Нос

Ф-ф-ф. Х-х-х. Нос — жизнь. Нос — проводник в невесомый мир, существующий исключительно в головах тех, кто его слышит. Запах нельзя потрогать, у запаха нет плотности и осязаемости. Это волны, идентичные с музыкальными; поэтому запахи «слышат», а не «чуят». Запах тесно связан с дыханием: нет дыхания — нет жизни. Но и нет запаха — нет жизни. Она впервые стояла так близко к Бруно, и он терял голову от мысли, что она может находиться ещё ближе. Он видел и слышал Мирабель, но — не так близко; и прежде ему не доводилось ощущать её присутствие. Чем же от неё пахло, чем же — чем же… Цветы? Нет, это запах Изабеллы, Мирабель почти не возится с цветами. Пирожки? Нет, ими пахнет Джульетта; во всяком случае, как сейчас помнил Бруно — а помнил он мало, и те небольшие крохи сберегал, как мог. Пеппа — грозовой свежестью, мама — лавандой и другими травами, которые она раскладывает на своей одежде… Чем пахнут младшие Мадригали, Бруно уже не знал — и не мог понять запах, шедший от Мирабель. Наверное, жизнь с крысами и постоянное вдыхание тяжёлого свинца из краски, а также извести, которыми Бруно заделывал трещины в доме, неумолимо изменили его восприятие ароматов. Он просто перестал их слышать и полностью оторвался от их первоисточника. Он заговорил с ней — путано, беспокойно, как всегда и общался: он не великий оратор или мастер диалога, чего уж там. Когда последние десять лет твои единственные собеседники — это крысы, не стоит удивляться запинкам, мычанию и заиканию. Но она его услышала. Она… поняла, что он говорит. А он не мог посмотреть ей в глаза; только скользил взглядом по волнам юбки на тугих полных бёдрах и чувствовал её запах. Не цветы, не гроза, не травы, не фрукты. Что это? Обоняние — единственное, что искусство не в силах передать. Есть литература, есть живопись, скульптура, но нет вещей, которые бы передавали запах. Искусство может только попытаться его реконструировать своими опосредованными методами: через слово, через выражение лиц, через внешние визуальные обозначения. Но тайна запаха остаётся неразгаданной: что это такое — ты его чувствуешь, но не можешь придать ему никакую форму, ни словесную, ни физическую? Оно однозначно существует, но ты не можешь этого ни понять, ни передать. Что это такое? Находясь рядом с Мирабель, Бруно понял, что его раздражает собственный запах. Нет, он старается не терять человеческий облик и изредка моется… но, когда сравниваешь самого себя с другим человеком, редко когда это оборачивается в свою сторону. Да, он не так часто стирает одежду, как следовало бы: слишком велик риск оказаться замеченным. Да и… ну, чего там — крысы непривередливы. Но теперь, когда он не рядом с крысами… Как же бесконечно сложно функционировать в человеческом обществе. Но Мирабель — не мама и не другие люди. Может быть, она просто не заметила, что от него плохо пахнет. Или посчитала, что это разумно, если человек живёт десятилетие в стене. Или была одержима идеей спасти Каситу. Наверное, всё сразу — в любом случае, она оказалась деликатной девочкой и даже не морщилась, когда Бруно, неожиданно пришедший в восторженный раж от её присутствия, привёл её в свою халупу. Крысы, остатки разложившейся пищи, пыль, запах краски — да уж, не царские апартаменты. Бруно привык, да и никогда в жизни он не был привередлив. Но Мирабель не дрогнула даже тогда. Казалось, что внешний вид комнаты пугает её больше его неприятного аромата. Позже он спросит её об этом; как обычно, отводя глаза и стараясь не смотреть в её сторону. А Мирабель неловко захихикает, почешет голову и, стыдясь самой себя, скажет: — Да, знаешь… я вообще плохо разбираю запахи. Ты разве не заметил, у меня всегда картошка горит. — А, — ответит Бруно, и на душе его станет спокойнее. Вероятно, невозможность объяснить запах так и обогатило мировую литературу. Запах запускает цепочки ассоциаций — также невербальных и неуловимых. Воспоминания, образы, чувства — всё это связано с запахами, всё это существует, но никто не может их выразить или передать. Слова — да что могут сделать слова с объектами, которых не существует? Только пытаться повторить их эффект, который даже не так стопроцентно результативен, как запахи. Только в запахе ты можешь одновременно представить море, пятилетнего себя в детском саду, картинку с рынка и аромат печенья, который когда-то случайно услышал в незнакомом месте. Музыка, как тот же невозможный объект, единственная, кто может передать эти ощущения; возможно, поэтому про ароматы говорят, что их слышат? Теперь, когда Мирабель наконец увидела Бруно, он боялся на неё смотреть. Он подглядывал и подслушивал, как до того, пока Мирабель не знала о его существовании, и теперь он даже не ругал себя и не стыдился того, что видит чуть больше, чем Мирабель хотелось бы кому-либо показывать (о, нет, нет, никакой пошлости: только ноги до колен, только плечи, торчащие из ночной рубашки, один раз… нет, конечно, Бруно не может опозорить девушку своими словами, поэтому никому и ни за что он об этом не скажет). Но, когда она рядом, он стеснялся её присутствия: понимал, что он не более, чем таинственный преследователь, сумасшедший, живая тень, прячущаяся в закоулках дома. Ему должно быть стыдно перед ней за то, что он порой смотрит на неё в беззащитные мгновения: когда спит, когда умывается, когда остаётся наедине с собой. Это постыдно, это превращает его в какого-то маньяка, и он не должен чувствовать себя наравне с Мирабель — бедной девочкой, несущей откровение для своей семьи. Но запах… он не может заставить её тело не выделять никакого запаха. И не может спрятаться от него: Энканто — не то место, где можно подцепить простуду. Он волновал его. Он открывал чуть больше, чем Бруно видел; пот выделялся в самых укромных местах, а лавандовые подушечки, которые хранятся вместе с домашним бельём, окутывают одежду прелестным ароматом, отбивающим насекомых. Руки недавно замешивали тесто — вот тебе и кукурузная мука; вода, но не чистая и кипячёная, а речная — Мирабель спускалась к реке? Зачем?.. Были ещё мотивы, которые и вовсе рационально не объяснишь: ну где Мирабель могла взять имбирь? Тоже из муки? Так не добавляют… Апельсины? Это логичнее, весь Энканто ими зарос… Бергамот? Лимон? А откуда взялся лёгкий, едва уловимый мотив золы, Бруно и думать не хотел. Не копается же Мирабель в печке… Но самое смешное, что если разложить её аромат на составляющие, всё равно никакого ответа об её очаровании Бруно не получит. Потому что все пахнут лимонами и апельсинами. Нет ничего волшебного в муке и тем более поте. Что же их такое скрепляет, что заставляет смотреть на Мирабель совсем по-иному, чем на других пятнадцатилетних девушек деревни? Неужто она сама? Когда Касита обрушилась, на Бруно свалилась целая лавина запахов, мощный, неостановимый поток, оставляющий его в смятении. Сначала, конечно, разрушенный дом: запах озона, как при грозе, но грозы-то никакой и нет; пыль от скрепляющего кирпичи раствора; кровь — кажется, кому-то всё-таки расшибло голову упавшим булыжником. Слава Богу, в последствии всё обошлось, и Агустин не получил даже сотрясения мозга. Рваная ткань, которая, оказывается, тоже имеет запах, отличный от ткани целостной. Что ещё? Разбитое стекло? Просыпанные крупы? Освобождённое от архитектурного заточения дерево? Нет, самое важное началось потом. Трава. Влажный запах джунглей — сколько лет Бруно, не выходивший из дома, его не слышал? Земля влажная, но не от дождя, а от воздуха, по плотности напоминающего масло или мускатное вино. Цветы — да, цветы; но не такие, какие слышатся от Изабеллы, а дикие, плотные, пряные, раскидывающие аромат свой на многие-многие километры. Фрукты. И обречённость. Бруно не знал, что у неё есть свой аромат, свой собственный, индивидуальный запах; он складывается из множества людей, чей страх развернувшейся трагедии вырабатывает в секрециях особый гормон. Он не чувствуется у одного человека, но у толпы этот страх приобретает наконец ощутимое звучание. Жаль, что Бруно никогда не интересовался спецификой ароматов: он просто слушал их, как и все люди на свете, и иногда даже мог назвать их источник. Но как ты опишешь этот запах? Который заставляет пугаться остальных? Который подчиняет тебя, животное не по духу, но по роду, чувствам других людей? Может быть, и нет такого запаха. Но Бруно его ощущал и боялся, боялся ещё больше. Он живо представил себе, как эти люди, помня и ненавидя его откровения, посчитают его виновным в ситуации. Что они начнут гнать его, как много лет назад гнали их предков из страны. Но ладно он — Мирабель! Мирабель в опасности! Никто не будет разбираться, кто виноват! Они задавят её, задавят численностью, ненавистью… запахом! Если только… Если только ему не удастся убедить мать в её невиновности. В Библии практически нет запахов. Все самые важные и волшебные события следовало увидеть или услышать, но не учуять. Наука в прогрессивном XIX веке даже и не касалась этой стороны существования человека. Да и может ли она? Как изучение носа даст понять о происхождении запахов? Можно ли его измерить? Созвучия можно воспроизвести, но с какой линейкой подходит к запаху? Это не ясно, это непонятно, а, значит, это божественно. Вот она, река. Бруно, конечно, десять раз споткнулся, упал, проехал лицом по траве — он всегда слишком опосредованно относился к своему телу и потому часто калечился. Но всё-таки доехал. Ох, место у реки. Здесь запахи грандиознее, чем где-либо ещё. Основной тон, конечно, речная вода и хвоя: джунгли в этой области заросли араукарией, а у неё сильный запах. Цветы, конечно, цветы. Раньше Пеппита и Джульетта собирали их для гербария — делают ли так сейчас современные дети? Пеппита показывала ему и рассказывала, как какие цветы называются и есть ли у них лечебные свойства. Вот, например, барбарис — у него запах сладкий, похожий на леденцы: он приятно тревожит нос и заставляет думать о грядущих праздниках. Валериана — ну эта-то пахнет лекарствами и едкой мазью, которой обрабатывают раны. Галинзога — маленькие цветочки, тянущие мёдом и пчёлами. Аденокалима: у неё запах неприметный, неяркий, но она вносит в окружающую природу нотку кисловатых фруктов. Дракула химера — о-о-о, вот этот аромат ни за что не забудешь. Тут яркий крикливый мотив перезрелых фруктов и свежего мяса: недаром этот цветок — редкий хищник. Лаймы. Калина. Паслён. Сикана. Либертия. Анагаллис. Франкения. Масдевалия. Ложная дамиама. Даже у росянки есть свой запах, правда, Бруно бы не смог выразить, какой конкретно. Их много, многие десятки, сотни, и каждый из них добавлял свой вклад в плотный, как мускатное вино, воздух возле реки, так что люди за ним становятся совершенно не слышны. Он просто знал, что и Мирабель, и его мама окажутся именно в этом месте именно сейчас. Не ошибся. Всё обошлось как-то странно, сильно лучше, чем он ожидал. Бабушка обнимала внучку, хотя раньше жалела для неё доброго слова, и со светлым взглядом встретила его — самого неудачливого из своих детей. Бруно побоялся подходить к ней для объятия: всё-таки они не виделись десять лет, да и видок у него тот ещё, а запах наверняка ещё хуже; но она сама обняла его. Без всякого отторжения и печали. А Мирабель стояла позади и улыбалась ему. Только ему. Запах кружит голову, заставляет забыться в любовном раже. Прекрасный голос может принадлежать кому угодно, даже людям, сгнившим изнутри, но прекрасный запах — непременная часть образа того, кого любишь. Он не может принадлежать человеку, недостойному любви. У него он становится резким, слишком сильным или слабым, неуместным, не соединяющим облик и сущность. Можно влюбиться в скрипучий голос или невзрачную внешность, но влюбиться в плохой запах… Никогда. Ни за что. Дальнейшее Бруно помнил смутно, в основном только по запахам. Сначала его передавали из рук в руки, так что он получился вроде переходного знамени. Затем стройка: ну, к этому он привык — свинцовая краска, цемент, глина, штукатурка, древесина… Сильные неестественные запахи, выедающие ноздри изнутри. Во время ремонта все равны и одинаковы: за людьми просто не остаётся никакой индивидуальности — все в равной степени окажутся выпачканными. Но это не продлилось долго: постройка даже очень большого дома со всеми силами деревни оборачивается полуторанедельным развлечением. Никто даже не собачился, какими должны быть стены в комнате Антонио и какими плитками обкладывать пол. Вот уж воистину магия Мирабель… Но самое главное было впереди. Когда постройка закончилась, когда Мирабель коснулась дверной ручки, а Бруно и все члены семьи почувствовали, как магия разрастается в их крови, расправляя изнутри гигантские золотистые крылья, он внезапно понял, что именно напоминает ему запах Мирабель. Как же он не понял, что так пахнет чудо. Эта мысль не отпускала его даже позже, когда был закатан большой пир на всю деревню; Мирабель неминуемо уплыла в объятия и благодарности других людей, а Бруно стоял столпом, одинокий, к нему подходили жители деревни и члены семьи Мадригаль, хлопали по плечу и говорили «Молодец». Бруно это смущало, он не знал, как реагировать на комплименты — он не слышал их с тех самых пор, как родилась первая из дочерей Джульетты. К тому же голова путалась от запахов: сдобное тесто, жареное мясо, свежие овощи, печенья, тортильи, фрукты, кукуруза, перец, шафран, зелень, рис, кукурузные лепёшки, сахар, карамель, патока… Разумеется, Джульетте и Пеппите помогала готовить Касита, иначе бы они просто не успели накормить такую прорву народа. Но этих запахов было просто слишком много, они смущали и дезориентировали Бруно, который и без того не знал, куда ему деваться и что делать с неожиданным признанием. — Дядя Бруно! Идите сюда, фотографироваться! Мирабель схватила Бруно за плечо, и он чуть не сошёл с ума, чуть не упав носом прямо в её шевелюру. Его облепили со всех сторон, дом подтолкнул всех членов семьи Мадригаль друг к другу — в итоге они все чуть не попадали, лицо Бруно оказалось смазанным и неразборчивым, а сам он запутался лицом в кудрях Мирабель, и её запах окатил его волной странной нежности, головокружительного каскада ассоциаций, а ещё… а ещё… Чем же? Влюблённостью, наверное, какой-то мальчишеской, чем же ещё.