Глава семнадцатая — А кругом высокий лес, темен и замшел.

«Не чувствую себя, бесчувственно стебя себя Чую: ты вне себя, отсутствую, даже ебя Цедя искусственности яд, в конвульсиях змея Меж чувствами и чувственностью узкая стезя»

Oxxxymiron, «Чувствую».

      Каролина проснулась от холода — коммунальщики отключили отопление. Спящая мать валялась на диване, а могла бы и поработать. Пару месяцев назад ее уволили, за вечно угашенное состояние на рабочем месте. Все пособие по безработице уходило на бухло. Поежившись, девушка пошла в ванную, чтобы умыться холодной водой. Вид в зеркале не понравился: кожа на щеках покраснела, на подбородке вскочил прыщ, а губы потрескались. Крем для лица привычно щипался, быстрый массаж помог справиться с утренним отеком. Завязав волосы в хвост, Каролина продолжила привычные утренние ритуалы. На кухне набрала стакан воды из-под крана, пытаясь не закричать, когда по смесителю внезапно побежал таракан. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, пошла к себе в комнату, размышляя, может ли Лотт пустить ее к себе пожить? Интересно, посмотрела ли она ту порнушку? Если после просмотра у нее начнутся кошмары, то это даже на руку, Каролина улыбается, начиная делать разминку. Вообще-то, Лотт она любит и сильно раскаивается за то, что подвергла опасности. С другой стороны, если бы не та херня, то они с Мудоктором бы не оказались в одном номере отеля. Хотя это тоже до добра не доведет, у Кэр было ощущение, что он какой-то извращенец. Ну смысл от Лотт? Заводят девушки, похожие на тринадцатилетних мальчиков? При лучшем раскладе он мог бы оплачивать ей университет и жилье, при этом держа жену в неведении, и раз в месяц прилетать к любовнице на жаркий уикенд. Каролина подумала, что быть любовницей такого состоятельного человека она бы согласилась, но, видимо, Мудоктор хочет не просто трахаться. Что, влюбился, или джентельмен? Она рассмеялась. Как-то это все слишком сложно, может, правда импотент? Или судебного преследования боится? А может просто жена ревнивая, отсудит половину имущества, да еще и алименты взыщет? Да, тогда дело — дрянь. Каролина почесала ногу, укушенную земляным клопом, и посмотрела на часы. Интересно, Марти уже закончил смену?       На улице снова шел снег, видимость была ужасной. На желтую махровую куртку падали мокрые хлопья. Хуевый выбор одежды, хуевая погода. Лучше нормальная зима, чем это безобразие, где ты выходишь из дома в куртке, а приходишь вся мокрая, но в футболке. Каролина идет быстрым шагом, и за поворотом показывается круглосуточный видеопрокат. Подобное заведение в Форксе кажется бредом сумасшедшего, пока не понимаешь, что владелец толкает травку. Марти, конечно, еще пиздюк, чтобы иметь бизнес, но он семейный, так что сейчас это почти его прокат. Каролина открывает дверь, звенят колокольчики. В зале дым, и из-за стойки показывается обросшая голова в шапочке. Марти подслеповато щурится, и, заметив синие волосы, довольно лыбится.       — Не боишься, что кто-то настучит шерифу? — она берет начатый косяк и сладко втягивается. Давно не была тут.       — А он типа не знает? Чарли — одинокий мужик, а я эксперт по дивиди порно. У него, считай, вип доступ ко взрослому отделу. Бесплатный.       Каролина понимающе кивает и проходит за стойку, чтобы открыть дверь в служебную комнату. Кидает куртку на черный кожаный диван и ожидающе смотрит на Марти, зашедшего следом.       — Тебе деньги нужны? Слушай, я только вчера закупку сделал, у меня для тебя только сотка есть…       — За сотку только отсосать могу, — ей Марти приятен, но не предел мечтаний. Трахаться с ним было весело, но тяжко. Чувак был изобретательным, но так много дрочил, что кончал в лучшем случае минут через двадцать. Нет, понятно, что скорострелов никто не любит, но полчаса стоять на коленях…       — Может, часть стаффом возьмешь? У меня резинки и смазка есть, не хотел бы твой визит на минете заканчивать…       Каролина спешила в школу с рюкзаком, полным травки. Секс длился где-то полтора часа, и Марти остался должен. Он правда хороший, только бесперспективный. В двадцать лет у него был только хуевый школьный аттестат и обреченный бизнес в захолустье. Ну кто через десять лет будет пользоваться прокатами? Пару лет назад Марти стал спасением, дивиди в подсобке видеопроката помогло влюбиться в кино и Голливуд, подарило амбиции, но сейчас пахло безнадегой. Можно и нужно лучше.       Шарлотта сидела в столовой одна, жевала наггетсы. Калленов в школе не было второй день подряд, и Кэр была рада, что все внимание достанется ей. Нужно было найти, где переночевать, и лучше начать клонить к этому уже сейчас.       — Привет, уже заценила диск?       — Только тот фильм, и не полностью… Мне стало мерзко, они все — такие? — Лотт понизила громкость, в надежде, что никто не поймет, о чем они говорят.       — Ну, это не самое стремное, что выпускается. Я сегодня занималась сексом под видео с фистингом и мастурбацией ножкой стула, так что…       — Фу, боже, подожди, сегодня? — Лотт подавилась апельсиновым соком.       — Ага, я ко второму уроку пришла. Вообще дома быть не хочу, меня всю ночь ели клопы, а денег на дезинсекцию нет. Да и на отопление, — сказала с умело изображенным подавленным настроением.              — А мама что? Ей нормально?       — Ей заебись. Водка, знаешь, согревает.       Автобус направлялся к конечной, и на коленях Лотт располагалась коробка пончиков. После уроков Каролина предложила пройтись по магазинам, и даже сама оплатила покупки. У Кэр по телу разливалось теплое предвкушение дружеской ночевки. Когда последний раз она не набухивалась у кого-то в гостях? Лет в десять? Недавно она задумалась, есть ли у нее подруги. Забавно, но этот вопрос появился, когда по телеку крутили «Отчаянных домохозяек». Женщины, живущие на одной улице годами, часто попадающие в неприятные ситуации, которые, казалось бы, обрекают дружбу, все равно продолжают любить и поддерживать друг друга. Хотелось бы Кэр так же. Наверное, мать начала бухать как раз в тот момент, когда отца посадили в тюрьму. Все друзья отвернулись, запретили детям общаться с Каролиной, и несколько лет с ней никто из класса не разговаривал. Форкс плох тем, что все про всех все знают. Убийство копа не могло оказаться незамеченным.       Шарлотта прикурила сигарету и передала зажигалку, и Кэр вернула коробку пончиков. Нести в одной руке ее было не удобно, и содержимое наверное некрасиво слиплось. Да, идти было правда долго. Руки мерзли от ветра, хотелось есть, но мысли от сладкой глазури на холодных пальцах вызывали отвращение. Еще хуже было бы масло от чипсов.              — Слушай, я с обеда спросить хотела, — Лотт немного покраснела, — а что такое фистинг?       Каролина рассмеялась, не зная, следует ли говорить об этом. Хотя, так как было предположение, что мудоктор скорее всего извращенец, не лучше ли, чтобы Шарлотта узнала от нее?..       — Кулак? Нет, ты меня дуришь! Как он вообще туда влезть может? — не про такой секс хотелось знать…       — Ну, голова ребенка явно больше, и она как-то тоже там проходит… Боже, да не смотри ты на меня так! Я такое не практикую!       — Прости-прости, просто если вдруг у меня будет секс, я не хочу выглядеть полной дурой.       — Знаешь, есть мужики с фетишем на неопытность. Ничего не утверждаю, но твой возрастной избранник явно понимает, что тебя всему учить придется. Да и готовность пихать кулак в пизду — не про опыт.        Лотт скривила лицо, думая, какая она все-таки дурочка. Ну и зачем было спрашивать значение слова? По контексту же понятно, что это какой-то трэш. Только вот она не могла понять, зачем спать с кем-то, кого такое возбуждает? А может, это возбуждало и Каролину? Что, если с увеличением секса в жизни, градус повышается? Родители ведь тоже не сразу начали искать радости на стороне. А может, они просто не любили? Вдруг такого рода сексуальные эксперименты нужны только тем, кто не находит счастья с партнером? Карлайл сколько женат, лет пятнадцать? Он не изменял и жену любил, да и сейчас, вроде до сих пор любит. А если нет? Что, если Шарлотта — просто предлог? Ну что, что ему мешало прижать ее к сердцу и никогда не отпускать? Его касания вчера были нежными, но холодными. И только ли от температуры рук? Не сожалел ли он? Вдруг он захотел уйти давно, но искал достаточный предлог? Ну нет… Можно было найти хотя бы совершеннолетний вариант. Их что, мало? Не так уходят, если давно хотят. Без этой скорби. Лотт уверена, что Кэр заблуждается.       — А как он с женой столько жил? Или все, надоело терпеть? Мне кажется, что с таким пунктиком семью не заводят. И детей не заводят, тем более приемных. А если и заводят, то для специфических мрачных целей.       — Может и так, может, это правда любовь. Не знаю, как там у вас, но будь осторожнее. Он мне не нравится, — нога попала на булыжник, и Каролина тихо выругалась, — почему у тебя нет прав? На машине было бы в разы удобнее…       — Не хочу. И как-то времени не было. Мне нравится гулять. Особенно, если на улице не слякоть. Папа вообще весной обещал дорогу галькой засыпать, но, наверное, в этом смысла уже не будет.              — Куда поступать собираешься? — от вопроса стало грустно. Нужно, наверное, в скором времени определиться и начать готовиться к вступительным, но что с Карлайлом? Разве он сможет бросить семью и должность? При мысли о разлуке становилось нестерпимо тоскливо, и Шарлотте хотелось завалить выпускные экзамены, чтобы остаться здесь еще на год. А может, жизнь сложится так, что решать не придется?       — Думаю еще. Чем займемся? Фильм посмотрим, в настолки поиграем?       — А какие у тебя есть? Я давно в уно не играла, — главное, конечно, покурить.       Лотт уно любила и в Сиэтле постоянно играла с соседями по отделению. У игры правда был один существенный минус: неважно, насколько ты хороша, всегда был шанс проебать, потому что выпали хуевые карты. Правила не так сложны, чтобы противник совсем ничего не умел. Наверное, покер тоже работает по таким принципам: все решает удача, хорошо, что в уно обычно играли не на деньги, а на ничего не значащие фишки в детских лагерях. Почему-то вспомнилась больничная «правда или действие», где типичным желанием было подначить друга на имитацию истерики и желанию выпрыгнуть с крыши. Лотт и компанию за такое не наказывали, и даже на психиатрический учет не ставили, так, изолировали на время, чтобы позволить подумать над поведением. Одолжить у медбрата пачку сигарет было ерундой, хоть Шарлотте, как младшей, такое никогда не загадывали. Лотт печально улыбнулась, задумываясь, сколько таких приятелей из клиники так и не выписались.       Каролина бросила сумку на диван, рассматривая интерьер. Она тут уже была, но тогда народу было много. Шарлотта удивленно спрашивала, кто все эти люди, а Каролина, на самом деле, многих и по имении не знала. В лицо — да, могла вспомнить, как познакомились, и, возможно, из какого класса. В школе проходили мимо, будто днем ранее не рассказывали друг другу самые сокровенные переживания. В доме Франклинов было как-то пусто, будто находишься в икее. Может, так выглядит порядок? Пончики действительно слиплись, и пальцы сразу стали жирными, как Кэр достала один из коробки. Шарлотта развалилась на диване, присоединяясь к трапезе. Божественно. Слюна заполнила рот, и глюкоза потекла по венам. Можно было, конечно, чай заварить, но и так хорошо. Может, вообще колой запить? Нет, ну это уже извращение. Впрочем, как только Лотт сделала вывод, Каролина потянулась к бутылке. Газировка зашипела, тут же проглоченная. Лотт приняла бутылку, отпивая из горла. Мама была бы в ужасе. Кола сладкой после пончика не казалась, и впервые ей понравилась.       — Покурим? — первый голод был утален, и у Кэр появились мысли о важном.       — Сейчас, схожу за пепельницей в мою комнату, — Лотт вытирает руки о бумажное полотенце, и идет навверх, по дороге понимая, что очень хочет в туалет.       На трусах кровь, вытекшая за пределы прокладки. Блядство. Ну почему так сложно? Почему нужно думать, что ты будешь делать и в каком положении, перед тем, как налепишь на белье этот ватный кусок? Лотт с ужасом вспомнила ровный цикл в прошлую ремиссию. Что, опять? Кинула в стиральную машинку трусы со штанами, и залезла в душ, чтобы быстро смыть кровь. Затем умылась холодной водой и отогнала дурацкие мысли. Такие уж закидоны женского здорового тела. Лучше, наверное, так. Ну что, в самом деле, разве она крови боится?       Идет в комнату с голым задом, надеясь, что Кэр не станет подниматься. На столе лежит упаковка от жуткого диска. Лотт одевается и с пепельницей спускается в низ. На столе лежит пачка уно и два косяка. Серьезно?       — Это откуда? — расстроится ли Карлайл, если узнает об этом? Наверняка. Врать не хотелось.       — Чел, с которым я сегодня трахалась, подогнал. У меня много. Ты будешь, или папочка накажет? — Лотт покраснела. Конечно, речь была не про мистера Франклина. В голове промелькнули сцены возможного «наказания», и Шарлотта потянулась за косяком.       — Тебе не мерзко? Ну, то есть, это не ощущается, как проституция? — Лотт чиркает зажигалкой и смотрит на Кэр, не обидел ли вопрос?       — В каком-то роде, наверное. Только я сама выбираю, с кем мне спать, и деньги не всегда прошу, — брови Шарлотты подскакивают, серьезно? — наверное, это правда плохо, но мне нужны деньги. Работы в Форксе почти нет, кто меня на неполный рабочий день возьмет?       — И что, совсем никакого выхода нет? — тело расслаблялось, голова наполнялась ватой.              — Есть. Перетерпеть это все, и уехать. Поработать годик, накопить на обучение. Да не надо на меня смотреть, как на мученицу! Меня все устраивает, и плевать на ущемленные чувства моралфагов! Где чипсы?       По телеку крутили «теорию большого взрыва», но каждая думала о своем. Каролина жалела, что сказала. Ну и как такой невинный ребенок может нормально это воспринять? Для Лотт еще существовала невинная светлая любовь. Верила ли когда-то в нее Кэр? Возможно, до того самого первого раза, когда кузен прилег к ней на диван, и провел рукой по бедру. Ну не мог он ей зла желать, нельзя его бояться и считать плохим человеком. Может, сомнения и были, но до того момента, пока тело не свело судорогой, и с губ не слетел тихий стон удовольствия. Он сказал, что любит ее, не как сестру. Разве проституткам нравится секс? Разве кузен хотел сделать ей плохо? Разве он просто воспользовался ей? Разве признаются в любви тем, кого используют? Мелкая, двоюродная сестра что-то видела или слышала и рассказала тете, которая разоралась и назвала Кэр блядью. Мать в стороне не осталась, и даже хотела написать заявление, но вовремя одумалась. Кузен, правда, перестал отвечать на звонки, а через год женился. Ну какое изнасилование? Как изнасилование может нравиться? Сейчас же ей нравился и секс, за малым исключением, и деньги. А за деньги, на самом деле, ей нравилось и то, когда Марти, или Сид, или Джек, больно тянули ее за волосы в процессе. Отчего-то захотелось плакать. Перекурила, видимо, бэд-трип.       Шарлотта ощущала прилив энергии, мысли скакали слишком быстро. Интересно, это все самообман? Ну не может человек, платящий за секс шестнадцатилетней уязвимой девочке, быть хорошим. Захотелось убедить в этом Каролину, поспорить, но показалось, что некрасиво, невежливо, и вообще, не ее дело. И откуда столько травки? Нет, ну вообще неправильно. То есть Кэр не нравится то, что происходит на порно во время совокупления, но при этом ее все устраивает? Как-то нечестно так думать. По отношению к себе же.       Правда, не ей говорить про самоуважение. Вспомнился Сиэтл, машина, отель, и безумная нелепость. Она предложила Карлайлу переспать и отсосать, и черт, разделась перед ним. Лотт, видимо, лишней рефлексией не страдала. Или поцелуи стерли все то, что было до? Как вообще можно было забыть? Наркотики наркотиками, и сказать такое в трезвом уме она правда не смогла бы, но разве не хотела? Может, в ситуации с отцом дело? Может, хотела отомстить таким странным образом? Какой же удобный доктор Каллен, не упомянул об этом. Лотт, конечно, была благодарна, но почему-то разозлилась. Может, его вчерашнее «тебе пора домой» было сигналом, что людям в здравом уме он такое не прощает? Вдруг тогда, когда молился перед ней, тоже был не в себе? Что, если передумал? Менял ли уход от жены ситуацию с ней?       Да нет же! К чему тогда касания, к чему переход на ты? Зачем вообще сказал? Мог бы обмануть, сказать, что дети отравились, разве обязан был признаваться? Скоро Шарлотта ляжет на обследование и сможет провести с ним две недели в одном помещении. Интересно, он теперь там и живет? Захотелось что-то поделать, куда-то пойти. Она, конечно, знала прекрасное место.       — Хочешь прогуляться? — у Лотт ноги будто не хотят стоять на месте.       — Да, можно, — находиться с мыслями наедине не выносимо, может, проветриться, и станет не так тяжко?       Они одеваются и идут в лес. Кэр не спрашивает, куда именно и зачем. Лотт дорогу хорошо знает, и становится даже интересно, что это за хобби такое — по лесу гулять? Еще не сильно поздно, но уже темно, и не сломать ноги помогает только старый тусклый фонарик. У Каролины, понятное дело, ноги короче, и за возбужденной Шарлоттой не успевает. Делают перерыв на покурить, и Кэр начинает тошнить. Сдерживает рвотные позывы и идет дальше. Не хочется выглядеть слабой. Мысли занимает то, какая она все-таки мерзавка. Опять из-за нее Лотт делает что-то неправильное. Но, хотя бы, не грустит. Плохое оправдание. Вроде последние несколько дней Лотт и не грустила, по крайней мере в школе. На нее даже начали в школе смотреть с уважением и восхищением из-за блистательного триумфа со спектаклем. Ну и переночевала в отеле с богатым красивым мужиком, сейчас, наверное, эндорфины зашкаливают. Интересно, у него была инструкция, как правильно спать с детьми? Уебок с нимбом, то есть курить травку в клинике нельзя, а как обещать непонятно что влюбленным в него малолеткам — пожалуйста? Если бы он не наябедничал, то не было бы у Кэр синяков от материнского гнева.        Выходят на поляну, и Каролина все еще в недоумении. Шарлотта идет к сосне, и пытается ухватиться ногами за ствол. Ебанутая? Достает из пачки сигарету и затягивается. Ну почему так хуево? На улице хорошо, холодно, руки мерзнут, и это лучше, чем кипеть в душном туманном доме. А Шарлотта подтянулась и ухватилась за нижние ветки, нет, ну это хобби еще страннее. Сосна? Серьезно? Они, конечно, большую часть леса занимают, но очень плохой выбор для покорения. Тут же должны быть, например, дикие яблони.       — Планируешь с бродячим цирком сбежать? — Каролина озвучила мечту детства, обеспокоенно смотря на Лотт.              — Ха, мне запрещают заниматься физкультурой, а это дерево выглядит так, будто требует покорения, — Лотт тяжело дышала, сидя на нижней ветке. Со лба тек пот, но ноги все также не хотели отдыхать. Первый раз без веревки.       Шарлотта осторожно встала, понимая, что может упасть в любой момент. Ветки крепкие, но слишком тонкие, чтобы уверенно ставить ногу. Действуя на ощупь, Шарлотта подтягивается и закидывает ногу на ветку выше. Идиотская поза. Сколько здесь, ярдов пять от земли? Луна полная, но все равно темно. Видимость около фута, у нее, вообще, фонарик в кармане, но выключенный. Мельтешение лучика света тут бы лишь мешало. Каролина просит слезать, и чувствуется какая-то тревожность. Лотт взбирается выше и выше, и вот, практически сидит на верхушке. Включает фонарик и закуривает. Тело потряхивает от эйфории, ноги, наконец, успокоились. На языке покалывает дым, и чувствуется, что можно сделать все, главное — захотеть.       Машет ногами, чувствуя себя счастливым ребенком. Жаль, что чипсы дома. Окурок летит вниз, бездна поглощает красный огонек. Перекур закончен, пора слазить. Как, правда, непонятно. Светит по сторонам, в желании найти удобное место, но чуть ли не подскакивает от страха и срывается с ветки. Падение ощущается спокойно, тело, наконец, расслабилось. Цепляется о что-то, и спина горит от боли. Слышит крик Кэр. Открывает глаза, и понимает, что все еще на дереве. Руки сжимают ветки, оказывается, смогла зацепиться, пока падала. Боже, какое счастье! До земли немного, спрыгивает, желая поскорее уйти. Ступни отдают болью от силы удара. Бежать. Бежать. Бежать. Обнимает подругу и говорит, что им пора домой, улыбаясь. Каролина не понимает, что произошло.       — Может, тебе отдышаться сначала? Ничего не болит?       — Нет, пошли скорее домой. Очень хочу пить.       Если в тот раз Кэр было тяжело успевать, то сейчас она переходит на трусцу, чтобы не отставать от Шарлотты. Что, черт возьми, происходит? Лотт колотит от страха, боль не чувствуется, желание одно — поскорее скрыться в безопасном месте. Галлюцинации от травы разве бывают? Они возвращаются, Шарлотта запирает дверь, идет на кухню и выпивает несколько стаканов воды. Каролина с ужасом смотрит на нее.        — Где тут аптечка? — Шарлотта уже думает идти за ней в ванну, но Кэр просит сесть. Лотт садится и тянется к сигарете, но замечает то, что напугало подругу. Пальцы ободраны, кровь стекает по запястьям. Руки почти ничего не чувствуют. Кэр прибегает обратно с бинтами и перекисью. Раствор щиплет, и раны покрываются белой пленкой.       — У тебя коленка красная. Снимай штаны. Блядь, Лотт, как так вообще получилось? Что произошло?       Коленка тоже ободрана, завтра появится большой синяк. Выброс адреналина был слишком сильным, и ничего не чувствовалось. Может, что-то вообще сломано, но тело, еще не отошедшее, не давало почувствовать. Нужно, конечно, позвонить Карлайлу и попросить осмотреть, но как она объяснит обстоятельства падения? Проблемы с телом будет решать завтра.       — Я увидела осиный улей и испугалась. Тебя когда-нибудь осы кусали?       — Они, разве, уже не спят? Ладно, не мне судить, что можно почувствовать, увидев на такой высоте свой страх. Нужно было тебя отговорить от этой авантюры. Представляю заголовки! «Накуренная школьница умерла, упав ночью с дерева». Пиздец просто. Ничего еще не болит?        — Нет, спасибо большое. Можно попросить тебя чай заварить? Там, в левом шкафчике пакетики. Я схожу, окна закрою. Прохладно тут как-то. И подушки принесу. Здесь поспим, хорошо?       Шарлотта переодевается и закрывает окно. Вглядывается в край леса, освященный фонарями дома. Бледное лицо отражается в окне, и Лотт пытается понять, правда ли там кто-то есть. Звезды инфернально подмигивают, будто смеясь над ней. Кругом высокий лес, и помощи в случае чего ждать бессмысленно. На подоконнике стоят завявшие хризантемы. Нужно, конечно, выбросить, но так не хочется расставаться с подарком. Сквозняк щекочет голые плечи, и она вздрагивает. В родительской спальне стучит окно, наверное, поднялся ветер. Она тяжело сглатывает, пытаясь унять воображение. На первом этаже что-то падает, и Шарлотта хочет убедить себя в том, что это шумит Каролина и все хорошо. Будто в «Скуби-ду» не было посыла, что разделяться — плохая идея. Открывает ящик стола и берет канцелярский нож. Против тех демонов, которые ей мерещатся, он не поможет, особенно, в негнущихся пальцах. Остается надеяться, что правда показалось. Выходит из комнаты и открывает соседнюю дверь. Включает свет и щурится, с выставленным вперед ножом. Никого нет. Все же комната навивает не радужные воспоминания. Закрывает окно и чувствует, что под домом кто-то есть. Двигающаяся тень. Желудок стягивается узлом, и она заставляет себя отвернуться. Просто кажется. Мало ли, куст сирени колышется. Сколько тут одна не ночевала, никогда не боялась. А может, оно охотиться за Кэр? Ага, верим. Кто-кто, а цель тут точно другая. Лотт пересиливает желание спрятаться под кроватью и выходит из спальни. Так, осталось взять постельное.       По-дурацки взяла так, что одеяла и подушки закрыли весь обзор. Лотт пытается не оступиться на лестнице, и слышит, как дверь ванной тихо открывается. Замирает, внутренне молясь, что послышалось. На плечи ложатся холодные руки, и кто-то говорит «бу». Шарлотта вскрикивает, роняя подушки, и разворачивается.       — Пиздец, Каролина, зачем пугать! — пытается выглядеть злой, но улыбка предательски выдает. Сука! Бог есть? Молитвы были услышаны?       — Извини, — она смеется, наслаждаясь воспоминаниями об испуге, — а мне тут правда жутковато! Ты каждую ночь так ссышь? Что, жизнь у леса не закаляет?       — Я тебя не ожидала здесь увидеть. Как ты так тихо в туалет сходила?       — А я не успела. Тебя услышала и решила не упускать возможность. Извини, — она уходит в туалет, а Лотт почему-то больше не боится. Раскладывает диван, бросает на него одеяла и подушки. «Теория большого взрыва» сменяется каким-то ужастиком, но теперь ей все равно. Пьет чай и понимает, что ужасно хочет спать. Каролина возвращается и увлеченно смотрит фильм, пока Шарлотта засыпает и думает только об одном. О том дереве, на верхушке которого ей показалось бледное и наблюдающее за ней лицо миссис Каллен.