Глава двадцать четвертая — Чаепитие.

«Я способен прочитать твои мысли, И тебе несдобровать, они плохие если Убиваться и жалеть будешь после, И об этом я узнаю тоже, ведь я читаю мысли. Я знаю все тайны, Я изничтожу тебя, только повод дай мне. И ты его дал мне, И я швыряю в тебя же твои же камни».

«Прочитать Твои Мысли», Птицу ЕМЪ.

      Чего точно не ожидала Шарлотта, так это появления двух фигур в дверях ее палаты вечером того же дня, заставивших резко вскочить с кровати. Первым пришло переживание о внешнем виде, но на ней все еще находилась водолазка. Потянув вниз, чтобы точно скрыть вдруг нечаянно оголившийся кусочек живота, она успокоилась. Вторая мысль была о неподобающем состоянии помещения, но начинать срочную уборку было похоже на резкую потерю лица. Ее территория, нужно быть увереннее. Гости, разумеется, были слишком идеальными.       — Привет! — Элис Каллен кинулась в объятия, погрузив в состояние шока, — Мы тут решили тебя проведать, а заодно обсудить будущий спектакль! — от резкого подъема у Лотт закружилась голова, но, к несчастью, опереться было на кого.       Эдвард стоял у входа, с пакетом апельсинов. Элис отошла на шаг, с интересом разглядывая комнату. А Лотт не знала, что сказать. Видеть их тут было странно, и сам поступок вызывал недоумение. Вроде пауза в общении не могла завершиться так резко и радужно. Нет, ну можно было хотя бы позвонить? Боже, ворвались так резко, перекрывая все пути к отступлению, сейчас палата будто наполнялась хлором. Просто ловушка.       — Рад тебя видеть, — улыбнулся Эдвард, положил пакет на тумбочку и развел руки, приглашая. Серьезно? Лотт моргнула пару раз, нехотя подошла к нему, быстро обнимая. Ага, еще бы в щечку поцеловались. Если пофантазировать, то Карлайл казался человеком, который может иметь в доме пыточную, чтобы самому оказаться привязанным и выпоротым, а Эдвард — эксбиционистом, дрочащим у забора школы. Серьезно, что за безвыходная ситуация? Типа, ей можно было либо ответить, либо проигнорировать, что выглядело бы совсем паршиво.       У Шарлотты к Эдварду вообще отношение странное. Да, красивый, умный, может даже приятный, но какой-то не такой. Сказать о нем что-то конкретное было сложно, и от того страннее, что он звал ее в кино, да и пришел сейчас. А может, согласиться? Ну а что, Карлайл об этом узнает, и будет весело. Попкорн бесплатно поест, тоже плюс. Нет, плохая идея.       — Вы уже провели собрание, или мне повезло? — сесть на кровать, или продолжить стоять? Может, им предложить? Лотт решает продолжать стоять, неловко засунув руки в карманы джинсов. Можно как-то раствориться в пространстве?       Элис будто забыла, что ее послали нахуй, и как ни в чем не бывало закрыла жалюзи. Есть странная категория людей, которые не могут выносить не зашторенные окна и темноту. У Калленов это семейное, видимо. А может, сейчас начнется оргия… Они же серьезно вообще не разговаривали недели две… Что это такое? У Эдварда там из кармана пушка случайно не торчит?       — Было бы странно не обсудить прежде с тобой, учитывая твой вклад огромный, — натянуто улыбается Эдвард, все еще подпирая стену, — Вдруг мы решим поставить «Гамлета», а тебя от него тошнит.       Шарлотта моргает несколько раз, все еще не понимая, что они тут забыли. Апельсины еще не пробовала, но уже точно знает, что ужасно кислые. А Элис садится на кровать, так и не дождавшись приглашения. Ей, видимо, вообще по кайфу. Может, приемная мать где-то дорогу перешла? Или отец наоборот, раз она так счастливо дрыгает ногами на кровати, абсолютно не показывая, что что-то не так.       — Мы не будем ставить Шекспира. Я же говорила уже! — как-то категоричнее, чем в сентябре заявляет Элис, видимо, пересмотревшая очень много фильмов про школу и уставшая от затертых до дыр сюжетов классики. Сказать в одну из первых встреч твердое «нет» уровень знакомства не позволил?       — У меня нет идей, — честно признается Шарлотта, поглядывая на сборник рассказов Гаршина, лежащий на тумбочке. Эдвард перехватывает взгляд, поджимая губы. Он понял, откуда. И каким-то спертым становится воздух палаты, и лучше бы он увидел что угодно, но не блокнот. Лотт тупит взгляд и слышит только фырканье.       — Ну, — Элис делает паузу, заметив перемену, — Пока мы будем искать лучшую, пройдет вечность, — она хмурит брови, глядя на брата, — лучше выбрать хоть что-то, а потом отринуть, чем сидеть и грустить, что ничего не подходит…       — Угу, лучше выбрать, а потом изменить выбору, — Эдвард опускает ресницы, оттягивает рукав на кофте, будто неуютно чувствует себя внутри, — Я думаю, можно пробывать поставить «Парфюмера» Зюскинда.       Лотт слышит какие-то двойные смыслы, и становится совершенно противно. Желание находиться здесь растворяется в воздухе непрошенной встречи, и теперь хочется уйти куда-нибудь как можно быстрее. Только когда появился шанс на установление контакта, побег кажется не лучшим вариантом. Она втягивает воздух, пытаясь проглотить намек. Пошли они все нахер, если честно.       — Я смотрела фильм… Мне понравился, но не знаю, не слишком экспериментально? — смотрит на Эдварда исподлобья, представляя, как закапывает его на каком-нибудь кукурузном поле. Шутка, конечно. Для этого лучше ехать на Средний Запад…       — Ну… С чуть ли не немым главным героем это несколько нестандартно, да, но решаемо. Почему ты мне раньше не говорил? — Элис уже обращается к брату, обиженная, что его мысли были какое-то время секретом. Не сейчас же он придумал.       — Не знаю, ты вроде втроем подумать хотела. Хотя думание какое-то не коллективное выходит каждый раз.       А как коллективным-то может быть? Почему-то школьный театр стал для них чем-то слишком значимым, чтобы предлагать заведомо несуразные идеи.        — У меня нет ножа, — Лотт очень хотелось занять себя чем-то. Не курить же сейчас. А может и да…       — Надо будет попросить у Карлайла, мне почему-то кажется, что в столовой такая просьба покажется странной, — переключила свое внимание Элис.       — Да, схожу, пожалуй, — Эдвард отлипает от двери и открывает ее, — Как я мог не подумать о ноже…       Вот он скрывается за дверью, а Лотт смотрит на пустоту, оставшуюся от него, и что-то царапающее внутренности рвется наружу, заставляющее все-таки забить на приличия, подойти к окну и закурить. Элис поднимает с тумбочки блокнот, листая страницы, исписанные знакомым подчерком. И так непосредственно, будто это вообще нормально.        — Не представляю, как это можно сделать сценарием, например. Хорошо, что Эдвард предложил «парфюмера».       — Он его не зарежет? — да какая к черту сейчас постановка.       Элис смотрит на нее не моргая, будто пытаясь понять, шутит ли Шарлотта. А Лотт хочет запястья выворачивать, лишь бы дотянуть до момента возвращения Эдварда с ебаным ножом. Может пойти догнать? Проконтролировать? Дурацкая постановка. Дурацкая идея заваливаться в клинику. Да не так уж она и важна во всем этом процессе, чтобы разрушать эту приятную неопределенность.        — Я не знаю… — вздыхает Элис, — То есть нет, не зарежет точно, но да, я тоже волнуюсь. Или нет, может им надо поговорить. Проблема в том, что я не знаю.       Лотт хмыкает, начиная бояться не за Карлайла, а за себя. Это те самые горячо любимые бредовые идеи о видении будущего начинаются? Ну что-то мимолетное расслабление от прощения улетучивается. Хочется потрясти гостью за плечи и сказать, что это все пиздец и вообще не смешно, очнись, он может эти апельсины-то и принес для того, чтобы за ножом сходить. Стоял так маньячно у двери, думаешь, о театре думал? Да нет, тихо план мести обдумывал, как приемному отцу устроить вечер у Калигулы за измену с одноклассницей. Может зайдут они сейчас в кабинет Карлайла, а там добрый вечер, сорок ножевых. Нет, сейчас какой-то коллективный психоз начнется, одной трупы мерещатся, другая думает, что будущее видит. Что там, дышать глубже надо?       — А что ты знаешь? — Шарлотта выбрасывает окурок и спрыгивает с подоконника. Элис будто не воспринимает, как подъеб сказанное, а отвечает серьезно.       — Знаю, что через месяц все будет хорошо, — она внезапно меняется в лице и зарывается пальцами в волосы, будто в приступе сильной мигрени, — Но я не знаю, как мы дойдем до этого и что нужно делать.       Пару секунд длится молчание, и Лотт заливается гомерическим смехом, забивая на то, что это не вежливо. Ахуенная провидица, полезная. Можно так же погоду предсказывать: снег выпадет к январю, но когда именно — неизвестно. И окончательно на десятый план отходит волнение за Карлайла, он же не в одной комнате с сумасшедшей. Ну, ладно, она хотя бы не буйная. Эдвард буйным тоже не выглядит, но вдруг…       — Как мама? — почему-то вырывается вместо «давай их проверим». Не неожиданно, кошмары все же приходят каждую ночь, но так странно ранимо, Карлайл даже свое желание потратил на это, а Элис Лотт пускает в свое чувство вины так неспокойно, но не задумавшись. Да и почему она должна воспринять это так, если это обычная вежливость. Бред. Вежливость совсем необычная. Нужно дышать.       — Ей нужно время. Скоро все пройдет, на Карлайла она не злится. Да и не за что, если подумать. Эдвард тоже не воспринимает тебя, как коварную разлучницу, — Элис улыбается на мгновение, — Это злость на ситуацию, но время, чтобы это забыть, есть.       Лотт хмыкает от этого загадочного бесконечного «времени», приподнимая бровь. Сколько нужно, год, десять? Сколько ей жить с чувством вины? Хочется отмотать назад, но всего на секунду. Нет, сожалеть она не будет. Желание изменить нечто в прошлом — очень глупое и какое-то жалкое. Вот с будущим временем проблемки…       — Лотт, мне кажется, что нам все же лучше сходить за Эдвардом, — внезапно подскакивает Элис, что, все-таки боится за Карлайла? — А то мы до ночи не разберемся с этим парфюмером! — а, ну да, конечно.       И они уже в коридоре, Лотт приходится идти медленнее, чем привыкла, и от этого путаются ноги. Элис может и спешит, но с высоты непонятно. Пол блестит от влаги, и уборщица выжимает швабру. Интересно, у Карлайла в кабинете тоже моет? И мусор тоже выносит? Бывают ли в этой корзине использованные презервативы?..       От этих невероятно глубоких мыслей Лотт не замечает, как поскальзывается и начинает падать на спину. Но столкновения не происходит, на плече замыкается обруч холодных пальцев, тянущий вперед. Что за привычка жмуриться в момент падения? Элис. Это Элис, конечно, никого же рядом не было. Но как в ней помещается сила, способная поднять на ноги тело, подгоняемое инерцией? А она просто улыбается.        — Ой, аккуратнее! Я наверно слишком спешу, давай сбавим шаг, — этот марципановый голос начинает раздражать, лучше есть его порциями поменьше. Она отпускает, и Лотт подергивает плечами несколько оскорбленно. Да, это же Шарлотта ебать как медленно шла. Сесть бы сейчас на пол и никуда не идти… Пусть сами свою херню решают, в семейные отношения лезть не хочется, своих достаточно.       Глубокий вдох. Руки трясутся. И что, ну не перережут они друг друга, Лотт просто не хочет находиться в одной комнате со своим… с человеком, чьи пальцы… Боже, да нет, не сейчас об этом думать! Нахуй этих Калленов. Но она продолжает пытаться идти и не грохнуться на влажный пол. Прямо под дверь кабинета Карлайла. Элис открывает дверь без стука, а Шарлотта еще пару секунд стоит под дверью, не решаясь войти. Пора.       В кабинете горит лишь настольный светильник, и атмосфера из-за этого не больничная, а какая-то подвальная. Маленький столик стоит у дивана, а на нем, под рассеянными теплыми лучами переливается обжигающая язык янтарная жидкость. Кресла подвинуты к столику, образуя идеальное место для отдыха четырех человек. Их ждали?       Карлайл сидит на диване, Эдвард же на кресле. Перед каждым стеклянный бокал. Интересно, лед-то хоть есть? Не то, чтобы Лотт безо льда была несогласна… Эдвард явно отсосал виски и забыл, что за ножом ходил. Или нет. Элис по-хозяйски садится на кресло и достает с полки столика бутылку колы. Такие в автоматах продаются. А автоматы стоят в кафетерии. Это ладно, почему несовершеннолетнему Эдварду можно пить, а ей нет?       Плюхается рядом с Карлайлом, тянется к бокалу и чувствует холодные пальцы, но теперь на запястье. Теперь не Элис, а Карлайл. Какой же он зануда. Бокал все же наполняется, но не алкоголем. Кола на вкус мерзкая. У Элис же в стакане быстро и свободно оказываются виски с колой.       — Надеюсь, вы меня не потеряли, — ухмыляется Эдвард, делая глоток, — Прошу прощения, решил, что неправильно не поздороваться с отцом.        — И так как давно не виделись, решил задержаться на подольше? — голос Элис берет истеричные нотки, будто ее вопрос является острым и наполненным смыслом. Лотт поглядывает на Карлайла и Эдварда, пытаясь понять степень душевной болезни приятельницы.       — Действительно, не виделись мы достаточно, чтобы успеть остыть, — вступает в разговор Карлайл, рука которого ложится на ногу Шарлотты, — Пришли к выводу, что ничего непоправимого для наших отношений не произошло, — пальцы чуть сжимают ткань вместе с кожей бедра, и синие глаза лихорадочно пытаются уловить в лицах детей Карлайла намек на обнаружение этой вольности. Но Эдвард все так же ухмыляется, а Элис стучит ногтями по стеклу, выдавая нервозность. Лотт ставит пустой стакан на стол.       — Единственное, в чем я виноват в данный момент — это в отсутствии ножа для апельсинов. Но раз уж вы уже здесь… то предлагаю забыть. Впрочем, — взгляд проходится по столу, — У мисс пустой бокал, — Лотт кривится от тона спектакля, а Эдвард берет бутылку с янтарной жидкостью и наполняет чужой бокал.       На лице Карлайла тени и выражение нечитаемое, а на языке появляется обволакивающий обжигающий вкус. Эдвард расплывается в улыбке Чеширского кота, обнажая кажущиеся слишком длинными клыки.

— Спасибо, что несет не алкоголем.

      Что он задумал? Алкоголя уже не хочется, но Лотт все же залпом выпивает, лишаясь удовольствия от прикосновения Карлайла. Бокал тут же оказывается заполнен колой, и Эдвард вызывающе смотрит на отца. Счет один один. Мир становится мягче, пропущенный ужин дает о себе знать. Тени расплываются и становится недостаточно небольшого слоя пыли в желтом свете на столе. Слишком чисто. Лица — белые маски театра Но. Счет три два, в пользу Эдварда.        — …ваше поведение хуже, чем у баранов осенью…       — …о чем ты?..       —…это просто смешно…       —…не лезь…       —…как такое могло прийти в голову?..       Тени на миг приобрели человеческое обличие, становясь обеспокоенными. Губы дрожали, готовые выпустить виски-колу. Ноги нашли туалет невероятно быстро для настолько шатающихся. Жидкости не было, лишь непреодолимое желание выпустить ее.       Белый кафель туалета геометрией формы развеял поволоку. Больше никакой неопределенности. Шарлотта вышла из кабинки припадая к потоку холодной воды из под крана. Брызги падали на лицо, волосы и на ворот одежды. Стало легче. Второй раз выходя из кабинки, в помещении была уже не одна.       — Мне стыдно за себя, — сказали они одновременно. Лотт — оглядывая себя, а Карлайл — разминая руки.       — Разговор должен был быть конфиденциальным, ваше с Элис появление не входило в мои планы.       — А в планы Эдварда? — она хмыкнула и облокотившись о раковину закурила. Карлайл плотнее прикрыл дверь и сел на пол, — Грязный.       — Ну и что? Эдварда... Похоже на то. Тебе нужно перестать делать мне на зло. Впрочем... Сегодня даже не могу сказать, что в моей претензии есть хоть какие-то основания, — сказал он, разглядывая носы туфель.       Шарлотта поняла, что никогда не видела его пьяным. И сейчас не могла сказать, что Карлайл как-то сильно изменился. Часто ли он позволял себе пить в компании детей? Почему это произошло сегодня и произойдет ли в следующий раз. Что за цель была у Эдварда? Хотел ли он таким образом показать отцу, что его новая... не важно, один большой недостаток и, может быть, совершенно отвратительный моментами. Вдруг он хотел, чтобы Карлайл увидел ее в худшем из возможных состояний. Только вот Карлайл не мог быть брезглив ввиду профессии и не мог не знать, что передозировка алкоголем — не самое худшее состояние, в котором была Лотт, еще задолго до того, как она попробовала алкоголь. Даже не самое худшее, в котором он видел ее уже сейчас. Может, дело было в выборе, в сознательном отказе и умении противостоять своим порывам. А может, Эдвард хотел позабавиться сам, наблюдая за тем, как Карлайл вкушает плоды своего выбора.       Что бы это ни было, Лотт все равно не понимала смысл. Карлайл, если говорил честно, тоже. Она сделала несколько шагов к кабинкам, открывая дверцу и смывая окурок в унитаз. Шарлотта хотела подать ему руку, чтобы поднялся. Но он притянул ее к себе, усаживая между коленей, касаясь губами влажных волос на затылке. Нет, ну точно пьяный.       Утром она пришла к нему в кабинет, чтобы спросить, успешно ли младшие Каллены добрались (предлог) и неожиданно заметила поменявшееся состояние кабинета. Карлайл куда-то собирался. У двери стоял большой чемодан.       — Поедешь в Чикаго? — спросил он, завязывая шарф.