей леди Нотт. В нём она выглядит скульптурно раздетой — в аристократичных рамках. Эффект усиливает юбка — драпировано обмотанная на манер набедренной повязки, расходящейся от середины бедра в пол.       Почти вплетённая в интерьер, словно эстетичная леди, сошедшая со средневекового портрета.       Дафна прикусывает терракотово-алые губы в нервном напряжении, неопределённо держась одной рукой за стекающий на пол подол, а другой за перила лестницы тюдоровской эпохи — с видом, будто всерьёз раздумывает, не лучше ли ей рухнуть с неё, чем спускаться и делать то, что должна. На её естественном, подсвеченном лице нет макияжа, за исключением оттенка на губах — натурально въевшегося, как кровь. Вьющиеся волосы живо разбросаны по открытым плечам до талии — и от висков заплетены назад в утончённую причёску.       Как только туманные глаза Дафны находят Блейза, её большая грудь, высоко приподнятая над корсетом, сковавшим тонкий девичий стан железными вставками и облепившим его, как вторая кожа, начинает часто, пышно и неровно вздыматься.       Он делает щедрый глоток огневиски из Пэнсиного бокала, не разрывая с ней глубокого, многозначительного зрительного контакта. Если бы кто-то сейчас это уловил — не осталось бы никаких сомнений, что между ними точно что-то есть.       — Она скажет ему сегодня, — поясняет он Малфою, заинтригованному их треугольником явно больше, чем своим собственным.       — Сегодня? — Драко тихо присвистывает, глядя на друга так, будто следующее приглашение, которое получит, будет на его похороны. Он забирает бокал и выпивает за него. — О, это уже поздно. Ты точно труп, Забини.

***

Саундтрек: Gift & A Curse — Megan Thee Stallion       Драка в запертой комнате, которую правильнее было назвать зверским избиением Астории, — в самом разгаре.       Протащив хнычущую девушку за её растрёпанные каштановые волосы лицом по столу, Пэнси в яростном запале склоняется над ней, желая взглянуть в эти бессовестные глаза:       — Спала у меня под боком — небось ушки грела, как мы трахаемся, и фантазии заодно накручивала. Мышка тихая, глазки милые… а вот ручки чешутся на чужое. Соплячка зелёная! — вздорно прикрикивает Пэнси, тягая соперницу за волосы, как тряпичную куклу. — Небось впервые нащупала свою изюминку между ног — грезя под одеялом, как бы увести моего парня, да?! О, я из тебя всё дерьмо выбью, малявка бесстыжая! Не первая будешь!       Отшвырнув изрядно побитую Асторию со стола на пол, Пэнси хищно склоняется над ней, подобрав длинные полы тёмно-фиолетовой облегающей бархатной юбки, и заносит ладонь, заострённую длинными чёрными ногтями, для очередного удара. Астория вопит, прикрывая лицо руками, и истошно зовёт Драко на помощь. Вся дрожит — в ужасе перед старшей, опасной ведьмой. Но особо не защищается. В каких-то моментах будто даже подставляется под удары.       Пэнси даже умиляется, опустив руки и расхохотавшись.       — Пищать и кричать нет смысла, идиотка. Драко не придёт тебя спасать. Уверена, этот извращенец получает удовольствие, когда видит, как я надираю зад очередной его надоедливой шлюшке...       Астория вдруг прекращает этот театр, убирает с лица руки — и гримаса жертвы сползает без следа.       — Тупая, — злобно, чуть посмеиваясь, выплёвывает она. — Какая же ты тупая тыква, Паркинсон...       — Что ты сказа-ала??! — поражается Пэнси, даже отступив на шаг. Чёрные кукольные глаза широко распахиваются от неожиданности такой внезапной и смелой перемены в младшей сестре своей лучшей подруги. Обычно аристократично возвышенная и скромная, Астория, казалось, была неспособна сказать кому-либо дурного слова.       Поднявшись на локтях на полу, Астория сдувает прядь с лица, обретая хищные черты своей матери. Большие, как у снежной пантеры, глаза из пассивного созерцания вдруг мерцают квинтэссенцией ледяного серого по краям радужек и кристаллизованного зелёного — в самом центре.       — Надоедливой тупой шлюхой — всегда была ты. Я же — его будущая жена.       Забавляясь разгромленным выражением лица Пэнси, на котором будто буквами застыла одна эмоция — «ах, вот ты какая…», Астория стягивает зубами перчатку и дразняще поигрывает пальцами, демонстрируя обручальное кольцо на безымянном пальце.       Прежде чем Пэнси опомнится от такого морального удара, застыв, словно от разряда током, Астория продолжает ментальную атаку, к которой готовилась годами, записывая стратегию в своём дневнике:       — Неужели ты наивно полагала, он женится на тебе? Кажется, все знали, что нет. Кроме глупенькой Пэнси Паркинсон… — нежно сюсюкает Астория, надув глянцевые, будто в ягодном сиропе, губы в насмешливой гримасе. — Кто бы мог подумать: такая крутая сука — а на деле всего лишь смешная дура на фарсе! — с жалостью оглядывает она её с ног до головы. И это оказывается болезненнее, чем всё физическое, что Пэнси успела с ней сделать. — Вот что ты, по-твоему, тут устроила? Прямо на помолвке Дафны. Не стыдно тебе? Кто только тебя так плохо воспитывал?        — ...Думаешь, ты лучше меня? — Пэнси маниакально седлает её сверху, притягивая за грудки и рвя острыми ногтями шёлк платья. — Он, думаешь, тебя любит? Ха-ха-ха! — звонко смеётся она, запрокинув голову, так что густое каре, уложенное волной в ретро-стиле, эффектно перекидывается с одного бока на другой. — Да я тебя сейчас по стенке размажу, мелкая мразь. А Драко и глазом не моргнёт.       — О, конечно, он меня полюбит… — самоуверенно твердит Астория, игнорируя серьёзную угрозу, исходящую от раскалённой до предела Пэнси, — с таким увлечённым дыханием, как на битве всей своей жизни. — Меня невозможно не любить!       Пэнси сильнее и резче заходится хриплым ведьмовским смехом.       — С чего бы это, мышонок?       Оскорбленная её насмешливым недоверием, как верующая в собственную священную проповедь, Астория надменно и хлёстко выплёвывает:       — Да хотя бы потому, что меня, в отличие от тебя, не переебала половина Хогвартса, дрянная ты шлюха!       Пэнси отпускает хватку, тяжело задышав полной грудью в тесном черном полупрозрачном градиенте полностью закрытого верха платья, — словно получила ножевое ранение. Взгляд тут же заряжается, как пуля, наливаясь свинцом.       — Мерзко, что он вообще имел с тобой дело, — безжалостно добавляет Астория. Она входит во вкус сладкого, почти пьянящего ощущения — от того, что пробила браваду соперницы. И без единого маха кулака. Даже без взмаха палочки. Как учила её мать. — Надеюсь, не подхвачу заразу, а? Хоть какое-то подобие манер и чистоты ты переняла за годы дружбы с моей сестрой? Или это только ты оказывала на неё дурное влияние? Грязь пачкает легко. Отмыться — куда сложнее. Это ведь из-за тебя у Дафны в Хогвартсе была подпорчена репутация. Из-за тебя, зараза, она…       Астория делает крошечную паузу под взбешенно-оскорбленным, препарирующим взором Пэнси и, не сбавляя напора, уклончиво, но метко добивает:       — Делает то, что делает... С кем поведёшься — от того и наберёшься, всё же, видимо. Но, по крайней мере, она осталась верна мне. И своему слову. Когда свела нас с Драко — как обещала мне ещё давно, — сладкоголосо вбивает она последний клин.       В полностью почерневших глазах Пэнси накаляется до своего предела дикая искра; губы трогает страшная улыбка-намерение: она хватает со стола пресс-папье и замахивается.       Астория не на шутку пугается, с писком сжавшись под ней в комок. В самом деле, как обнаглевшая мышка, дёрнувшая кошку за усы. В повисшей между ними грузной паузе она набирает в лёгкие побольше воздуха — и как закричит во всё горло, зовя на помощь уже свою старшую сестру.       Дверь с грохотом отлетает в сторону.       На пороге появляется глубоко обеспокоенная Дафна — с почти равнодушным Драко за спиной. И от вида того, как Пэнси в приступе животной ярости занесла над головой Астории особо тяжёлый предмет — в секунду ужасается.       Растерявший скуку Драко — в бодрящем шоке достаёт руки из карманов брюк и берётся за палочку. Одним взмахом он отнимает пресс-папье. В пару быстрых шагов приблизившись, оттягивает свою обезумевшую бывшую за локти и отбрасывает на диван. Дафна мигом кидается к сестре, оглядывая её порванное платье и избитое лицо. Вырванные клоки волос валяются по всему кабинету. У Астории разбита губа, а вновь слезливые, как у невинной лани, глаза взирают на сестру в поисках защиты и... возмездия.       — Ты зашла слишком далеко! — порицает Драко, оглядывая обеих своих девушек с пониманием, что зря был так беспечен. Без вмешательства Дафны последствия могли быть катастрофичными. Саундтрек: Skin Cleared — Ashnikko       Дафна без слов призывает аптечку и, поглаживая жалобно хнычущую сестру по потрепанной макушке, бережно обрабатывает её раны. Как когда-то лечила маленькую Асторию, разбившую коленки во время догонялок с ней в саду.       — Ты… — Пэнси встаёт с дивана, слегка пошатываясь, — это ты всё устроила? — указывает на Драко и Асторию, когда Дафна чуть оборачивается через плечо. — Ты свела их?! За моей спиной?..       Дафна не отвечает ей ничего, пока не заканчивает заботиться о сестре. У Драко выразительно закатываются глаза от всей драмы. Гости начинают с любопытством собираться у вышибленной двери.       — Я всего лишь отдала ей своё приглашение от Малфоев, — тихо отвечает Дафна, вставая и загораживая собой Асторию, пока той помогает подняться с пола Драко.       — Да ты что?.. Ты ведь знала, что значит это приглашение, — свирепеет Пэнси, глядя на лучшую подругу с непростительным возмущением. — Родители Драко подбирали ему невесту... И ты впихнула им, вместо себя, свою сестрицу?!       — Пэнси... — Дафна покачивает головой, с укором и жалостью.       Пэнси истерично всплёскивает руками, затопав острым носком зелёной туфли о пол, явно на грани того, чтобы расплакаться.       — Т-ты... черт возьми, предала меня!       До боли закусив губу, Пэнси отворачивается ото всех троих, взирающих на неё с обоюдной жалостью. Астория же и вовсе, пока драматично опирается на поддерживающего себя Драко, выглядывает из-под упавших ей на исцелённое лицо тёмно-каштановых прядей со скрытыми презрением и триумфом.       Дафна пытается подобраться к лучшей подруге и аккуратно коснуться её вздрагивающего плеча, но в неуверенности одёргивает руку, когда слышит, как обиженно ахает Астория — явно против.       — ...Когда-нибудь ты поймешь, что так будет лучше для тебя, Пэнси, — пытается она объясниться. — Разве ты не видишь, что делает с тобой эта одержимая безответная любовь?.. Поверить не могу, ты же могла убить мою сестру этой штукой! Ты бы села тюрьму, ты хоть понимаешь? Это нападение с покушением на жизнь....       — К черту! — истошно вскрикивает Пэнси, сбивчиво дыша от переполняющих обиды и злости. — Не делай, блядь, вид, что имеешь право решать, что будет лучше для меня!       — Раз ты сама не можешь, кто ещё тебе поможет? Знаю, сейчас тебе больно... Но Драко тебя не любит и причиняет только боль... Уже столько лет, Пэнс. Это нужно было прекратить. Так или иначе. Ведь ты заслуживаешь, чтобы тебя любили, — подчеркивает она.       Пэнси разворачивается, глядя на неё мокрыми глазами с потёкшей тушью. Перед собравшимися у выбитой двери зрителями.       — ...Если он такой плохой, — шмыгает она носом, — как же ты могла вручить ему свою дражайшую сестрицу, а, Дафна?       — Она с ним справится... — уклончиво говорит Дафна, будто не хочет произносить всё то, что и без того в грубой форме сказала ей Астория. — Она не принесёт себя в жертву, если он её не полюбит. Она уйдет, если у них ничего не выйдет.       — Хочешь сказать, у меня нет достоинства, да? — скребущим шёпотом бормочет Пэнси, немигающими глазами глядя в пустоту. — Самоуважения?       Дафна деликатно поджимает губы, на миг опустив голову, но все же решается сказать то, что хотела сказать ей давно:       — Будь у тебя достоинство, ты бы не распускала руки направо и налево, борясь с другими девушками в утеху Малфою, Пэнси. Ты бы не уподоблялась ему, таким неудачным образом всем доказывая, что достойна... Нападение никогда не идёт из силы — всегда только из слабости. Но у тебя будет и достоинство, и самоуважение, если ты наконец пошлёшь его раз и навсегда, принесёшь извинения моей сестре и уйдёшь с гордо поднятой головой.       У Пэнси вырывается надрывный смешок от её тирады. Игнорируя публику, она оглядывает ещё раз всех троих, как одну масть — потенциальный будущий клан. «Гринграссов, Ноттов и Малфоев». Глаза прицельно пробегают по каждому, будто решая, кого из них ей хорошенько послать. В конце концов её разбитый, бесноватый взгляд останавливается на Дафне. Подходя почти вплотную, сквозь сжатые зубы она шипит прямо в лицо:       — Пошла ты, Дафна...       — Не велика потеря... — высокопарно комментирует Астория, стоя со скрещёнными на груди руками за спинами у Драко и Дафны. Ловит на себе последний вздорный лютый взгляд Паркинсон — и добивает тем, что с невинным видом показывает ей средний палец. Тут же, нарочито сделав вид, будто ошиблась пальцем, загибает обратно и указывает на безымянный — с обручальным кольцом, на котором венчается тяжёлый драгоценный камень и гравировка на обратной стороне с малфоевским гербом.       Хвастливая сладкая улыбочка девчонки было вызывает у Пэнси порыв разоблачительно указать на неё Драко и Дафне. Но Астория тут же опускает руку и уголки губ, не потеряв перед ними моральное превосходство.       Проходя дальше мимо расступающихся людей, Пэнси сдувает со лба чёлку, ладонью снизу легонько подправляет укладку и не останавливаясь рьяно объявляет:       — Этой дружбе, мать её, сегодня пришёл конец!       Дафна провожает её пасмурным взглядом, полным смешанных чувств: уверенности, порицания неадекватности, сожаления, утраты. И вместе с тем понимает: конец сегодня придёт не только для дружбы. Саундтрек: Nothing is Safe — clipping.       Из собравшейся толпы, отперев плечо от косяка, к ней подходит Блейз. Стук его дорогих кожаных ботинок о паркет, как у палача поступательно, звучит словно грядущий приговор — по следующему главному делу. Большим пальцем стерев покатившуюся слезу с щеки Дафны, он наклоняется к её уху, чтобы шепнуть:       — Ты всё сделала правильно, детка. Кто-то должен был уже ей сказать... Она дура, если не поймёт.       Дафна поднимает на него осторожный взгляд из-под ресниц и, помимо поддержки, чувствует то самое его ожидание. И уже знает, что пути назад больше нет. Его дыхание на её коже — сосредоточенное, уверенное — разливается волнительной дрожью по позвоночнику. От Блейза исходит опасная заточенность, словно на метафизическом уровне заползающая ей под платье и жаром обдающая бёдра.        Он терпелив — но не вечно.       — Нельзя больше тянуть, Даф. Пора всем узнать... — Он с нажимом проводит большим пальцем по её щеке, заставляя её чувственные губы приоткрыться. Его взгляд блуждает по её лицу, бархатный тон становится тише и плотнее, когда он шепчет: — ...о нас.       Астория тем временем пытается сгладить инцидент перед гостями, отвлекающе уводя их за собой в главный зал и заклятием на ходу чиня дверь. Драко же даже не пытается сгладить углы, наперёд зная повестку сегодняшней помолвки. Со скрещенными руками на груди он предпочитает занятно наблюдать за развязкой тайного романа друзей.       Рот Дафны остаётся чуть приоткрыт, и Блейз с тихим грудным рыком, обхватив её лицо ладонью в чёрной кожаной перчатке, большим пальцем сминает её губы — будто в их собственном подчиняющем ритуале. Безотказным телесным рычагом воздействия, открывающим для него любые шлюзы.       Слегка пошатнувшись на каблуках и задышав чаще через раскрытые губы, она чуть подаётся телом ему навстречу. Спина выгибается, грудь нежно трепещет — словно желая вырваться из тисков корсета и оказаться в его руках. Глаза постепенно заволакивает томная пелена, как ясное небо затягивает пояс Венеры. Ведомо его пальцем, гипнотически обводящим её рот, словно в обозначении своей территории. За черту — никому более заходить нельзя.       — Фриц... — призывает Дафна, неотрывно глядя Блейзу в его властные глаза. Домовик моментально появляется. И она шатко спрашивает, всё ещё не отводя покорного взгляда, полного необратимости, от Блейза. — Где Теодор?       — Хозяин сейчас в артефактном зале, хозяйка... — с учтивым поклоном сообщает домовик, подозрительно покосившись на них двоих. На то, как он держит её за лицо в ласковом захвате.       — Что он там делает... в такой момент? — недоумевает Дафна, мучительно собираясь с мыслями — уплывшими от преобладающих эрогенных ощущений в теле. — Неважно. Я... пойду и всё ему выложу.       Она настойчиво кивает самой себе, как перед прыжком с высоты в бездну — под удовлетворённым взором Блейза, одобрительно похлопавшего её по щеке, как хорошую девочку. Следом он оставляет оберегающий поцелуй на её чуть подрагивающей ладони, покрытой бежевой перчаткой до локтей. И от его упоительно-интимного взгляда — ей приходится сжать налившиеся истомой бедра, ощущая, как сильно взмолкла под платьем.       Блейз чутко вдыхает ее тонкий аромат и с лёгким намеком на улыбку берет расчувствовавшуюся Дафну за руку — готовый разделить бремя откровения. Потому что вид у неё такой, словно, уступая ему, обрекает себя на добровольную пытку.       — Нет, жди меня здесь... Пожалуйста, Блейз, — настоятельно просит она, покачав головой и выскользнув из его рук, схвативших было ее за талию. — Хватит на сегодня одной драки с почти смертельным исходом...       Отобрав Пэнсин зачарованный бокал из рук Драко, Дафна залпом его для храбрости осушает. На миг поморщившись от нежданного градуса, она вручает ему пустой бокал обратно в руки и уходит — решительная, но безутешная. Как если бы Блейз подводил их к битве с заведомо проигрышным исходом.       — Тебе, наверное, стоило бы всё-таки пойти с ней, — встаёт рядом с другом Драко, с интересом покрутив бокал с алым отпечатком на ободке, когда тот вновь по-волшебству наполняется. И провожает Дафну с некоторой опаской. — Кто знает, как Нотт отреагирует...       — Я его знаю, Малфой, — уверяет Блейз. — Он не причинит ей вреда — сознательно.       Драко сомнительно смотрит на него, как на невероятного оптимиста. Как-то утешительно хлопает по плечу и заявляет:       — Надо же, а ты хорошо о нём думаешь. В любом случае я здесь на чеку, приятель... чтобы сегодня ты ушёл отсюда живым. Я видел, какое добро у него там хранится внизу. Это опасные штуки, Блейз. И очень.       Блейз напряжённо сглатывает и смотрит Дафне вслед — с решимостью, не покидавшей его несмотря ни на что. Как у человека, чье наследие говорит за себя, на его красивом лице воцаряется аутентичное спокойствие.

***

Саундтрек: Eivør — Jarðartrá       В подземном лабиринте поместья неуверенная поступь тёмно-красных каблуков Дафны, отскакивая от сводов, отдаётся у неё в голове ударами гонга перед началом сражения. Она останавливается у каменной стены — отмеченной углублением для особого ключа.       Ей требуется долгое мгновение наедине с собой. Почти оцепенев, Дафна нервно крутит кольцо с изумрудом на безымянном пальце и никак не решается войти — для этого судьбоносного разговора.       Спустя почти пять минут проговаривания про себя заготовленной месяцами речи она прикладывает ладонь с обручальным кольцом леди Нотт к углублению. Изумруд вспыхивает — и потайной вход открывается.       Каменная стена отъезжает, являя артефактный зал, залитый приглушённым светом факелов. Бежевый подол платья тянется хаотичными складками, скользя сначала по камню, затем по красному, словно лава, мрамору. Остановившись, Дафна с отзвуком эха ставит кроваво-красный каблук — не дойдя и до середины зала.       Её выбивает из колеи увиденное: в центре колонного пространства Теодор сидит на полу, скрестив ноги.       — Что... что ты тут делаешь, Тео? — её голос звучит тихо, когда взгляд упирается в его спину, обтянутую элегантным тёмно-коричневым фраком. Фалды эффектно окольцовывают мага на огненно-красном мраморе.       Не открывая прикрытых век и не двигаясь с места, он отвечает не сразу — низким, хриплым голосом:       — Медитирую...       Он сбивается с потока, медленно разминает шею, открывает нечитаемые глаза — и с тусклой ухмылкой добавляет, не оборачиваясь:       — На прощение, любовь и благодарность… Жалость ещё, кажется, да? Чтобы не взорвать тут сегодня всё к чёртовой матери.       Дафна пораженно подходит к нему на пару шагов ближе.       — Что-то случилось...?       Он поднимается с пола, поправляя свой праздничный фрак.       — Думал, ты мне скажешь. Что случилось.... — нарочито таинственно протягивает он и разворачивается к ней, являя своё безэмоциональное лицо. — Но ты всё молчишь. Позволяешь домовому эльфу организовывать бал в честь нашей помолвки, не выбираешь чертовы скатерти... или что там ты должна была по традициям делать...       На лице Дафны проступает нехорошее предчувствие. Теодор отворачивается вновь, сложив руки за спиной и начав степенно расхаживать по залу. Его спокойный голос нагнетающим эхом отражается от высоких каменных сводов.       — Кто пригласил Забини, хм? Видел его внизу. Фриц? Или ты?..       Он останавливается у витрины с артефактами, краем глаза оценивает её торжественный облик и с мрачной усмешкой замечает:       — Вижу, перчатки ты сегодня не растеряла.       Дафна хмурится, спутанно наблюдая, как он задумчиво разглядывает особенно опасные экспонаты фамильной коллекции. Подойдя ещё ближе, она пытается как-то подступиться к нему для того самого разговора, но вновь теряется. Теодор вдруг принимается проводить неформальную экскурсию по артефактному залу:       — Медиокрис Фрагор, — он указывает на пылающую под стеклом ярко-красным пламенем сферу, — способен точечно подорвать что-то... или кого-то.       Он переводит внимание на другую витрину:       — А это — Магнус Фрагор. Моё любимое. Взгляни, Дафна...       Его палец указывает на томящуюся, как в силках, фиолетовую сферу, внутри которой сдержано ярко-оранжевое пламя.       — Минируемая бомба необратимого действия — разносит в щепки целые здания, поместья... стирает с лица целый род, если надо, — поясняет он, краем глаз отмечая, как Дафна, втянув в себя поглубже воздух, прижимает ладони к тяжело вздымающейся груди. — Наимощнейшая вещь среди тёмных артефактов, между прочим.       Он говорит почти с уважением:       — Отец как-то рассказывал, что один из наших предков с помощью такой уничтожил род Певереллов. Людовик Фрагар Нотт I. Узнал об измене жены — и обезумел от ярости.       Теодор усмехается:       — Вражда была недолгой. Вдохновлённый жаждой расправы, он изобрёл эти бомбы — и просто взорвал любовника вместе со всей его семьёй в одном поместье. Раз уж «неприкасаемый»… Дабы избежать мести могущественных родственников — всех разом. Один — БАХ! — вдруг восклицает он с мелькнувшим блеском в изумрудных глазах, так что Дафна невольно вздрагивает. — И дело с концом. Ох, нехороший был тип... — добавляет он почти мечтательно. — Но что-то в его хладном безумии было. Романтичное массовое убийство всё-таки. Не находишь, ma chérie?       У Дафны всё плывёт перед глазами от этой истории. Она медленно отшатывается от Теодора. И он, проследив это, опускает глаза.       — Я плохо с ним обошёлся тогда... — неожиданно произносит он. — Сначала сам без особой причины отвернулся. Потом и тебя за собой утянул.       Встретив её широко распахнутый взгляд, полный обострённого внимания и такого лёгкого шока, точно он сказал что-то вразрез параллельное тому, к чему думала он клонит, Теодор поясняет:       — Наверное, поэтому он и промыл тебе мозги у меня за спиной…       — Что? Нет, он не..       — Говорил, какие мы с тобой неправильные, не так ли? — перебивает он, подходя ближе, с руками, спрятанными в карманы брюк под длинными фалдами фрака, и вглядывается в её небесные глаза — застигнутые врасплох его осведомлённостью.       Спустя один затяжной миг его рука касается её щеки — неопределённо, словно он ещё не решил, погладить или... ударить.       — Ты ведь ему все наши тайны выложила, да?       — Тео... — Дафна прикусывают губу, болезненно прикрывает глаза. Слеза скатывается на его ладонь. — Он ничего такого не делал... Он не давил, клянусь. Это всё я, ладно? Это всё моя вина... Только моя. Я... должна была раньше признаться тебе в своих чувствах к нему.       Его рука соскальзывает с её лица. Уголок губ неопределённо подрагивает. Взгляд становится пустым.       — Не утруждайся. Я всё увидел. В твоём сознании.       Он говорит ровно, без колебаний:       — Жалость, давление… Когда он утащил тебя прямо из нашей постели — стоит признать, даже я почувствовал себя виноватым. Все его друзья отвернулись... Тут у тебя не было шансов устоять. Но... всё же шансы устоять, когда он позже полез к тебе между ног, я думаю, были.       Он смотрит прямо:       — Или это тоже входило в программу дружеского утешения?       Этого достаточно, чтобы земля ушла из-под ног. Унижение — от самого факта вторжения в её память — оглушает.       Теодор и сейчас филигранно считывает эмоции Дафны, распробывая её невысказанные, но кричащие: сожаление, страх и полную потерю контроля над решающей судьбу ситуацией. С короткой, почти удовлетворённой улыбкой он кивает сам себе. Чуть отходит в сторону.       И под её безмолвные слёзы внезапно и просто заключает:       — Я прощаю тебя.       Дафна даже чуть пошатывается на каблуках, опираясь позади себя на колонну.       — Прощаешь...? — сражённо срывается с её дрогнувших губ, как самое невероятное, на что могла рассчитывать от него. Она даже трогает себя за пылающие щеки, словно чтобы убедиться в реальности происходящего.       — Ты не виновата, что оказалась в такой сложной ситуации, Дафна, — говорит он бесцветным голосом, из-за плеча проследив за её реакцией со снисходительной нежностью. — Всё Забини... Надавил на этические нормы. Воспользовался тем, что я принебрёг твоими амбициями, чтобы расположить к себе. В конце концов соблазнил... — сухо перечисляет он, не отрывая глаз от взрывчатки. — Когда просил рассказать мне всё, он вообще задавался вопросом, хочешь ли ты бросать меня, ради него?.. Или ставил тебя перед фактом?       Он вновь оглядывается на неё, смягчив тяжёлый взгляд, когда видит, как она, совсем сбитая столку, прижав ладонь к губам, плачет. Вновь отвернувшись, он хмурится и напоминает:       — И... ты ведь извинялась. Тогда в пещере Салазара... Признаться, я никогда не видел никого, кто бы так просил прощения, как ты, Дафна... Ты меня тогда тронула до глубины души. И очень... знаешь, очень помогла мне отпустить многие тяжёлые вещи от сердца... — на полтона тише добавляет он. — Поэтому — да, я тебя прощаю.       Его речь такая просветлённо чистая, лишённая простого земного гнева, который он словно на корню обрезал, заручившись её всеисцеляющими словами раскаяния, любви и благодарности... что Дафна с непривычки видеть Теодора вновь столь благородным и не циничным — сперва даже не знает, что думать. Ей приходится гадать: пытается ли он промыть ей мозги, что Блейз промыл её мозги... или действительно так считает. Но потом Дафна подходит ближе и, аккуратно повернув его лицо к себе за подбородок, видит в зелёных глазах... чувственную надежду. Любовную.       И её пробивает дрожь. У неё уходит почва из-под ног, которую скрупулёзно готовила после окончания Хогвартва.       — Я знаю, ты любишь меня, Дафна, — вкрадчиво произносит он, как неоспоримый всеми известный факт. Как говорила она ранее: «Люблю так же неизбежно, как небо голубое, а трава зелёная». Вскинув подбородок, он пристально в неё вглядывается, будто видит насквозь, и уточняет: — Любишь же, не так ли?       Её одолевают чувства.       Шмыгнув носом, она опускает глаза и с надрывом кивает:       — Да, люблю...       Теодор с попечительным вздохом притягивает Дафну к себе, обхватывая её дрожащее тело руками за талию. Поглаживая по волосам поверх белых жемчужных шпилек, успокаивает её — и себя. Его тёмно-каштановая макушка, с классической укладкой в честь официальной помолвки, опускается ей на оголённое плечо. Он оставляет на коже бережный поцелуй. Губы медленно скользят выше к её выступающим ключицам, срываются чуткие слова:       — Если бы не ты... и твои свет и любовь... — Он целует её шею, глубоко вдыхая молочно-жасминный аромат, и с тяжкой усмешкой в её покрывшуюся мурашками кожу предполагает: — Я бы погряз во тьме…       На его словах о тьме — смятённый, плывущий взор Дафны с глубочайшим опасением падает на витрину, заполненную коллекцией его взрывных тёмных артефактов. Её неровное дыхание срывается на отчаянные всхлипы. Прижимаясь щекой к ткани фрака Теодора, она неотрывно глядит на красные и фиолетовые переливы пламени в магических сферах. Сама на сей раз как загипнотизированная.       Тело в полном повиновении обмякает в его руках.       Пальцами она, потянувшись, притягивает его за затылок ближе к себе, так, словно никогда не собирается больше отпускать.       — Я же обещала, что всегда буду рядом... Я всегда рядом, Тео... До тех пор, пока я тебе нужна.       Он притягивает её к себе ещё ближе, крепче обхватив за талию и пальцами берясь за шнуровку корсета.       — Всегда, Дафна. Ты нужна мне — всегда.

***

Саундтрек: Belly of the BeasT — Gazelle Twin       В бальном зале Нотт-мэнора виновников торжества ожидают гости.       Староанглийский интерьер украшают еловые ветви и алые банты, антикварная мебель из тёмного дерева отполирована стараниями домовиков до блеска, всюду пылают подсвечники. Длинные столы по углам застланы лучшими скатертями. На фортепиано, на возвышении рядом с огромным камином, скучающую публику решает пока развлечь Астория. Играя классическое произведение, она лаконично вписывается в стены ноттовского поместья, буквально как родная — словно всегда была их частью.       Под большой хрустальной люстрой, свисающей с потолка, среди прочих гостей тем временем продолжают беседовать Малфой и Забини.       — ...Да я бы и не прочь жениться на Пэнси, Блейз, — уверяет Драко, чуть под градусом откровенно разглагольствуя по поводу своей личной жизни. — С подругой с привилегиями брак, думаю, всё же легче строить, чем с незнакомкой. С ней хотя бы не соскучишься... К тому же у Пэнс бедра пошире будут, точно без проблем родит здорового наследника... — он карикатурно, с плутоватой ухмылкой изображает руками женские формы, — ...и вскормить явно есть побольше чем.       — Хм, так за чем же дело стоит?.. — практически безучастно поддерживает с ним разговор Блейз, пока дежурит глазами в направлении коридора, ведущего в подземные этажи.        Драко пожимает плечами и просто изрекает:       — Маме она не нравится.       Блейз даже отрывает соколиный взор от коридора, чтобы с лёгкой насмешкой оглядеть Драко, как прилежного маминого сыночка, каким тот всегда был, — и подколоть:       — Ну да, вот это аргумент.       — Ещё отец давно нацелен на наследство Гринграссов... —  хмурится Драко, уже явно против этого аргумента. — Какое-то репутационное утешение для него после войны. После всего сколько пришлось пожертвовать в качестве репараций...       Их разговор случайно доходит прямиком до ушей мистера Гринграсса, как раз прибывающего в зал в паре с женой.       — Я бы на месте Люциуса не рассчитывал на щедрый куш, юноша, — вклинивается Гилберд, держа под руку Донателлу, отстранённо залюбовавшуюся музыкальной игрой своей фаворитки.       Драко, поперхнувшись глотком «шампанского», тушуется и вежливо кланяется будущему тестю:        — Сэр...         Под ледяным взором Донателлы, обратившей на Драко внимание в выжидании к себе почестей, — он склоняется и к будущей тёще, галантно целуя протянутую ею ладонь в белой атласной перчатке.       — Мадам...       В процессе она сверху вниз неумолимо оценивает будущего зятя, выискивая изъяны. Почти их не находит внешне. Но, поморщив нос, чует от Малфоя-младшего легкий запах того самого секретного Пэнсиного алкоголя — и тут же, фыркнув, вырывает руку. Оставшись со сканирующим видом складывать своё смешанное мнение — мол, хорош, но всё же недостаточно.       Когда он сглаживающе оставляет комплимент её французскому парфюму, Донателла без обиняков спрашивает:       — Надеюсь, не сопьёшься, как чуть не спился у Нарциссы на шее во время войны твой отец?       — ...Не волнуйтесь вы, мадам Донателла, ваша младшенькая птичка под моим драконьим крылом будет в целости и сохранности, — отзывается Драко, не пропуская жёсткой оценки леди. Мимолётом поворачивается к тихо хмыкнувшему чуть позади себя Блейзу и, лукаво подмигнув ему, уточняет: — С сегодняшнего дня... точно. И, к слову, папа... как раз и не спился совсем, потому что была рядом такая женщина, как мама, — добавляет он вдруг разительно по-мужски серьёзно, защищая честь своей семьи. — А ваша дочь? Хоть немного такая хорошая, как моя мама, хм? Чему вы её научили, помимо того, как носить ваш отменный, с ума сводящий парфюм?       — Астория будет тебе хорошей женой, можешь не сомневаться, — заверяет Донателла, вскинув брови и всё же убедившись, что мужчиной от мальчика пахнет больше, чем алкоголем.       Гилберт, с неприязнью оглядываясь в ноттовских владениях, поправляет свой изысканный шелковый красный шейный платок в мелкий горошек и предупреждает:       — И всё же на Гринготтс не рассчитывай. Вот, если бы ты женился на моей первородной наследнице, каков и был наш уговор с твоим отцом, тогда разговор был бы иной... А так...       Настала очередь Блейза поперхнуться в стороне — и без напитка.       — Просто невыносимо, что Дафна добровольно собирается войти в эту треклятую семейку, — продолжает сетовать мистер Гринграсс, явно приняв приглашение лишь на почве этой самой добровольности, пока всё с нарастающей, едва сдерживаемой ненавистью осматривается по сторонам. — И я ещё должен делать вид, что рад этому событию...       — Не могу с вами не согласиться, сэр, — скупо вставляет Блейз между делом. — По крайней мере с последним.       — Гилберт... — тем временем журит Донателла, неодобрительно сжав его предплечье.       — Что, Донателла?.. Ты только взгляни на свою младшую дочь, — он кивком указывает на ту, а следом и на гобелен рядом с фортепиано — со знаменитой представительницей рода Нотт, которая имеет прямую «поразительную» схожесть с Асторией. — В самом деле... я удивлён, как люди еще не шепчутся.       Донателла спешит увести своего недовольного мужа в сторону, что-то в сердцах ему приглушенно на французском говоря, так что вместе с её порывистым дыханием начинают пышить объёмы, до краёв наполняющие молочным атласом декольте элегантного платья. Вся убийственно роскошная фигура леди до колен гладко покрыта белоснежной текстурой лебединых перьев, делая её на балу центром притяжения взглядов.       Гилберт, лихорадочно проводя пальцами по своей златовласой седине, выглядит беспомощно неспособным противостоять ей, несмотря на свой более старший возраст.       Драко и Блейз в любопытной прострации почти синхронно склоняют головы на бок — несколько озадаченные динамикой супругов.       — Да уж, эта бомбезная дамочка умеет загнать под каблук, — делится наблюдением Драко, проходясь по Донателле с ног до головы оценивающим взглядом. — У меня аж мурашки по коже от её... взгляда. И, надо сказать, манящего образа.         Блейз, выгнув бровь, аналитически оглядывает нетрезвого друга, как запутавшегося после войны солдата, и не впервой отмечает его посттравматичные, натянутые попытки вернуть себе привычный беззаботный облик — до надлома.       — Лучше бы не надо, Малфой. Я, конечно, понимаю, тебя опасные женщины манят ещё со времён, как на третьем курсе получил взбучку от Грейнджер. Но, если так хочется сорвать свою помолвку с Асторией... можно и менее летальным способом. Давай, соберись, — Блейз настоятельно встряхивает Драко за плечо, так что тот чуть пошатывается на месте. — И не пей больше, ради Мерлина.       Блейз от греха забирает у него Пэнсин бесконца самонаполняющийся крепким алкоголем бокал, — будь он неладен, — и отправляет куда подальше на проплывающий мимо золотой поднос.       В этот самый момент в зале появляются Дафна и Теодор.       Вместе. Рука об руку. Неизменно, как и положено жениху и невесте.       У Блейза сводит скулы, а в потемневших глазах будто что-то меркнет, когда будущие мистер и миссис Нотт неразлучно проходят вглубь зала, получая на ходу поздравления с помолвкой.       Схожесть в манерах и глубинных чертах внешности, обычно свойственная брачным парам — от них ощущается по-особенному.       Теодор чуть отстаёт и, идя позади, по-свойски обнимает Дафну за талию со спины. Как бы демонстрирует всем: это его. Вдыхает аромат её длинных, завитых на концах волос, уткнувшись носом в жемчужную причёску. Собственнически опускает руки на широкий плавный изгиб её бёдер — великолепно подчёркнутый зауженной талией в корсете.       Она не возражает.        Лишь чуть зардевшись и глубже задышав раскрытыми губами в такт со своими грудями, кое-как пухло утрамбованными в низком декольте, Дафна выступает в традиционном платье — как роковая невеста-трофей в руках молодого лорда Нотта.       Как его манифест на карнавале в честь личной победы. Вся в изумрудах она объявляет себя частью бала и своего выбора. Её тело здесь — алтарь, по традиции выставляемый у Ноттов на балах в честь помолвки, для поклонения — и символа владения им. Как древнейший социальный ритуал, как их способ сказать — эта женщина теперь принадлежит роду Нотт.       Драко изумлённо, с долей сочувствия хлопает заметно посуровевшего Блейза по плечам — никак такой развязки не ожидав.       Каждое движение Дафны подчёркивает баланс между покорностью этому ритуалу и тонким контролем над ситуацией. Особенно заметно это, когда она что-то указывает гордо семенящему за ними Фрицу — и старые скатерти по велению новой хозяйки меняют оттенок на желаемый ею бордовый цвет, а по бокам расцветают белые цветы.

***

Саундтрек: Lorde — Tennis Court (Flume Remix)       Его разочарованные глаза цепляют её, прожигая на коже интуитивный след.       Держась за согнутое плечо Теодора, Дафна разворачивается в сторону Блейза. Шёпотом просит дать ей минуту — поговорить с ним. Исчерпывающее, каменное выражение лица Теодора не выказывает и доли расположения к этой затее: всё, на что он пока с натугой способен, — позволять какой-то малознакомой, дальней, престарелой родственнице по отцовской линии расцеловать себя в щёки.       Дафна колеблется, глядя через зал на Блейза — со скребущим душу чувством. Его натянутый, стойкий вид, словно она только что не разбила его сердце вдребезги, затмевает пелена, всё ещё стоящая перед глазами: впечатавшееся в память пылание взрывного огня, томящегося под ними внизу.       Она не двигается с места, словно стоит ей отпустить локоть Теодора — и он взорвётся. Как мина.       Тогда, спустя мгновения попыток тяжкого принятия поражения, Блейз с недоверием к такому раскладу рьяно поправляет галстук и фамильные запонки — и сдвигается с места сам. Что-то не вяжется. Его лицо — мраморное изваяние, но в омрачённых глазах сказано всё. Все их разбитые мечты.       По пути к Дафне и Теодору за Блейзом хвостом следует Драко, откровенно забавляющийся их драмой. С выражением «это я точно не пропущу» — вновь принц-заводила класса — он шагает за плечом друга и покачивает Дафне указательным пальцем: утрированно, нарочито раздувая происходящее и тем сбавляя накал. Мол, ишь какая негодяйка… но ничего криминального. Понимаю. Расслабься.       Блейз уже совсем близко — рука Дафны в перчатке сильнее вцепляется в Теодора, как лишнее подтверждение своего решения. И в то же время налитая плоть горячо дышит над корсетом платья: тело снова предаёт её в страстном стремлении к нему.       — Могу я украсть невесту на пару слов? — без лишних прелюдий настаивает Блейз, приблизившись к ним.       Теодор, наконец отделавшись от впечатлительной старушки и её задушевных рассказов о том, как, оказывается, нянчила его, пока его мать была в слабом здравии, обращает на Блейза — на удивление — уравновешенный взор. Лишь уголок губ, поползший с превосходством в недоброй ухмылке, выдаёт погребённую враждебность. И тон — столь хладнокровный и тонко выверенный, что окружающим мгновенно становится ясна картина отношений бывших друзей:       — Чтобы ты снова промыл ей мозги... и залез под юбку, Забини?.. Там, где пара слов, ведь всегда и пара твоих грязных, соблазнительных приёмчиков?       Драко экспрессивно указывает на Теодора жестом «в точку!».       Блейз спокоен — стоит, сцепив руки за спиной, как самый хорошо воспитанный джентльмен среди них. Но при цепком, хищном взгляде на Теодора — гангстер, уже прикидывающий, кому из своих головорезов поручить «несчастный случай».       Дафна, кажется, больше не дышит, уронив подрагивающий взгляд в пол.       — Единственный, кто, очевидно, промыл ей мозги, это — ты, Нотт, — невозмутимо проговаривает Блейз уничтожающим тоном, считывая Теодора как морального соблазнителя. Интеллектуала, каким его знал. — Что ты ей там наплёл? На совесть небось надавил, а? За утаивание?.. Что б ты знал — она молчала о наших чувствах, страшась разбить твоё хрупкое сердечко в те сложные времена. Боялась, как бы ты не пошёл по стопам своего отца… или ещё чего с собой похуже не сделал.       Теодор отстранённо усмехается, проводя пальцами по своей испорченной укладке.       Подняв взволнованные глаза, Дафна берет инициативу на себя, пока не зашло слишком далеко:       — Никто не промывал мне мозги... хорошо? — оглядев обоих, она чуть шагает к Блейзу, но тут же ставит каблук обратно — опасаясь силы их магнетизма. И кратко объясняет, с сожалением отводя от него глаза: — Просто ничего у нас не выйдет, Блейз... Прости.       Блейз медленно, сканирующим взглядом, мерит её с ног до головы. Отмечает покраснения на выразительной линии ключиц, подозрительно скользит ниже — по полным, пылко вздымающимся формам, покрытым лёгкой испариной и как-то иначе пережатым верхом корсета, чем он отметил до. Удовлетворённо-разряженный вид Теодора — всё ещё, по всей видимости, мыслями в своём артефактном зале — ему даже особо оценивать не нужно.       Губы Блейза трогает сардоническая усмешка. В целом приходит понимание: с самого начала платье надето не просто так.       — Уяснил? — указывает ему Теодор. — Выход, если что, вон там.       И, блеснув нешуточной угрозой в зелёных глазах, добавляет:       — …Если не хочешь, чтобы тебя вынесли вперёд ногами.       — Так, — посерьёзнев, вмешивается Драко, примирительно разводя руками между друзьями — ответственный, как рефери. — Что на вас всех сегодня нашло, чёрт возьми? Убийственная лихорадка на почве ревности? Никого отсюда сегодня ногами вперёд не вынесут. Все, надеюсь, уяснили?!       Своей театральностью, усиленной чрезмерно выпитым алкоголем, Драко привлекает внимания больше, чем сами суровые и молчаливые герои развернувшейся сцены — как фонарь, подсвечивающий тёмные порывы.       Хладно достав палочку, Блейз выглядит готовым принять от Теодора даже намёк на вызов.       Но тут к ним подходит мистер Гринграсс, ставший среди прочих гостей свидетелем конфликта. Мягко оттянув распереживавшуюся почти до слёз Дафну за локоть, он уводит её за собой:       — Если собрались сражаться за мою дочь, то хотя бы делайте это как положено джентльменам вашего статуса — не на глазах у юной леди.       Оглядываясь назад, Дафна тревожится ещё больше, придерживая всколыхнувшуюся над корсетом грудь. Она не находит затею отца хоть сколько-нибудь хорошей идеей — оставить их наедине «сражаться за неё». Скорее наоборот: это кажется худшим из возможных вариантов. Но Гилберт стремительно и непоколебимо уводит протестующую дочь за собой, по пути говоря настороженной Донаталле сворачивать эту «горе-помолвку».       Вынужденно вставая в сторонке со своей семьёй, пока Драко в одиночку пытается совладать с враждебно настроенными друзьями, Дафна краем уха слышит, как отец приглушённо интересуется у её матери — с внезапным воодушевлением:       — Если они поубивают друг друга... быть может, ритуальная связь аннулируется, а? Если так, я бы и сам не прочь руку приложить...       Донателла, поджав губы винного оттенка, отрицательно качает головой; высокий, туго зачёсанный назад длинный хвост подчёркивает это движение. Между делом — так же, как Дафна — она следит, чтобы у Драко всё было под контролем.       — Папа! — возмущается Дафна, выскользнув из отцовской хватки. — Ты что?! Ты же не такой человек...       Отец оборачивается к ней, прискорбно видит её любовь к обоим — и снисходительно раздаёт поучения:       — С сыном Пожирателя Смерти, этого наихудшего преступника, которого видел свет, я ещё с горем пополам смирился, Дафна. Учитывая, что война окончена, его ничтожество-отец брошен гнить в Азкабане, и метка мальчишке больше не светит. Но принц мафии, сын Чёрной вдовы, — ничем не лучше, доченька моя. Быть женой мафиози ни на йоту не безопаснее, чем женой коллекционера тёмных артефактов. И кто знает, какие у этих Забини мотивы… Я повидал немало желающих сорвать большой куш вместе с моей наследницей, но этот мафиозный клан с их золотоискательной репутацией — нет. Даже не вздумай, Дафна, — категорически запрещает Гилберт, глубоко обеспокоенный её новым потенциальным опасным женихом. — Тут не знаешь, пойдёт ли наследник Чёрной вдовы по стопам матери. Даже, Мерлин помилуй, сын Люциуса и Нарциссы на их фоне выглядит хорошим парнем... Хотя бы вынужденно повидал, что такое на самом деле Тёмные искусства и, судя по его показаниям в суде, больше туда ни ногой. Я достаточно хорошо знаю Малфоев, чтобы видеть их весомое преимущество: у них, по крайней мере, нет тенденции убивать собственных супругов, как у вдовствующих Ноттов и Забини. Сколько бы недостатков ни имела эта семья, есть у них одно редкое нынче в наших кругах достоинство, которое всё окупает, — любовь. Тут им, надо признать, можно только позавидовать. Честно говоря… — с подспудно-горькой улыбкой отмечает он, невольно ловя стеклянный взгляд Донателлы, — я в жизни не видел любви эталоннее, чем у Люциуса и Нарциссы. В этом Малфои действительно особенные. И я хочу для тебя того же, звёздочка моя…       — Ох, папа...       Слушая слой за слоем его предостережения, Дафна одновременно обомлённо и растроганно дивится, в какую паранойю его ввергла выдача её замуж. И не знает, какими словами заверить его, что Блейз уж точно не стремится заполучить её ради того, чтобы потом остаться чёрным вдовцом. И чтобы он уже оставил эти бесполезные уговоры присмотреться к Драко.       — Гилберт, Теодор всё-таки отличается от своего отца, я это вижу… — пытается смягчить ситуацию Донателла, неловко напрягаясь на словах об убийстве супругов — в частности у Ноттов. — К тому же... ритуал... от его гибели не аннулируется, можешь не надеяться. Проси у него что хочешь, Теодор тебя уважает — отдаст в качестве уступки дому невесты любые артефакты и земли, — скучающе замечает она, между делом оценивая, как сидит на Дафне торжественное ноттовское платье. — Красавица моя… — вдруг искренне произносит Донателла, словно любуясь собой через дочь. Чуть притягивает к себе и хлопотливо пытается поправить её выпуклый бюст, держащийся на грани в пределах верха корсета: — На раритетной вещи, после каждого снятия, нужно обновлять размерные чары. Я тебя что, заклинаниям не учила? Так и знала — надо было Асторию заранее отправить помогать тебе со сборами. Она вот меня внимательно всегда слушает. Видишь ли... предыдущая хозяйка не обладала достойными формами — всё нужно подгонять под себя. И не только скатерти. А теперь тут вообще всё, — наставляет она приглушённым голосом, очерчивая тонким пальцем, заострённым французским маникюром — старомодное, исконно английское убранство дома.       Дафна отмахивается от матери, закатывает глаза и быстро отворачивается к стене, чтобы кое-как поправить платье самой. О том, что чары не обладают долгосрочной телесной памятью, она сегодня явно думала в последнюю очередь — одеваясь во второй раз за день, в состоянии сильнейшего стресса.       — Мне от этого дома не нужны никакие артефакты и земли, Донателла, — гневается на жену Гилберт, ослабляя шёлковый узел на шее. — Мне нужно, чтобы это ноттовское отродье оставило мою семью в покое наконец! Саундтрек: Boadicea — Enya       На его сказанное в сердцах, чуть громче обычного, заявление оборачиваются люди: представители рода Ноттов издают оскорблённые вздохи и неодобрительно покачивают тёмноволосыми головами.       — Папа... — ещё раз тихо возникает Дафна, разворачиваясь и не зная, то ли успокаивать разнервничавшегося отца, то ли разнимать Блейза и Теодора. Те пока только обмениваются накалёнными любезностями между Драко, рискующего из миротворца превратиться в секунданта.       Донателла неопределённо касается его плеча — то ли в утешении, то ли в порицании. Мистер Гринграсс сбрасывает её ладонь.       — Не бери хотя бы эту фамилию, дочка, — почти взмаливается он, в предостережении настоятельно обхватив Дафну за плечи, словно громко звенящий от самой судьбы колокол. — Одни беды она тебе принесёт... У магглов женщины имеют право оставить девичью фамилию. Вот и ты оставляй. Я договорюсь с нужными людьми в Министерстве, чтобы такое нововведение и у нас узаконить.       — Не могу... папа, прости. Я провинилась перед ним — он не так поймёт. И точно... — Дафна оглядывается ещё раз, услышав, как Драко зовёт её на подмогу, уже не справляясь с накалом вражды. — ...слетит с катушек.       Оттолкнув от себя пошатнувшегося Драко, Теодор прикладывает палочку к шее Блейза — на грани утраты самообладания. Дафна, подобрав длинные полы платья, спешит на выручку, оттягивая Блейза за собой, тогда как Теодора удаётся удержать Малфою.       — Лишь бы ты была счастлива… — произносит Гилберт уже скорее самому себе, покачав головой на всё происходящее на помолвке дочери и с глубочайшим обвинением устремив взгляд на отдалившуюся Донателлу.       Расположившись в кресле у камина, как у себя дома, она переговаривается с Асторией в кресле напротив и отстранённо и изящно с бокалом шампанского наблюдает за хаосом — с поволокой тяжкого бремени в дымных глазах. Прежде всего — для своей репутации.       — Если убьёшь его… — на одном дыхании, в полтона, предупреждает Дафна, уставившись Блейзу куда-то ниже подбородка, на ходящее адамово яблоко, лишь бы не в его тёмные глаза. — У меня не будет шансов расправиться с родовым проклятием. А за его неисполнение — вне зависимости, жив он или я… — ждёт смерть.       — Ты не говорила...       — Это не только моя тайна, забыл? — выдыхает Дафна, отстраняясь и лишь тогда поднимая взгляд. В его глазах — боль. Проглатывая вину и печаль, на нетвёрдых ногах она отступает. Шаг за шагом — с каждой последующей фразой, отдаляющей его от неё: — Я и так рассказала тебе больше, чем должна была… Почему, думаешь, я так долго тянула? Почему надела это платье, зная, что сегодня расскажу ему о нас? Я знала, что выхода у нас пока нет… И вряд ли будет.       На этом Дафна окончательно отходит от него и возвращается к Теодору, вставая рядом. Он замирает от её присутствия, как от якоря, и больше не пытается добраться до Блейза.       Драко громко выдыхает пар, упирая руки в колени.       На миг в бальном зале воцаряется вязкая тишина. Гости с какой-то ритуальной синхронностью отпивают шампанское, делая вид, что всё это время не наблюдали за происходящим, как за крайне увлекательной, скандальной пьесой.       Блейз с натугой держит себя в рамках, в фрустрации разводя руками по сторонам. Смотрит на Дафну — такую душевно и тактильно близкую, что почти невыносимо разрывать с ней связь. Нить между ними всё ещё прочна; он чувствует её даже издалека — словно судьба развела их лишь в этой ветке бытия. Но сама суть их связи неизменна. Как звёзды: рождаются и гаснут, но вновь оказываются связанными — складываясь в созвездия. Необъяснимо. Даже с расстояния галактик.         Разворачиваясь к выходу, он в последний раз обращается к ней:       — Напиши мне, когда закончится этот… театр абсурда.       Фраза звучит грубым баритоном — холодно, зрело, окончательно. Дафна инстинктивно прижимает ладонь к груди и дышит сдавленно — в железных объятиях корсета, удерживающего её сердце от порыва. В оцепенении она остаётся рядом с Теодором, в родном, почти комфортном болоте, но её чувственный взгляд всё ещё тянется вслед Блейзу. Душой и телом она зависает перед сгущающимися облаками мечтами о нём — как перед чем-то священным, что хочется спрятать и уберечь.       А он дышит свирепо и выглядит так, будто готов бы прямо здесь и сейчас разорвать на ней это проклятое платье — дьявольски вычурное, подчёркивающее каждую её линию, — и силой забрать с собой. Но позволяет себе лишь, жёстко ослабляя галстук, напоследок считывающим взглядом оглядеть Теодора — как последнего безумца. Его показное спокойствие и выученная благородная ясность — совершенно Блейза не впечатляют.       В глазах публики же Теодору сейчас разве что нимба над головой не хватает.       Тогда как сам Блейз — с новообретённой репутацией последнего негодяя, пытавшегося увести невесту у друга — впервые в жизни делает шаг не туда, куда хотел, а туда, куда счёл правильным. Он уходит без неё, игнорируя чутьё, на подкорке сознания тихо давящее смутным, нехорошим предчувствием. Не потому, что не мог взять — а потому, что в этот миг по большей части поверил: выбор был сделан.       Без выбора.       Но всё же — сейчас — она его сделала.       Каким-то неведомым ему образом...

***

Саундтрек: Enigma — Mea Culpa (Part II)       Франция. 1999 год.       Шато Ноттов.       Весна цветёт. В укромном месте леса — у пещеры с видом на озеро с водопадом — Дафна разбивает лагерь. Наслаждаясь уединением и тишиной леса на возвышенности холмов, она растворяется в простоте бытия. В белом коротком обтягивающем платье с разрезом на бедре и тонкой завязкой-бантиком на груди — сама цветущая женственность — сидит в позе лотоса у озера, созерцая природу. От таяния снега до цветения подснежников. В спокойной глади озера и шуме водопада, в пещерной тишине среди камня и мха, в ночном стрекоте сверчков и уханье сов она находит своё убежище — и своё чистилище. То, что приходит на смену красотам Хогвартса и подземной сети пещер Салазара.       Она не сбегает от Теодора в лес. Она ищет своё личное пространство, в котором приглушён светский шум. И всегда рада ему.       Здесь у воды посреди леса, под ивой, стоят чёрный кованый высокий круглый чайный столик и пара стульев в том же винтажном стиле. Из тонкого носика старого чайника в тон уже струится пар зелёного чая, заваренного с цветками жасмина. Украшенная гирляндой уютная палатка с подогревом укрывает в ночи. Угли догорают в затушенном ночном костре, у которого он любит посидеть. Она даже установила для него тут мольберт, словно в надежде, что он выплеснет на тот, потенциально вибрирующий в закромах души, мрак... В красках — не в жизни чарующим его огненным заревом.       Дуалистический близнец. Его влечёт её пространство и настораживает. Влечёт, потому что Дафна всё ещё его муза. Настораживает, потому что сопоставляет и видит все корни её тяги к уединению. Теперь Теодор понимал, почему в те дни, когда всё закрутилось с Забини, она сама не своя переняла его тягу исчезнуть в Запретном лесу... в угрызениях совести пытаясь сбежать от соблазна.         Он удобно располагается в палатке на мягких хлопковых простынях  — и под пение птиц и стук дятла о кору деревьев, отходя от сна, наблюдает, как на смену её утренней медитации приходит занятие воздушной гимнастикой. Дафна в том числе расположила для себя полотна на высоких стволах деревьев и день ото дня регулярно практикуется. Хочет ли достичь совершенства или это приносит ей умиротворение, Теодор не может сказать с точностью.       Он больше не лезет Дафне в душу — по её настоятельной просьбе и после её многочисленных «прости». Однажды она просто сказала, что он её пугает. Вскользь, в шутку. Но он воспринял, хотя и тоже отшутился: «Иногда я и сам себя пугаю, ma chérie».       Поэтому он предпочитал молча проверять технику безопасности и смотреть со стороны.       Его взгляд следует за каждым её движением — как за восходом солнца.       Плавные изящные движения Дафны на полотнах на живом зелёно-водном фоне, где музыкой служит сама природа, зачаровывают. Белое одеяние подчёркивает чувственные изгибы её гибкого тела — собранного, как сбалансировано натянутая струна. Движения перетекают от одного к другому в мягком воздушном танце.       В этом танце особенно ярко проявляется суть её жизни — как средоточие Вселенной, солнце, вокруг которого крутятся планеты.       Её солнечная энергия — словно божественная среда, питающая всё вокруг. Сейчас он купается в её лучах и нежится в исходящем тепле... но и остерегается: если она войдёт в свой зенит, ослепить его будет слишком просто.       Именно так Дафна выражает подлинную женскую силу — не требующую доказательств. Не зависящую от чужого признания. Эта притягательная, тёплая, естественная — и опасная — аура живительного света. Источник и вдохновение, без которых он слишком хорошо знает, во что превращается жизнь. Без света, благодаря которому она растёт и строится.       Будущая мама. Кормилица.       Без неё — дальше жизни просто нет. Без ее любви и тепла она не расцветает. Томится и накапливает яд.       В такие моменты Теодор чувствует себя рядом — как какой-то очарованный арканист-одиночка, которому в обход всех правил судьбы досталась лучшая девушка — акробатка, красавица и умница. И, не будь у него секретного преимущества, которым его с родовым проклятием обеспечила Патриция, — Дафна бы по классике досталась лучшему красавцу-спортсмену, за плечами которого горой большая и дружная семья... или, того и гляди, самому родовитому прилизанному блондину, в комплекте к которому прилагается добрейшей души мама-подружка.       С недавних пор Теодор хотел сделать что-то большее, чем есть у его школьных друзей. Художества его не особо манили — скорее были инструментом выплеска эмоций. А вот те амбициозные слова Дафны, тогда в Хогсмиде, — о их возможностях повлиять на мироустройство — с новым порядком больше не казались Теодору такими уж заоблачными. С тем количеством артефактов в своём арсенале и теми глубокими познаниями, как с ними обращаться... он мог сделать многое. Как много ужасных вещей... Так и много великих.       Лишь бы не потерять тонкую грань.       Теодор продолжает наблюдать за ней, как за огнём, опершись позади себя на локоть в полулежащем положении, и смутно размышлять обо всём этом. Не зная, кого ненавидит больше — своего отца за правоту насчёт избирательности женской натуры… за то, что вообще забрался ему под кору головного мозга, продолжая даже из Азкабана звучать подсознательным отголоском множества поучений, — или самого себя за такие мысли.       Порой Дафна застывает в завораживающих позах, выгибается в искусных прогибах и просто глубоко дышит, погружаясь в момент наедине с собой, своим телом и природой. Вылитая лесная волшебница — часть всего вокруг. Она создаёт манящую алхимию своего пространства, к которому его тянет непреодолимо и естественно. Как к дому. В котором ему всегда рады.       Когда Дафна заканчивает, легко и грациозно спускаясь с полотен и ступая по лесной поляне босиком, как богиня сошедшая с небес, — то полностью расслабленная и одухотворённая ложится обратно рядом с Теодором в палатке. На боку, подложив руки под щеку, она смотрит на него с такой глубокой и искренней любовью в своих ясных голубоватых глазах... что у него отпадают всякие опасения.       — Ты готовишься к какому-то чемпионату воздушных гимнасток, о котором я не знаю? — хриплым после сна голосом спрашивает он, мягко убрав с её лица чуть влажные, волнистые пряди.       Дафна, издав бархатный смешок, качает головой и нежится щекой о его ладонь, как кошка.       — Нет, но хочу однажды достичь мастерства. Не для выступлений — для себя. И... ну, может быть, когда-нибудь открыть свою школу для девочек, — внезапно признаётся она и, закусив губу, аккуратно смотрит на него, будто в ожидании скепсиса.       Теодор сперва хмурится, но всё же с интересом выгибает бровь. Задумчиво накручивая кончики волос Дафны на свои пальцы, он на сей раз выражает готовность выслушать её идеи.       — Ты же помнишь, какой вой поднял весь британский чистокровный бомонд после нашего выступления? Так вот, я хочу создать благоприятное пространство, где девочки смогут свободно самовыражаться и развивать свои таланты… — Дафна вздыхает, продолжая чуть устало объяснять. — Просто вы, мальчики, играете в свой квиддич, а у девочек нашего сословья — только бальные танцы да скучные уроки этикета. Мне повезло, что меня не воспитывали в таких ограничивающих рамках… Вот я и подумала, что было бы здорово поделиться этим с другими.       — ...Ух ты, — выдыхает Теодор и, перестав накручивать её волосы на свои пальцы, с лёгкой усмешкой находит: — А это, смотрю, сильно тебя задело... То, как вашу маленькую банду бунтовщиц прикрыли.       С пурпурно-розовых губ Дафны слетает натянутый ироничный смешок; в светло-голубых глазах всё ещё бережно таится опасение, будто выставила на показ хрустальную мечту и теперь побаивается, как бы он не разбил её в зародыше.       — Конечно... — говорит она с упорством. —  Я то ожидала, что мне будут аплодировать стоя, как мой папа на мои выступления. Но, знаешь, многим девочкам даже ожидать не приходится, Тео. — Она вдруг поднимается на локте, откинув копну волос за спину, и с игривым прищуром допрашивает: — Ты ведь не грезишь о наследнике? Не ожидаешь мальчика, как какого-то продолжателя рода? Не будешь раздосадован девочке? Скажи сразу, Тео, не то...       Склонив голову, он с каким-то священным замиранием оглядывает Дафну пристальным взглядом, прослеживая, как она накрыла свой живот — уже заранее, в защитном жесте, предвкушая зарождение в нём жизни. Даже её пригрожающе недосказанное «не то…» меркнет по сравнению с этой идеей.       Его серьёзное лицо трогает едва уловимая улыбка. Руки шутливо вскидываются в отрицании.       — Буду только счастлив однажды отправить отцу в тюрьму открытку с радостным известием, что с его внучкой «его род прервётся». Формально, разумеется. Так что... пожалуйста, да, пусть будет девочка, — тихо произносит он.       Явно представляя злое, но беспомощное выражение лица мистера Нотта от такого известия, Дафна с забавляющейся усмешкой, снисходительно сбавляет угрожающий градус — удовлетворённая. Не сомневаясь, что он искренен в этом вопросе.       — Пэнси... к примеру, — вспоминает она, ложась обратно, с неохотой школьную подругу. — Ее отец хотел мальчика и её совсем не любил. И вот, посмотри, к чему это привело. Она так заискивала перед Драко... перед многими парнями, что позабыла про саму себя. Ей, по большому счёту, не дали здоровую родительскую любовь — и она не научилась любить себя. Ей приходилось искать любовь исключительно вовне… ведь она не находила в себе её корень, из которого бы росло всё остальное. — Дафна на секунду смолкает, осторожно взглянув на Теодора с неким внезапным глубинным прозрением, как если бы ненароком обнаружила в своём анализе определённое сходство Пэнси с ним самим… Но тут же, словно отмахнувшись от этой мысли, продолжает рассуждать: — Хотела свести Драко с ума своей возведённой в абсолют сексуальностью и наружной идеальностью, но не это ведь сводит мужчин с ума — долгосрочно.       — ...А что сводит? — Теодор исподтишка выгибает бровь, внимательно её слушая, точно зная ответ, но желая услышать его от неё.       Дафна пожимает плечами, задумчиво устремив безмятежный взгляд в треугольный проём палатки — на водопад, мерно шумящий снаружи.       И спустя миг раздумий отвечает:       — Целостность своей натуры. Отсутствие потребности в подтверждении своей драгоценности. Духовная независимость... И наслаждение. Да. Неподдельное наслаждение от самой себя.       Теодор, философски поводив уголком губ, не находит чего возразить. На миг уходит в размышления, нахмурившись, — и вдруг задаётся невесёлым вопросом:       — ...Не Донателла ли тебя этому, случаем, научила?       Дафна возвращает к нему свой распахнутый, чистый взор и разглядывает его — чуть взволнованная мрачным оттенком, которое кроется в его предположении.         — Считаешь, я похожа на мать?..       Она опускает глаза и начинает как-то огорчённо теребить нитяную завязку бантика на своём маленьком платье. Он видит, что её переполняют смешанные чувства от такого недвусмысленного сравнения.       — Нет. Нет, Дафна, не считаю, — тихо заверяет он, беря её чуть подрагивающую ладонь в свою. Некоторое время гладит тыльную сторону большим пальцем, затем подносит руку к губам и медленно целует. И уже совсем приглушённым голосом добавляет: — Ты куда благороднее и… явно будешь лучшей матерью, чем она.       Он ловит возникшее между ними напряжение и, с натянутой улыбкой, пытается его разрядить:       — Вон, уже хочешь сколотить дом благородных девиц имени Гринграсс… Ей такое точно в голову не приходило, ma chérie.       Его слова успокаивают её.       Откинувшись на спину и прижавшись сбоку к его груди, Дафна вновь позволяет себе мечтательную улыбку.       Теодор водит ладонью по её коже, и она размякает в его объятиях, мурлыча приятности на французском:       — Как хорошо, Тео…       Его пальцы медленно скользят вдоль позвоночника и теряются в её шелковистых прядях на затылке, лениво массируя кожу головы. В сладкой дремоте, под шум весеннего ветра, гуляющего по листве, Дафна почти мурчит от удовольствия и поудобнее устраивается, закидывая на Теодора ногу.       Ощущение того, как пышные холмики её груди, прижатой к его, мерно возвышаются и опадают в ритме томного дыхания, порывает его ладонь опуститься к её закинутому бедру — с силой сжать, поглаживать, мять. Она чуть озорно виляет над ним, лицом утыкается ему в шею — и Теодор принимается основательнее разминать, обхватив обеими руками плотные, мягкие полушария. Пальцами цепляется за резинку её шёлкового белья и неспешно стягивает вниз.       Её тело пластично выгибается в неге, словно поёт для него серенаду.       Его воспламеняет её ласковое нашёптывание — первозданная мелодия чувственности, тонкими стонами льющаяся из горла прямо в его кожу. И вскоре Теодор с низким рыком переворачивает Дафну на спину, накрывая её собой.       В процессе наполовину оголяются её спело всколыхнувшиеся в вырезе груди, и он, проследив взглядом за пухлым розовым пиком, следом до конца спускает вторую лямку платья. Обтягивающая белая ткань собирается на её округлых бёдрах, обнажая нежный лонный бугорок — и тот тут же приковывает его внимание.       Глядя на неё под собой — такую беззащитную в своём трепетном, захватывающем желании, такую трогательную в своей высокой тактильности, — он сталкивается с её взглядом, преисполненным тихой нежности. Такой простой, как у совсем девочки.       И светлое чувство в груди вытесняет всё тёмное, всё тяжёлое в голове.       Как окутал бы её огненным куполом, чтобы никто не смог к ней приблизиться... Чтобы даже взглядом её пылкую женственность тронуть не смог. Тем более — от неё зажечься.       Когда он погружается в неё, она скользкая и мокрая, как русалка, вышедшая из озера и зачаровавшая его своим пением. Между её ног — его сладкий плен, в который он ныряет без оглядки. Даже будь её влажная сердцевина несущей гибель — он всё равно вошёл бы. И снова. И снова.       С мантрой на устах — как сейчас, на французском, упоительным ядом разливающейся в её блаженно раскрытый, вспухший от жгучих поцелуев рот:       — Ты принадлежишь мне. До самой смерти.       А она, между стонами, раскрываясь под его поступательными, вбивающими толчками, без устали шепчет:       — Прости… Прости меня. Пожалуйста, прости.       И его собственные слова сразу обращаются против него, отзываясь где-то под рёбрами тяжёлым холодком — слишком знакомым, слишком родовым. Мысль о том, не сказал ли он сейчас слишком много — и слишком вновь пугающе честно, заледенело мелькает и тут же тает в жаре между ними. Он прижимается к ней губами, целуя так, словно ответно извиняясь за то, что только что сказал.       Они занимаются любовью до обеда, перемещаясь с палатки на берег озера и обратно.       Только когда потребность в пище зовёт, возвращаются, держась за руки, в шато. Выходя из леса, они неспешно минуют речной каменный мост под журчание воды, задерживаются в цветущей персиковой роще. Дафна срывает спелый персик с дерева и, позвав Теодора в спину, сперва откусывает сама и, хихикнув, кидает ему в руки. Поймав, он качает головой, говоря что-то об испорченном перед обедом аппетите, но не отказывается от любимого фрукта — и ест, пока они идут дальше.       У конюшни виднеются силуэты чёрной и белой лошадей, пасущихся на фоне яркого солнечного зенита. Перед хозяевами по волшебству открываются витиеватые ворота в землянистое, местами покрытое зелёным мхом, старое французское поместье, величественно высеченное тут из камня будто с начала времён.       Дафна и Теодор проходят внутрь, направляясь на запахи еды в столовую через галерею, — в которой их по пути окликает один обычно пустующий портрет:        — Мистер Нотт, мисс Гринграсс...       Оборачиваясь почти синхронно, они видят в довольно небольшой рамке, которой отведено не самое главное место среди прочих портретов, — Финеаса Найджелуса Блэка.       — Так вот, кому принадлежит этот бесхозный портрет... — с интересом отмечает Дафна и, подняв глаза на Теодора справа от себя, интересуется: — У Ноттов были родственные связи с Блэками?       — Даже не знаю, если честно, — пожимает он плечами равнодушно, — я мало слушал отца, когда он тут важно разглагольствовал над портретами, рассказывая о величии нашего рода и связанных с ними личностями.       — Родственных связей между родами Ноттов и Блэков не имелось, юноша, — критично осведомляет былой директор Хогвартса на его пренебрежение собственной родословной и, деловито поглаживая свою бородку, пока наблюдает за парой, добавляет: — Но деловые и крепкие дружеские связи — имелись. Именно поэтому я, не только как уважаемая историческая личность, обитаю в вашей галерии.       — Очень увлекательно,— сухо изрекает Теодор, явно выражая обратное, и, разворачиваясь, кивает Дафне за собой. — Пойдем уже есть.       — Уделите мне минутку внимания, мистер Нотт, — строго требует Финеас, прокашливаясь от подобного пренебрежения своей важной персоной. — Гарантирую, моё предложение перевернёт вашу с мисс Гринграсс жизнь.       — Хм-м... — любопытно протягивает Дафна и, оставаясь на месте, забавно накрывает подбородок ладонью на глубокомысленный манер Блэка.       Теодор всё же задерживается, со стуком поставив ботинок на место и скупо обернувшись в полуоборота.       Тогда Блэк, полный внимания, опускает ладонь с бородки, — отчасти мимолётом вогнанный в краску от того, как Дафна смешно пародирует его, — и по существу наконец торжественно заявляет:       — Вы когда-нибудь задумывались, что на самом деле кроется в Отделе тайн? И кто им управляет?.. Раз уж вы двое таки не утратили общий язык... я готов посвятить вас в эту тайну. Ваша созидательность — материнская и мудрая у мисс Гринграсс, технологическая и стратегическая у мистера Нотта — вкупе вполне может претендовать на звание Верховных.       Ненадолго повисает тишина.       Дафна и Теодор переглядываются между собой в обоюдной заинтрегованности.

      Из настоящего бытия Дафна всё сильнее всматривается в каждый мельчайший исторический момент — в почти бездыханном, фатальном оцепенении. Чёрный том из недр Отдела тайн интуитивно подстраивается, задерживаясь для неё на каждой личной детали.

Je suis là et ailleurs.

— Enigma «Mea Culpa (Part II)»