Первая

Часто так случается, что волей судьбы, или как ещё привыкли говорить в народе, – волей случая, встречаются два абсолютно разных человека и остаются у друг друга в памяти навсегда. Так произошло и тогда.

***

Она. Она опаздывала на поезд. Очень опаздывала. – Чёртов будильник! – буквально кричала она, когда прошла проверку на входе в вокзал. Вчера ей позвонили и сообщили то, чего, наверное, не нужно было сообщать. Но человек на том конце провода, видимо, принял на себя роль всеведующего или бога. Поэтому  позвонил ей утром и сообщил, что её бывший парень погиб. Она очень странно на это отреагировала. "Ну и как же?" – спросите вы. Я же повторю вам уже сказанное: странно. Весь день после этой проклятой новости она была весела, шутила с коллегами на работе. Но как только закончился этот "превесёлый" день, когда она перешла порог своей съемной квартиры, в которой жила уже примерно полтора года, она села на пол и начала рыдать. От любви ли или от ненависти? – Она сама не понимала. Одно чувство прожигало её разум, тело и сердце – вина. И она знала, что это чувство, скорее, надуманное, чем правдивое, но это не исключало того факта, что его нужно оплакать. И она плакала, до последнего не веря, что смерть забрала его. Того, кто подпортил ей целых пять лет жизни, а сейчас он лежал бездыханный и будто ждал её, ждал её "прости, я тебя любила". Поэтому она и собиралась поехать в свой родной город, чтобы успеть на его похороны. Похороны, на которые её никто не звал. А нужно ли на них звать? – Вопрос, на который каждый даст свой ответ. Но вряд ли бы его родители, жена, уже вдова, и друзья были бы рады такому наглому её посещению. Но она знала, что делает, поэтому собирала всё необходимое в сумку и звонила начальнику, чтобы выудить у него пару выходных "по семейным обстоятельствам", но семья то не её.

***

Он. Он ехал домой со съемок, когда ему позвонили и сказали, что у его давнего друга родился сын. От счастья за друга он чуть не въехал в машину, которая ехала чуть поодаль от него. – Сын! Это же прекрасно! Я так за него рад, – бормотал он себе под нос, вытирая отчего-то образовавшиеся в уголках глаз слёзы. Он уже забыл, когда в последний раз так радовался в своей жизни. Всё стало таким глупым, наигранным и фальшивым, что иногда становилось, правда, тошно. Жизнь его превратилась в черно-белый фильм, в котором он намеревался сниматься до последнего сезона, серии, спецвыпуска. Свою так называемую популярность он не признавал. "Чушь собачья. Иллюзия нужности и любви" – убеждал раз за разом себя он, прекрасно понимая, что ему нравится эти "чушь", "нужность" и "любовь". Да что говорить, они были ему жизненно необходимы, потому что с недавнего времени без них он не смыслил своего существования. Он погряз в лжи себе. Ему нужно было отмыться, хоть на секунду почувствовать себя живым, нужным этому миру, поэтому он заехал за подарком. Нужно ли было его присутствие на этом празднике жизни? –  Он точно не знал, но был убеждён, что ему это нужно. Поэтому после посещения торгового центра собирал сумку и звонил креативному продюсеру шоу, в котором он снимался, и говорил о том, что будет отсутствовать на съёмках "по семейным обстоятельствам", но семья то не его.

***

Поезд. Замученная пожилая проводница стояла на улице, потирая руки, думая о том, что спать всё-таки – было нелучшей идеей. Сейчас ещё сутки ей нужно будет строить из себя самого счастливого человека, будто люди, которые здесь едут, не понимают, что всё не так радужно, когда видят, что эта самая проводница убирает за ними туалеты и продаёт лапшу быстрого приготовления. Ещё и поезд был не самый новый, а про вагон, в котором она уже работала вторые сутки, нельзя сказать исключительно положительные слова. "Благо, это купе, а не плацкарт" – убеждала она себя, проверяя и сверяя билеты с данными в паспорте. Взрослые мужчины и молодые парни курили сигареты, заполняя дымом весь и без того грязный и прокуренный воздух. Откашлявшись, она заметила странно одетого высокого мужчину, подходящего к ней. Черные приталенные джинсы с дырками на коленях, когда на улице -5°C, а куда они едут, то вообще все -15°C, серо-зелёная удлиненная парка, из под которой торчал капюшон от серой толстовки, совсем неподходящая этому образу, если его можно таковым назвать, шапка, прикрывающая только макушку, и желтые солнцезащитные очки, хотя на улице уже был полный мрак. Этот странный образ не произвел на неё никакого впечатления, потому что она видела чудиков и похуже. Он ловко протянул ей свои документы и взглянул так же странно, будто ожидая какой-то особенной реакции. – Здравствуйте, так, – она посмотрела в планшет, ища в списке взглядом его имя и фамилию, – Так, пятый вагон, пятнадцатое место. Прошу, Арсений Сергеевич. Она заметила его это выжидающее выражение лица и только фыркнула. " Арсений Попов? И что? Был бы Пушкин, тогда бы удивилась, а тут.. Ничего необычного. " – подумала она, когда тот поднимался в поезд. Через неё проходили сотни людей каждую смену, и, если честно, её мало волновало, кем они являлись. Все люди – одинаковые.

***

Встреча. – Подождите, подождите! – запрыгивая в первый попавшийся вагон, кричала она проводнице. – Девушка, поезд трогается, давайте быстрее, – проводница взяла у неё документы и показала на дверь, – Пятый вагон, тринадцатое место. Отсюда три вагона в ту сторону. И она пошагала с неудобной сумкой в руках, молясь, чтобы купе было пустым. Так не хотелось ей ни с кем разговаривать. Арсений, отчего-то расстроенный и обиженный зашел в купе. Хотя он знал, что расстроился из-за того, что проводница никак не отреагировала на его имя и фамилию, в его голове она просила автограф или хотя бы спрашивала: "Это правда вы?". Поэтому, устроившись на нижней полке, он надеялся, что спокойно поспит в одиночестве. Потому что, когда он покупал билет, остальные места в купе ещё никто не купил. Он думал: " Вряд ли найдётся кто-то, кто купил билеты позднее, чем я." Проходя три плацкартных вагона, изрядно матерясь себе под нос из-за бесячих, шныряющих везде детей и взрослых, торчащих ног и стойкого запаха семечек и колбасы, она, наконец, дошла до заветного пятого вагона. Открыв дверь в своё купе, она сначала обрадовалась, что поедет одна, но, увидев сумку в углу и уже расправленную постель, она громко фыркнула и плюхнулась на своё место. – Ну хоть без этой вонючей лапши, – пробормотала она себе под нос, когда в купе зашел Арсений, держа в руках пластиковую тарелку заварной ярко пахнущей лапши. Он захотел вдруг вспомнить студенчество, когда мог питаться чем попало и после этого нормально себя чувствовать и не мучиться с болью в желудке. Заметив взъерошенную девушку, сидящую напротив его места в купе, в котором он хотел спокойно отдохнуть от всего, он расстроился, но чтобы не подать вида, довольно грубо толкнул дверь, что та отлетела и снова открылась, сел к окну, не глядя на девушку. Будто её здесь вообще не было. Она же ощутила его присутствие, не ожидая от своего попутчика такого отношения. "Не хочешь ездить с кем-то, выкупай весь вагон или покупай вертолёт." – подумала она, снимая кофту, и отвернулась к стенке. Ни о каком разговоре не могло быть и речи, поэтому она решила всю дорогу притворяться будто спит, а он, раздосадованный всей ситуацией, решил делать вид будто верит, что она спит. Так и ехали.

***

Знакомство. Проехав уже две остановки, Арсений как-то странно себя чувствовал.  Он ехал на праздник, а в купе царила мёртвая тишина, которая его съедала, к которой он вообще не привык. Это противоречие никак не умещалось в его голове, и он решил разрядить обстановку и пошёл за чаем для себя и для своей спутницы, которая тщательно делала вид, что её интересует игра на телефоне, где нужно было убегать от поездов. Воспользовавшись тем, что её спутник ушёл, она шумно выдохнула и открыла галерею, где теплило и искрило то самое фото, которое она отыскала в архиве. Фото пятилетней давности, где он и она улыбались и держали в руках красные дипломы. А теперь он был не с ней, да и вообще где-то не здесь, не в этом мире. Это противоречие никак не умещалось в её голове, и она решила отвлечься и снова открыла ту игру. Арсений, выпросив у измученной проводницы два стакана с подстаканниками и два пакетика чая, отправился к аппарату с горячей водой. – Блять, – прошипел он, разлив кипяток себе на руку, на него тут же обратила внимание старушка, ждущая своей очереди в туалет и хмыкнула, явно думающая о том, какой взрослый и такой невоспитанный. Проигрывая раз за разом в этой глупой игре, она посмотрела на дверь, увидев её спутника, который почему-то не мог полностью открыть дверь. Она ловко, одной рукой, открыла дверь, заметив его с двумя кружками. – Спасибо, – проговорил Арсений, глядя на неё уже другим взглядом: наигранным и придуманным сто лет назад, чтобы скрывать все истинные чувства и эмоции. На самом деле, он испытывал смущение и страх, которые она сразу прочитала в его глазах, но не подала вида, принимая участие в новой игре, не интереснее предыдущей, как думала она. – Арсений, – он протянул ей руку, изучая вглядом лицо: губы были непроизвольно натянуты, глаза казались стеклянными, но общий её вид был располагающим и безупречным. Он понял, что это – маска и даже поморщился, понимая, что не он один может обманывать людей вокруг своей "идеальностью". – Аня, – она пожала его руку, заметив, как он изучает её лицо. Но она вообще не боялась, что он может разглядеть в ней её чувства, которые она скрывала за маской, ей было плевать. И когда увидела, как он поморщился, она усмехнулась. – Куда едете? – спросил Арсений, отпивая глоток чая, пододвигая вторую кружку Ане. Она сдавленно улыбнулась, как бы благодаря за чай, и, отпивая пару глотков, проговорила: – В родной город Т. , а вы? – А я в родной тоже, но в О. – разговор не клеился, но Арсения это ещё больше раззадоривало. Ему стало скучно, и он решил добраться до сути, найти ответы на все вопросы, совершенно не понимая и не видя, что Аня и так могла всё ему рассказать без его "изощренных манипуляций и уловок".