Глава шестнадцатая — Сейчас меня вырвет наизнанку.

— Я хотел бы постареть на полгода. — Я — нет, — сказал Матье. — Через полгода я буду таким же, как сейчас.

Жан-Поль Сартр. «Возраст зрелости».

      Шарлотта недовольно фыркнула, когда мужчина вытянул из-под ее головы руку. Она заснула совершенно незаметно, будто всего минуту назад строго смотрела на него, смеющегося с нереалистичности «Доктора Хауса». Карлайл чувствовал себя очень странно. Такие невинные проявления симпатии, как совместный просмотр чего-либо в обнимку был ему незнаком. Эсми любила кино, принадлежа к тому поколению людей, для кого фильмы были уже знакомой, но все же будоражащей категорией. Они, по началу, постоянно ходили в разные, как сказала бы Лотт, кинотеатры, но это был совершенно другой уровень не приватности. Возможно, смотреть также с женой фильмы на диване было бы даже романтично, но они оба охладели к кино. Массовость и предсказуемость совершенно не компенсировались технологиями и спецэффектами.       Карлайл провел по мохнатой пижамной штанине рукой, с горечью замечая шрамы от сигарет. Ну, боже, как это нежное существо, похожее на черного котенка, могло причинять боль хоть кому-то, а тем более себе? Котята могут поцарапать, играясь, но что за недотепа без инстинкта самосохранения впивалась коготками сама в себя? Карлайл горько улыбнулся, не желая уходить.       Чего он мог желать больше, чем находиться сейчас здесь? Как же прекрасна спящая Шарлотта… У этого ее состояния было несколько значительных плюсов. Во-первых, она никак не комментировала его взгляд, и не нужно было притворяться, что он не испытывает колоссальное желание просто смотреть на нее, не потому что хочется что-то сказать, а потому что ему просто нравилось на нее смотреть. Вторым преимуществом опять же было то, что Лотт не говорила. Эти все ужасные подкаты безумно его смешили, но не отталкивали. Да-а, сам-то не лучше. Сколько там времени прошло? Часа четыре? Стоило бы глубоко оскорбиться, тому, на какую именно часть его молитвы она так заинтересованно отреагировала. Пожалуй, теперь он перешел черту окончательно. Ладно бы, если он просто молился в ее компании. Он, черт возьми, был удовлетворен ее ответом. Ему не нужно было слушать Бога, он не хотел от него ответов, он перестал верить в возможность ответов. Знаете? Карлайл тихо рассмеялся. Он пропал! Демоница в красном свитере стала большим авторитетом, чем Создатель. Бога он никогда не увидит, зато за смущение на лице Лотт, когда она раздумывает, на «ты» или «вы» к нему обратиться, он был готов спуститься в ад.       Карлайл чувствовал, что сходит с ума. Он когда-то ощущал себя также странно? Ему всегда было чуждо рваное мышление. Ой, а что же произошло? Сомнения ударили в голову? Рушиться привычный образ действия спасателя в белом пальто? Мерзость. Скотство. Он что — жалкий червяк, неспособный на честность? Сука, да хоть с самим с собой. В происходящем не было никакой правильности. А у него, если хотите, на правильность фетиш. Единственным правильным решением было удалить номер Лотт из контактов и поехать домой, по дороге купив жене букет цветов. Но он не мог, внешне совершать действия, против которых так отчаянно кричал разум. Вегетарианство никогда не давалось тяжело. У Карлайла не было необычных для вампира способностей, как у Элис, Эдварда или Джаспера, но он даже новорожденный не хотел убивать. Может, это и было его суперспособностью? Невероятный контроль? Да нет, чувства в нем периодически вылезали наружу. Кусать Розали и Эсми было неправильно. Ладно, за Эдварда так просила мать, что никто бы не отказал, но… Роза до сих пор была немного обижена на него за отнятую жизнь, но было невозможно оставить лежать ее в той канаве. Слишком несправедливо. Не контроль, не расчет, жалость. Эсми же была каким-то непонятным наваждением, он почувствовал невероятное сожаление, когда увидел ее бездыханное тело. Шестнадцатилетняя девчонка, сломавшая ногу при падении с дерева, не могла закончить жизнь самоубийством. Разве он не должен был позволить ей выбрать? Он вытащил из лап смерти эту женщину, стер слезы утраты с ее лица и занял место смысла ее жизни. Заставил вспомнить ее детское восхищение им, многим позже их первой встречи. Действительно, по-скотски, с того момента, когда решил развестись. Карлайл поцеловал Шарлотту в лоб, взял со стула пальто, черное, и вышел из дома.       Эсми расчесывала волосы, глядя в зеркало. О, как же она хороша. Карлайл любовался ее карамельными волосами, чудесной улыбкой, которая почему-то почти не открывала верхние зубы. Он любил эту улыбку. Как же жаль…       — Я самый плохой муж на свете, — он коснулся ее плеча, в стекле повторилось действие. Кто сказал, что у вампиров нет отражения?       — Кто сказал тебе такую чушь? Милый, ты — предел мечтаний любой женщины, — от ее слов становилось больно. Пожалуйста, не люби! Эсми глядела растерянно.       — Мы больше не можем быть вместе, прости, — он зарылся носом в ее волосы, не хотелось видеть реакцию. Нельзя передумывать. Она сейчас заплачет, и он вспомнит, как любил.       — Почему? — ее шепот был сломленным, и ему показалось на миг, что произошла страшнейшая ошибка, которую только можно было представить. Только волосы пахли сиренью, а не персиком и табаком. Карлайл тяжело вздохнул.       —Я совершил ужасную ошибку. Подумал о другой. Не могу целовать тебя, зная, что представляю.… Прости, я отвратителен.       Запах сирени пропал. Хлопок раздался под окном, Эсми сбежала, не в силах его видеть. Карлайл открыл глаза. В зеркале отражался последний мудак. На мудаке лица не было. Интересно, как скоро разойдутся сплетни о том, что главный врач живет в больнице?       С большой дорожной сумкой мужчина вышел из спальни. Почти вся семья была в гостиной. Слева кулак рассек воздух, и Карлайл в последнюю секунду увернулся от Эдварда. Эммет подлетел к брату, в попытках скрутить, но скорость была не на его стороне. Сумка приземлилась на пол, и пиджак затрещал по швам в момент удара доктора о стену. Глаза Эдварда чернели от ярости, пока он смотрел снизу на Карлайла, поднятого за полы пиджака. Лицо мужчины было холодным и отрешенным: «Я не хочу с тобой драться». Дыхание Эдварда успокаивалось, благодаря стоящему за спиной Джасперу, пальцы разжались. Карлайл подхватил сумку и молча вышел из дома. Не все так плохо. Этот итальянский пиджак он никогда не любил.       Эдвард прижался лбом к стене, ненавидя себя. Сука! Весь его клан, кроме Эсми, Элис и Карлайла, стоял за его спиной. Как по ненастоящему! Словно восковые статуи ждут чего-то. Клан… Возможно, недавно он назвал бы их семьей, но сейчас язык не поворачивался. Элис успокаивает Эсми, и черт знает, что она там наговорит. Нет, нельзя это так просто оставить. Эдвард пошел к выходу из дома, пытаясь не смотреть и не слышать своих братьев и сестру, но на плечо опустилась рука. Розали.       — Пошли.       Она заставила его сесть на диван, а сама осталась стоять у панорамного окна. У Эдварда наверное лучшая комната в доме. Ему не хотелось говорить, не хотелось быть здесь, ему хотелось накричать на Элис, говорящую глупости приемной матери, но Роза была чуть ли не единственным человеком, которому он не смел перечить. Слишком бескомпромиссным было это ее «пошли».       — Я не понимаю, почему ты так резко реагируешь. Все недовольны тем, что произошло, но чтобы так кидаться? Карлайл поступил не плохо. Это факт. Он признался, не стал никого за нос водить, он честен с другими. К чему ненависть?       Эдвард смотрел на нее с удивлением. С чего бы? Ладно Элис не в себе, и он не удивлялся, что она одержима какой-то глупой идеей, но Роза? Столь же холодной была бы реакция, если бы с ней также поступил Эммет? Он задал вопрос. Розали казалось, будто она разговаривает с ребенком.       — Мне было бы больно, это понятно. Любой женщине было бы больно, но ты будто совсем не думаешь о чувствах Карлайла. Ему тоже больно. Или ты глух к этой части его мыслей? Хочешь сказать, что его раскаяние не искренне? Эд, какая альтернатива, скажи? Не обращать внимания на чувства? Подавить их, а потом все дальнейшее существование делать вид, что все хорошо? Эсми будет легче от этой сладкой лжи? — Она казалась холодной, но Эдвард знал, что в ее груди бушует огонь. Невозможность, неполноценность вкушать жизнь в главном — конечности, приводила к желанию прикоснуться к проявлениям этой самой конечности. Что такое процесс вампирской трапезы? Клыки вонзаются в тело, забирая жизнь. Смерть — плата за бессмертие. Гарантом бессмертия является контроль над жизнью другого. Что, если бессмертие души зависит от потери контроля? Роза не была мазохисткой, она не хотела, но каждый день помнила о главной потере в своей жизни — о потере динамики. Эдварду было сложнее. Он совершенно застыл во времени. Или, сейчас… Что? Он закрыл лицо руками.       — Боже, я правда веду себя глупо. Конечно нет, Карлайл поступил честно по отношению к Эсми. Но честно ли это по отношению к Лотт?       — Он не ставит ее на роль любовницы, не заваливает никакими обещаниями… Подожди, ты… ты переживаешь за нее или за себя, сладкий невинный мальчик? — Роза сильно сомневалась в интеллекте всех мужчин.       Эдвард гипнотизировал лес, не веря, что она спрашивает. Сколько времени ушло на то, чтобы догадаться? Пара минут? А он не мог осознать несколько месяцев, что злится на самом деле не из-за ущемленной морали.       —А-а, я не знаю. Не могу сказать, что я чувствую то же самое, что и Карлайл, определенно нет. Но я не могу не думать о том, что бы было, если бы Карлайл не работал в больнице, если бы я первый встретил ее. Понимаешь? Я чувствую, что мог бы влюбиться, — он растирал руки, сожалея о своей странной судьбе.       — Что в ней такого? Объясни. У нее конечно интересная мордашка, но не то, чтобы красивая. Первая разве твоя умненькая одноклассница с взбалмошным характером? Ну правда, не понимаю, что вы в ней нашли, — Эдвард загадочно улыбнулся.       — Логически невозможно установить закономерности прекрасного. Знаешь, когда на уроках я рисовал портреты по пропорциям, то получались какие-то уродцы. Невозможно вывести по математическим законам верное сочетание. Красота в глазах смотрящего. Я знаю, что тебе она кажется чем-то несуразным, и ее мысли порой еще более несуразны. Просто есть в ней что-то необычное и притягательное. Не такое, не заставляющие кидаться ей в ноги, — он усмехнулся, — она, конечно не Клеопатра, но что, если она — Антигона?       Роза истерично засмеялась. Пиздец.

«Сделать прямо противоположное тому, что хочешь. И почувствовать, что становишься совсем другим человеком».

Жан-Поль Сартр. «Возраст зрелости».

      Шарлотта проснулась с легким непониманием происходящего. Вроде, засыпала же не одна… Горько улыбаясь, она чувствовала, что счастлива. Впервые эта дурацкая бесплотная влюбленность стала чуть менее горькой. Он думал о ней, он считал ее чудесной! Ничего страшного, что он не мог быть с ней сейчас, главное, что чувство было небезответным. Лотт обняла подушку, хихикая.       Вот недотепа! Хотела все прекратить, разорвать, забыть, но попала в плен сладких его объятий. Вчера она была для него святыней, Божеством, к которому обращаются в момент истинного отчаяния. Разве это могло сравниться по степени близости хоть с чем-то? Шарлотта не могла до конца понять этих чувств религиозного толка, но могла понять сами чувства о предательстве. Но разве исповеди не вытекают из морального закона? Или же наоборот? Но если наоборот, то есть ли смысл? Ты поступаешь по правилам не из-за собственного желания быть хорошим, не из мук совести, а потому что ты боишься быть проклятым? А может, совесть ничем не лучше? Это огонь, мучительно съедающий тебя изнутри. Это не пытки ада, но ты все равно поступаешь иначе, потому что не можешь поступить так. Тебе больно, и ты пытаешься найти путь к завершению боли… Ты видишь глаза когда-то любимой женщины и понимаешь, что врешь ей. Ты видишь любовь в ее глазах и понимаешь, что любовь эта не к тебе, а к твоему искусственному образу. Нужно покурить.       В Сиэтле нужно было прятаться. Соседи всегда могли нашептать на ушко родителям, что видели курящую Лотт. Здесь в отсутствии соседей было просто. Она присела на крыльце, наслаждаясь прохладой раннего утра. Внезапно тело охватил тремор осознания. Они не переехали в Форкс. Они не продали свой старый дом. Родители все еще принадлежат Сиэтлу, они работают там и строят личную жизнь. Это не забота о ее здоровье, потому что тут спокойнее и воздух чище. Черт! Родители спрятали ее тут, чтобы не отвлекаться на нее. Чтобы коллеги не спрашивали о том, что с их тяжело больной дочерью… Чтобы Лотт не задавала вопросы о том, почему родители приходят домой под утро. А если это не, ха-ха, свободные отношения? Что, если у нее давно есть братик или сестренка по отцу? Ложь ложь ложь. Да как она вообще могла бы знать, что происходит в семье, если все время была в больницах?       Кидает бычок в кусты и бежит на второй этаж, в родительскую спальню. В шкафу лежат старые фотоальбомы. Отец оканчивает колледж, отец с первой машиной, отец с бывшей пассией. Хронология будто нарушена, фото в случайном порядке. Фото с родителям и маленькой ей, октябрь 93-его. Фото со свадьбы. Дата не подписана. Родители молодые и красивые. Фото у могилы бабушки. Она умерла за пять месяцев до рождения Лотт. Не болела долго, просто внезапно оторвался тромб. Скорая не успела. Стоп! Возвращается к фото со свадьбы, ищет среди гостей но не находит бабушку. Она же не могла не прийти… Ах-ха-ха. Шарлотта начинает смеяться и еще раз пролистывает альбом. Никаких совместных фотографий до свадьбы, все — уже семейная жизнь. Были ли родители когда-то счастливы — непонятно, но их брак начался с неприятности и развалился на ней же. Шарлотта — синоним неприятности. Надо покурить.       Варит кофе и жарит яйца. С трудом засовывает в себя завтрак. Тошно. От кофе и сигареты начинает работать кишечник, и это только усиливает ее невроз. Хочется втыкать в стену и думать о том, что жизнь — дерьмо. Физиологические процессы тут совсем ни к чему. Организм никогда не работает, как надо. Спасибо хотя бы, что она не опаздывает — до выхода еще час. Самый кайф, это когда тебе выходить две минуты назад, а тебе нестерпимо начинает хотеться дрочить. Лотт тушит сигарету в банке от нутеллы. Интересно, что маме бы больше не понравилось — курение или в тихушку съеденная нутелла? В школьном буфете подавали бутерброды с арахисовой пастой и желе. Мама говорила, что кокаин безопаснее.       В туалете всегда холодный пол, сейчас это воспринимается мерзким. Лотт включает душ, чтобы пробежала холодная вода и садится на унитаз. На трусах пятнышко крови. Ничего себе, а она уже и не надеялась. Врачи говорили, что неровный цикл в ее случае — это нормально. Твой организм испытывает стресс и не совместим с зачатием. Что ж, может, это и к лучшему. Истекать кровью каждый месяц — не прикольно. В фильмах женщины постоянно бояться задержки, будто это что-то значит. Нет, конечно, если ты живешь половой жизнью или даже нет, но у тебя впервые случилась задержка, то может стать страшно. Она думает о какой-то херне. Ладно, пошла кровь, нужно пользоваться прокладками, окей. Забыли. Такая крутая смелая не боящаяся задержек Шарлотта…       Она нажимает на кнопку слива и жалеет об этом. Черт, сейчас же напор уменьшится. Снимает черную мохнатую пижаму и смотрит на себя в зеркало. Плечи усыпаны светлыми родинками, можно провести линии и нарисовать созвездия. Поднимает руку и видит светлую щетину, ей не нравится, лучше, когда волос больше или вовсе нет. Интересно, она перестала бы нравиться Карлайлу, если бы он увидел эти волосы? Она проводит рукой по животу и теперь смотрит на лобок. Его она никогда не брила. Интересно, много кто не бреет? Захотелось спросить у Каролины. А еще все-таки попросить тот диск, где актер был похож на Карлайла. По бедру скатилась красная капля, и Шарлотта зашла в душ.       На обеде в школе Каролина передала ей пакет с диском. Калленов в школе почему-то не было. Впрочем, не первый раз за этот учебный год. Но Шарлотте, когда она увидела пустую парту Элис на миг показалось, что они сбежали, что вчера произошло непоправимое. Сообщение от тети с приглашением в гости почему-то погасило тревогу.       Вечерело. Лотт вошла в дом с запахом ладана. Луиза пригласила ее на чай. Тетя, как всегда, выглядела великолепно. За столом ел бутерброд накачанный красивый брюнет. Он был определенно моложе женщины на пару лет, но для Шарлотты всегда было очевидно, что у Луизы в шестьдесят лет будет красивый двадцатилетний любовник.       — Лотти знакомься, это Фред, Фред, Шарлотта, но лучше называй ее Лотт, — парень поднялся, приобнимая девушку в легком вежливом жесте. Кажется, будто уже знакомились пару лет назад, но Лотт тогда была не совсем в порядке. Они втроем сели, Луиза разлила чай по фарфоровым чашкам. В блюдцах лежали лимонные дольки и шоколадное печенье.       — Фред, — Шарлотте было несколько неловко называть старших по имени, — прости за вопрос, ты из резервации?       — Ага. Ты какая-то зажатая, Лу, она всегда такая? — спокойно ответил парень. Шарлотте было неловко за историю ее страны, но, видимо, парень тети не знал слова «смущение». Стало понятно, почему они нашли друг друга.       — Она очень стеснительная. Даже не хочет шептаться со мной о мальчиках! Представляешь! Я бы с радостью пошепталась с ней о ее дружбе с Калленами, но она не хочет!       — С Калленами? — парень будто удивился, с интересом смотря на Шарлотту, — интересно, не слышал, чтобы люди дружили с Калленами.       — А я о чем? И она молчит! — Луиза казалась очень разгоряченной тайной и активно жестикулировала руками, — Лотти, скажи, ты была у них дома? Красивый?       — Ты для этого меня в гости пригласила? Слушай, спасибо, но я пойду, мне что-то разговор не нравится, — Лотт уже встала, но была вынуждена сесть обратно из-за колючего взгляда тети.       — Крошка, скажи пожалуйста, почему вчера у твоего дома стоял мерседес доктора Каллена? — Фред был слишком серьезен для милого разговора, — часа три? Четыре? Что вы делали у тебя дома? Он приставал к тебе?       — Что? Вы в своем уме? — Лотт конкретно удивилась. Кто следил за ее домом?       — Лотти, я видела, как он поцеловал тебя в школе. Видела, как он привез тебя домой. Я беспокоюсь. Мартин порой так слеп, да и эта жизнь на два города… Я считаю, что обязана позаботиться о тебе, если это не способны сделать родители, — она коснулась руки племянницы в попытке поддержать.       — Обо мне не надо заботиться! Все хорошо! Блин, следи лучше за своим поведением! Это я его поцеловала в школе! Я! — Лотт кричала, не понимая, какого хуя это происходит. Ее дорогая тайна больше не тайна. Она — бабочка под лупой, ожидающая вскрытия. Под залупой. Ну сука! Ага, трогал, изнасиловал, убил и расчленил. Бля, какая же Луиза конченная.       — Как думаешь, ее могли загипнотизировать? — женщина посмотрела на Фреда, размышляя, что ее Лотти не может в трезвом уме поцеловать Карлайла.       — Дистанционно? Нет. Может она не врет, но мне все равно это не нравится.       — Бля, да вы просто ебанутые… Мне похер, нажалуешься ли ты родителям, просто никогда не говори со мной больше, окей? — Лотт поднялась, не встречая препятствий.       — Шарлотта, — дурацкое имя резало слух, — ты не понимаешь, что говоришь, общаться с Калленами опасно.       — Да почему? Они что, маньяки какие-то? Похуй, не говори. Я все равно не хочу это слышать, — Лотт почти захлопнула дверь, но до нее долетели слова Фреда, не казавшиеся шуткой.       — Они — вампиры.       Лотт вылетела на улицу, чиркая зажигалкой, которая не хотела гореть. Ебаный ветер тушил пламя, не успевающее лизнуть сигарету. Меняя положение примерно минуту, у нее получилось сделать сладкую затяжку. Стремительно шагая к остановке, она думала, что мир пизданулся сошел с ума. Вампиры? Лотт нездорово рассмеялась, глядя в пасмурное небо. Родители, Элис, Луиза и ее парень сошли с ума. По Форксу гулял чертов вирус безумия.       Шарлотта что, была маленьким ребенком, неспособным дать отпор? Тот, кто решит потрогать ее без согласия, лишится руки. Бедная-бедная Лотти, подвергшаяся нападению злобного растлителя с прекрасной репутацией. Ну а че, разве не все успешные растлители такие? Может еще Карлайл ходит в отделение педиатрии в поисках десятилеток посимпатичнее. Почему нет? Какой же бред… Если бы они были знакомы с ним хоть немного, то поняли бы, что обвинять доктора Каллена не в чем. Сидя на остановке, Шарлотта заплакала. Не желая этого делать, нажала кнопку вызова.       — Добрый вечер? Все хорошо? — мужчина был бодр и радостен. Захотелось блевать.       — Привет. Вы в больнице? Можно я приеду?       — Что-то случилось? Плохо себя чувствуешь? — его голос был обеспокоенным.       — Случилось. Я хочу сдохнуть, — на другом конце трубки повисло молчание.       — Почему я не удивлен? — Карлайл щелкнул языком, и Лотт не очень понимала, как следует воспринимать этот риторический вопрос. Голос будто перестал быть обеспокоенным,       — Тебя забрать?       — Нет-нет, я сейчас сяду на автобус. Не буду мешать?       Карлайл вышел на больничное крыльцо, чтобы встретить ее. Давно она начала пользоваться тушью? Затушив окурок о край мусорки, он открыл перед ней дверь.       Волнение Шарлотты было осязаемым, ее трясло, но она молчала. Мужчине даже стало интересно, что произошло, но это подождет до кабинета. Он весь день не находил себе места, пытался привыкнуть к новой реальности. Мисс Картман заметила сумку с вещами, чему, похоже, была очень рада. Губы, подведенные малиновым карандашом вызывали отвращение. Извините, мисс, но вы не в моем вкусе. В моем вкусе тоска.       Он сел в кресло, ослабляя галстук. Тяжелый день не заканчивался. Может, стоит предложить Шарлотте успокоительного? Он щелкнул включатель чайника, потянувшись к тумбочке. Девушка собиралась с мыслями и была прекрасной. Удивительно видеть ее такой растерянной. Новая эмоция. Не радость, не отчаяние, не возбуждение и не вызов. Как она справится с этим состоянием? Карлайл встал, достал чашки и пакетики зеленого чая. Он спросил про сахар, и она прошептала «нет». Шарлотта приняла чашку, сделала глоток и плотина прорвалась.       Лотт рассказала о произошедшем и всхлипывала, иногда прерываясь для того, чтобы обжечь язык. Фактическая часть подходила к концу, и Шарлотта пересказала последнее услышанное. Карлайл усмехнулся, понимая, что дело дрянь. Захотелось отвести Шарлотту в машину и уехать куда-нибудь далеко, где семья ее не найдет.       — Вампиры? Чудно. И что ты думаешь по поводу этого, гх, — он прочистил горло, — предупреждения?       — В адекватность Луизы я никогда особо не верила, но чтоб настолько? Бля, они что, за моим домом следили? Какой бред… Ты можешь себе представить? — она хотела продолжить, но осеклась на этом обращении, — Извините.       — Извините? — Карлайлу вдруг стало весело, — За вчера ты под сотню раз обратилась ко мне на «ты», и я не разу тебя не одернул. Обращайся как тебе комфортно, я не кусаюсь.       — Спасибо, — смущенная улыбка украсила ее губы, — о, вот Луиза думает, что кусаешься.       — На счет этого, — он замялся, — не знаю, это только предположение, но если друг твоей тети из квилетов… В общем, насколько я знаю, иногда в резервации все еще совершают различные ритуалы и часто используют для достижения нужного состояния некоторые виды грибов, дающие интересные эффекты. Нам несколько раз доставляли таких, все еще не вышедших из состояния… Обычно это похоже на приступ шизофрении, так что… Я ничего не утверждаю, но мне кажется, что это разумное объяснение.       Шарлотта смотрела на Карлайла круглыми глазами. Черт, она снова в реальности! Поверить в одновременное резкое безумие двух людей было сложно, но вот в действие наркотика…       — Но вот часть с беспокойством о нашем с тобой общении разумна, Луиза молодец. Понимаю, конечно, что для тебя неприятна вся эта ситуация, но это долг старших родственников, оградить ребенка от негативных влияний взрослых мужчин, — Карлайл не хотел думать в таком ключе, но черт, как же это все подозрительно.       — Хм, забавно, — она встала и, нагнувшись над столом, уперлась в поверхность локтями. Если бы Лотт была в майке, ему бы открылся чудесный вид, — это ты плохо на меня влияешь? — она игриво смотрела на него, а мысли не покидало понимание, что если он подастся вперед, то их губы соприкоснутся.       — Для любого будет очевидно, что твой контроль над ситуацией лишь в твоей голове, — он тыкнул пальцем в кончик ее носа, иногда веселил так пациентов детей, — я — взрослый мужчина, а ты — слишком юна и испытываешь симпатию к тому, кто старше и опытнее. Твои границы в отношениях не установлены, и велика вероятность, что возможность быть в отношениях для тебя важнее, чем какие-то принципы, даже безопасность, — Карлайл не простил бы себя, если бы сделал то, чего Лотт бы не хотела. Если бы он поставил ее в ситуацию выбора без выбора, то перестал бы себя уважать.       — А разве ты можешь это сделать? В твое мировоззрение может входить навязывание людям твоей воли? Мне стоит бояться домогательств от тебя?       — Скажи мне, сколько мы знакомы? Сколько раз мы виделись? Ты так уверена в том, что я могу, — он коснулся ее волос, которые заметно отрасли с августа, погладил мочку уха, — но ты не можешь знать, что в моей голове, и в беспокойстве за тебя твоя тетя права.       — Что ты сейчас делаешь? Пытаешься напугать? Я не боюсь, ты проиграл, все. Твоих, — она пыталась подобрать слово, — подопечных сегодня не было в школе. Что-то случилось? — Лотт едва не замурчала, когда его палец прошелся по уху со стороны затылка.       — Сегодня все были на нервах, идти куда-то было лишним, — поглаживания по шее вызывали напряжение внизу ее живота, Шарлотта так хотела, чтобы он оказался ближе.       — Почему? — она положила руку на его затылок, перебирая волосы. Стоять на одном локте было неудобно, и Лотт, притянув мужчину к себе, обняла его за шею. Их лбы соприкоснулись.       — Потому что я сказал Эсми, что больше не могу быть с ней, — янтарные глаза не изменили эмоции, нет, никакого сожаления, решение было единственно верным. Большой палец огладил бархатную щеку и дошел до губ. Она чего-то ждала, тяжело дышала. Может, стоило еще вчера, в ее постели…? Карлайл убрал руку, прогоняя наваждение.       — И что тогда тебе мешает? — пыталась ответить так, чтобы Карлайл не заметил, что ее голос дрожал, что она хотела закричать от шока, не верила, что это действительно происходит. Развестись из-за нее? Она правда ему нравится? Боже, как дышать? У нее получилось не выглядеть удивленной? Лотт боялась упасть на стол, колени подкашивались.       — Тебе пора домой, знаешь, не хочу слухов о том, что я ушел из дома и теперь вожу школьниц по вечерам в больницу.       Шарлотта вернулась домой на автобусе. Было бы опрометчиво снова светить автомобилем. Нет, ну кто вообще ошивается в этой глуши? Ей вдруг стало страшно. Дорога с остановки была достаточно продолжительной, по возращении впервые закрыла дверь на все замки. Странный день. Карлайл спросил, есть ли шанс, что Луиза расскажет родителям о своих наблюдениях. Лотт не была уверена. Луиза любила болтать. Доктор предложил в случае чего придерживаться версии о грибах и акцентировать внимание в опровержении не на их общении, а на явном бреде. План показался хорошим.       В комнате Шарлотта достала диск из сумки. В черном пакете лежала пластиковая коробка с надписью «СТРАШНЫЙ СОН ДЕВСТВЕННИЦЫ». На передней стороне упаковки была фотография роз, на задней — двадцать маленьких картинок с подписями. На картинках, очевидно, были совокупляющиеся люди, но вот что именно они делали, было непонятно. Все надписи были какими-то ужасно пошлыми, и Лотт стало мерзко. Ей нужен был фильм под номером восемь, он назывался «Послушная блядь для офицера Миллера». Охуенные названия, ничего не скажешь. Лотт впервые держала в руках диск с порно, и стало интересно, как нечто с таким мерзким названием может возбуждать? Она нажала на кнопку дисковода, и положила потертый диск в компьютер. Список фильмов был не оформлен, просто порядковые номера файлов. Щелк по восьмому фильму. Лотт зажгла сигарету.       Оператор снимал женщину на фоне лужайки с зеленой травой. Сзади располагались клумбы с цветами. На женщине не было лифчика. Шарлотта обычно не обращала внимания на размер чужой груди, но сейчас она даже завидовала. Белое платье обтягивало грудь с торчащими сосками.       В кадр зашел мужчина в форме немецкого солдата. Черт, серьезно? Ну и гадость. Впрочем, через секунду, когда актер повернулся к зрителю спиной, стало интересно. Актер правда был похож на Карлайла, если не приглядываться. Он был чуть стройнее и намазан автозагаром, а волосы покрашены и отдавали желтизной. Ну, пока и этот сойдет, подумала Лотт, делая затяжку.       Актер разодрал платье на актрисе и заставил опуститься на колени. Мужчина что-то выкрикивал на подобии немецкого, иногда вставляя английские фразы с пародией на иностранный акцент. Шарлотте было забавно даже, но она поймала себя на том, что телу нравится происходящее. Какое-то странное возбуждение растекалось по телу, несмотря на весь абсурд на экране. Актер шлепал актрису по щекам, заставляя в чем-то признаться. Затем он расстегнул ширинку и достал член, который зачем-то сняли крупным планом. Шарлотте вид полового органа не понравился, и возникло непонимание, как это можно назвать красивым. Она, конечно, видела несколько раз пенис в учебнике по биологии или на картинах художников, но вот так, реальный… Почему-то желания выключить фильм не было, и возбуждение никуда не пропало. Сцена минета была самым противоречивым в фильме. С одной стороны, очень хотелось повторить происходящее на экране с одним известным ей человеком, с другой — недоумение вызывали кадры, снятые от лица мужчины, и страх за актрису, когда она буквально задыхалась от члена в глотке. Ну вот что тут может нравиться? Странный растянутый рот со страшными инопланетными скулами или рвотные позывы у партнерши? Хватит на сегодня видео.       Лотт закрыла ноутбук и пошла на кухню за кофе. Зачем Каролина смотрит такое? Ей правда нравится? Увиденное может вызвать что-то кроме нежелания заниматься сексом? Нужно обязательно это с ней завтра обсудить! Шарлотта провела большим пальцем по губе, как это сделал около двух часов назад Карлайл. Интересно, он боролся с искушением поцеловать, или же…? Лотт почему-то была уверенна, что доктор Каллен не позволил бы ей подавиться…