Последняя

Они. – Вы меня не узнаете? – со смешком спросил Арсений у своей попутчицы. – А мы где-то виделись? – ответила она и улыбнулась. Она естественно знала, что перед ней сидит Арсений Попов, известный актёр, но она также знала, что, сказав ему правду, он бы сразу записал её в список "ёбнутые фанатки" и даже разговаривать с ней не захотел. Она работала с такими, как он, поэтому не видела другого исхода. Арсений естесственно догадывался, что она врёт. Но скрытая неуверенность и здравый смысл вторили ему о том, что он – далеко не Бред Питт и не Леонардо Ди Каприо, и что есть на этой планете ещё люди, которые не падают в обморок при виде него. Он корил себя за самолюбие, частенько издеваясь над своей "популярностью", и Аня, будто зная об этом, решила дать ему повод покопаться в себе. Поэтому он замолк, оставив чай замерзать на столике, и отвернулся к стенке. Настроение ухудшилось, а витающее в воздухе напряжение усилилось. "Лучше бы не начинал разговор" – подумал Арсений и попытался уснуть. Аня снова осталась наедине со своими мыслями. Открывая в сотый раз злосчастное фото, она мысленно била себя по щекам, желая заставить себя хоть что-то почувствовать кроме жалости, но она не могла. Не хотела. Не чувствовала. Даже винить себя перестала, понимая, что глупо. Ещё и разговора не получалось. Воздух в купе на неё давил, сжимал грудную клетку, и она решила выйти в коридор, чтобы подышать. Арсений, долго прислушиваясь к странному прерывистому дыханию Ани, не мог разобрать, что с ней происходит. Она казалась такой живой, счастливой – полной его противоположностью, но в то же время в её глазах отражалась какая-то жалость. К кому? К себе? К нему? К миру? Он не знал, хотя где-то в глубине души понимал, что дело тут точно не в нём. Это и обижало, любая другая уже верещала и на уши села бы до самого приезда в город О. Но Аня нет, она держалась на расстоянии, не подпускала близко, сторонилась. Это было так ново и необычно для Арсения, что он уже в порядке бреда раздумывал о том, как бы было хорошо, если бы они перешли на другой этап отношений. Но что-то мешало, давило, першило, комом в груди оставалось. И он не мог ничего сделать, поэтому лежал и думал. – Девушка, вы тут не стойте, простынете, в одной футболочке-то, – окликнула Аню женщина лет 50-ти с ребенком в руках. Захотелось вдруг что-то возразить, оправдаться, но она не нашла ничего лучше, чем глупо улыбнуться и скрыться с глаз в купе. Арсений уже сидел и смотрел в окно, в котором виднелся лишь мрак, а он судорожно пытался отыскать всё те же ответы на свои вопросы, но не мог. – Почему тут так душно, если в коридоре дубак? – процедила сквозь зубы Аня, скрасив свой бубнеж милой улыбкой, которую Арсений зачем-то отзеркалил, часто моргая. – Не знаю, может с кондиционером какие-то проблемы, – ответил на вопрос Арсений, пялясь на Аню. Она же, заметив его взгляд, отмахнулась ещё одной улыбкой, и в надежде перевести тему проговорила: – Когда ты последний раз был дома? Арсений едва не подавился воздухом от шокирующего и резкого перехода на "ты" и такого же вопроса. – Полгода назад, ездил к сестре на юбилей, – кратко и как-то нелепо, будто оправдываясь, ответил Арсений, – А ты? – А я год назад, – твердо сказала Аня, а на её лице проскользнула едва заметная боль, которую она хотела скрыть, но Арсений успел ухватиться за это чувство и неуместно довольно улыбнулся, – Что? – Ничего, – отпрянул Арсений, мысленно матеря себя за глупую улыбку. – По какому поводу сейчас едешь? – буквально вытаскивая из себя слова, спросила Аня, желая не заканчивать этот разговор, чтобы больше не оставаться наедине со своими мыслями, – Если не секрет, конечно. – Не секрет, – оживился Арсений, – У моего друга родился сын. Аню разрезал по кускам ответ Арсения, и она чуть не взвыла от сгустка странных эмоций и чувств. – Поздравляю, – проговорила она, прикусив щёку. Арсений же, не ожидая такой перемены эмоций на лице своей попутчицы, невольно приоткрыл рот и продолжил: – А ты? Аня глупо и наигранно улыбнулась, не сумев сказать хоть одно слово. Она ведь изначально знала, что её вопрос адресуют ей же, но нет, полезла всё-таки, куда не надо. – Если не секрет, – мягко добавил Арсений, желая скрасить повиснувшее в воздухе молчание, объяснение которому он не отыскал в своей черепушке. – Не секрет, мой бывший парень погиб пару дней назад. Я подумала, что не могу не приехать, чтобы проститься с ним, даже если мне не будут рады, – поступив очень эгоистично со своим собеседником, ответила наконец Аня. Арсений попытался сдержать удивление, но оно быстро сменилось другим чувством, название которого жалость. К ней. К себе. К миру. Резко поднявшись на одних руках, он подсел к Ане на сиденье и буквально вжал ее в себя, не давая ей возможности отстраниться. Она впрочем и не хотела, завела руку ему за спину и обняла за плечи. Ей нужен был глоток воздуха, который она попыталась найти в поцелуе. Подаваясь вперёд, её губы быстро нашли его. Он понимал, что если сейчас не ответит на поцелуй, то весь его мир рухнет, поэтому как-то грубо углубил поцелуй, пробегаясь языком сначала по верхней ее губе, а потом и по нижней. Страсть снесла крышу обоим, оставляя яркие отметины на шеях, щеках, скулах. Аня хрипло дышала, ничего не соображая, Арсений хватался за её кожу руками, желая заставить её почувствовать безопасность, защиту, заботу,  да блять, хоть что, что ей сейчас нужно. Он хотел, чтобы она отдала ему хоть частичку своей боли, чтобы она больше не мучилась, чтобы глаза сверкали радостно, счастливо, ярко, а не как сейчас. Он хотел спасти её, дать надежду, и ему удавалось. Аня плавилась под натиском Арсения, чувствуя только желание отдавать и принимать, чувствуя всё, кроме боли. Спустя мгновение они уже лежали на полке, заставляя друг друга хрипло дышать и сдавленно стонать. Аккуратно стянув с Ани футболку, Арсений оставлял дорожку из поцелуев на её теле, спускаясь ниже. Она, забыв даже собственное имя, из последних сил сдерживалась, чтобы не заставить его взять её прямо здесь и сейчас. – Пожалуйста, возьми меня, – протянула Аня, когда Арсений уже стянул с неё брюки и целовал во внутреннюю часть бедра. Слова Ани вывели его из своеобразного транса, и он рывком притянул её к себе, оставляя грубый засос на ключице. Он тоже больше не мог и не хотел ждать, медлить, растягивать время. Поэтому в одно мгновение Аня оказалась у него на коленках. Покачивая бедрами, Аня упивалась ласками Арсения и его хриплым судорожным дыханием. – Если ты продолжишь это делать, я могу не снимать штаны, – процедил Арсений, останавливая её бедра, заводя пальцы под трусики. Аня же с закрытыми глазами отыскала его губы и расстегнула молнию на брюках, заводя в отместку руку в боксеры, обхватывая его член рукой. В купе, казалось, не оставалось больше никакого воздуха, его заполнили сдавленные хрипы и стоны обоих. Арсений, понимая, что, если сейчас не остановит сиё действие – кончит прямо так, опередив Аню. Поэтому он аккуратно отстранился от неё и, услышав грустный недовольный вздох, ухмыляясь, толчком вошёл в неё на полную длину. Аня, понимая, что если сейчас не будет держаться хоть за что-то – упадёт, растворится, расплавится. Поэтому обхватила Арсения руками, еще ближе прижимаясь к нему, двигаясь с ним в такт. Вдруг Арсений захотел открыть глаза, чтобы взглянуть на её лицо. Ане в этот момент пришла в голову такая же мысль, и они открыли глаза. Утопая в чувствах, буквально захлебываясь, они смущённо улыбнулись, оставляя невесомые поцелуи на истерзанных губах...

***

Арсений. Он встал раньше неё, потому что проводница громко кричала: будила парней, которые чуток перебрали, в соседнем купе. Они подъезжали к городу О. И когда проводница начала открывать дверь, чтобы сообщить ему об этом, он уже оделся и сидел на краю сиденья, где смирно спала она. Она казалась такой невинной, такой чистой, открытой, что перекрывало кислород. Арсений не посмел её разбудить, нарушить её сон, оставив небрежный поцелуй на скуле, отправился на выход. Попутно созваниваясь с другом о том, где он его ждёт и когда они поедут встречать его жену из роддома. Аня. "Он не разбудил меня" – протирая глаза, проворчала Аня себе под нос, осмотрев купе. Она подъезжала к родному городу Т., попутно созваниваясь с женой, вдовой, своего бывшего парня, похороны которого были назначены на сегодняшний обед. Конец.

***