Часть 8

Через пару минут к Владимиру присоединились и братья Романовы. — Только запоминайте, что где, а то у меня уже голова кругом. — попросила Надежда Николаевна, — И да, если кто-то что-то захотел, сам лезет в холодильник, меня не дёргайте каждый раз, хорошо? — Есть! — весело отсалютовали все вновь прибывшие. Пока одни занимались выгрузкой-загрузкой, женщины накрывали на стол. За трапезой разговаривали, шутили, все вели себя так, будто знакомы сто лет и не виделись максимум пару месяцев. Незаметно для всех часть завезённых запасов была уничтожена. После трапезы Сычёва подала знак, и Корф вместе с Анной зашёл в кабинет тёти. В самом кабинете женщина плотно закрыла дверь, потом нажала на незаметную кнопочку на раме и сверху бесшумно выехал пластик средней толщины. -Ух-ты! — воскликнул Владимир, Анна, державшаяся за руку мужа, лишь молча и с удивлением смотрела на это всё. — Современная система противопрослушки. — спокойно проговорила женщина. — В офисе такая же стоит. — Не ты один, Володя, не доверяешь Оболенскому. — Корф молча поднял бровь. — Садитесь, располагайтесь, разговор долгий будет. Владимир усадил жену, проверил, чтобы ей было удобно, сел сам, Анна мгновенно прижалась к его руке. Надежда Николаевна заметила эти манипуляции и мягко улыбнулась. — Мы готовы и внимательно слушаем, — проговорил племянник. — Только спокойно, Надюша, спокойно и подробно. Сычёва села за свой стол, сцепила пальцы в замок и начала рассказывать: — Я и Шура знакомы с глубокой молодости, чуть позже к нам присоединились Оболенский и Коля. С Сашей, братом Шурочки, я, конечно же, была знакома. — на этих словах женщина вздрогнула, но тут же продолжила: — Саша и Сергей дружили, ну, как дружили, Саня нас всех на пару лет старше, Коля появился позже, а Серёжа он … он прилипуче-приставучий с младых ногтей… Вера уже тогда с Иваном была, вот-вот замуж выйдет, ей не до нас было. Если мы с Шурой куда-то шли и возвращались поздно, Саша нас всегда встречал, рядом вертелся Сергей. Если же Саня шёл с нами, Оболенский тут как тут… Он уже как часть мебели воспринимался, сначала раздражал, а потом привыкли… Вера с Иваном периодически примыкали к нам, но они потом поженились и не так часто были с нами… но Серёжа успел и с Ваней подружиться. Расклад понятен? — Да, — тихо проговорил племянник, Анна молча кивнула, крепче сжав ладонь мужа. — В тот день, в день аварии, я никуда ехать не хотела, но Верочка настояла, мол у меня вкус лучше, чем у неё. На обратном пути таксист попался весёлый, всё шуточки-прибауточки… — тяжело вздохнула, — потом, единственное, что помню — грузовик и визг машины…. Очнулась в клинике, … всё болело, пекло, жгло, — горько усмехнулась, — ощущения неописуемые и незабываемые… Я не знаю, сколько времени прошло, меня вводили в медикаментозный сон, чтобы боли не ощущала… — Владимир дёрнулся к тёте, но Анна удержала. — Спустя время приехал Иван… Рассказал, что случилось, что сестры больше нет. Сказал, что пока я в таком состоянии, ни тебя ко мне, ни мне тебя показывать не будет. Естественно, я с ним была полностью согласна. Моё лицо и руки обгорели почти полностью, до сих пор удивляюсь, что зрение осталось в норме … врачи сразу сказали, что несколько лет придётся провести у них, реабилитация — процесс длительный и муторный. Иван пообещал, что всё тебе расскажет, но позже и вы обязательно приедете… Я тебя слишком хорошо знала и прекрасно понимала, узнай ты, что я жива, ты бы примчался, никого не слушая… Ты уже был не совсем маленький… Нашёл бы информацию… Примчался бы тут же… Ни в дверь, так в окно… Мы договорились, что вы приедете не раньше, чем после третьей моей операции, я не хотела, чтобы ты видел копчёное мясо… Неаппетитное зрелище… — Корф поперхнулся воздухом. — Но после второй операции врачи посоветовали, переехать сюда, в Кёнигсберг, в одну из лучших ожоговых клиник… Тут я и осталась. Сначала купила квартиру, потом Иван открыл здесь фирму, меня поставил у руля, потом этот дом оказался внезапно моим… Первое время руководитель из меня был никакой — почти все время в клинике под ножом или на реабилитации. Со временем я поняла, что Иван тебя не привезёт, да и ты ничего не знаешь обо мне. И я решила не напоминать о себе… Ну, а что? Оживший труп? Несмешно, глупо, дёшево… — Человеческая жизнь — глупо и дёшево?! Надя?! — прохрипел Корф, но Надежда Николаевна его не слышала, слишком была погружена в свои мысли-воспоминания. Анна сжала его руку, всё это время она молча плакала. — Однажды приехал Оболенский, — продолжила женщина, — я была, мягко сказано, не очень рада его видеть, он … Это не важно… Но видеть я его не могла… не хотела… Но он был слишком настойчив… Он вообще «слишком»: слишком приятен, слишком приторный, слишком правильный, слишком настойчивый, слишком прилипучий… И при всём при этом, в нем нет мужского стержня, вообще ничего мужского, ни на грамм… Но Иван позвонил, сказал, что Сергей по делам фирмы, и он уполномочен вести дела от его, Ивана, имени… Так, мы вынужденно стали общаться. Сугубо по работе, говорю сразу. Он пытался сделать наши …. хм, ну, да, «отношения», — произнесла с сарказмом женщина, — не только рабоче-деловыми, но нет, тут уж увольте… Хотя, он ночует в моем доме, у него есть здесь своя комната и чашка, но для меня он — юрист Корпорации… Хотя, в любви признавался, неоднократно и весьма искренне… но… Слишком мерзко он в своё время поступил. — Руки женщины, сцепленные в замок, сжались ещё сильнее, а у Корфа начал складываться паззл. — Со временем, моё общение с Иваном прекратилось, не знаю, по его инициативе, или по инициативе Оболенского… Сам Сергей пытался стать для меня эдакой незаменимостью, он понял, что я о тебе ничего не знаю … — вздохнула, — и начал рассказывать, что знал, этим и держал… Так, я и узнала про всю ситуацию с Долгорукой… Я всё это время верила и надеялась, что мы увидимся, хотя и понимала, что это почти нереально… Твой звонок… Это было похлеще грома среди ясного неба… Ну, а теперь вы здесь и всё знаете… Владимир не выдержал, встал, подошёл к тёте, развернул ее стул, присел на корточки и взял ее руки в свои: — Надюш, я тут, я с тобой, слышишь? Я ЗДЕСЬ, я с тобой… — Женщина вздрогнула, улыбнулась, вынула одну руку из его клешней и провела ею по лицу племянника. Парень встал на колени и сильно прижал ее к себе. — Я с тобой, я с тобой, слышишь? Господи… если бы я только знал… Я так соскучился… Всё закончилось, мы вместе, все хорошо, мы вместе… Спустя время Корф сел за стол рядом с Надеждой Николаевной: — Я думал заняться делами на следующей неделе, но придётся сейчас. О твоей конторе Оболенский знает всё? — Да, он был ее юристом, по приказу Ивана… — Отец никаких приказов не отдавал… Ты видела документы? Подписи? — Да, он показал, там факсимиле стояло… — У отца не было факсимильной подписи… Это не так просто делается, и об этом знал бы мой главный программист, Андрей, а это вообще случайно выяснилось, когда он чистил сеть и комп Оболенского… И эта подпись обнаружилась на компьютере этого бойца… Про Писарева молчу. У тебя сейчас работают аудиторы? — Да. — Отлично, с Писаревым выведете всю документацию из-под Оболенского. Нормальный юрист есть? Или тебе Писаря оставить здесь? — Хорошо. Юрист есть. Зачем мне Серёжа? Парень молодой, у него семья, наверное? — У Серёги жена и маленькая дочь погибли в авиакатастрофе несколько лет назад. С тех пор эта тема у него закрыта. Так, по Оболенскому: с ним как обычно, чтобы он ничего не понял, хорошо? — Да, Володя, как скажешь. — Хорошо, я пока посмотрю, что и как, пока всё как обычно. — Хорошо. Когда в офис, Володя? — Бр-р-р, — помотал головой. — Давай не раньше понедельника, а? Я там вообще нужен? Я тебе доверяю абсолютно и безоговорочно. — С юридической точки зрения, с понедельника я не имею право там появляться. С понедельника контора на 100% твоя. Я уже даже не врио. — Не-не-не, никаких 100%. Мои только 49%. Это не обсуждается, разделом займёмся на следующей неделе. Но никаких 100%. — Володя?! — Что? Ты будешь одним из акционером с 51%. На счёт слияния Корпораций будем ещё думать. Может лучше будет оставить как есть… Но это потом. Всё. Теперь отдых и время семьи. Всё. — встал, — идём к ребятам? — Володя! — Женщина встала — какой 51%?! — Красивый такой, — усмехнулся парень. — Тёть Надь, я упрямый. Даже не спорь со мной. — Володя! — Всё, не спорь. Этим всем — в понедельник… Надюш, — вдохнул поглубже, — причина в том, что ты не хотела видеть Оболенского… она… в прошлом, да? … В Бене? Ты … ты ещё три дня в больнице была… — протараторил Корф, боясь, что перебьёт. Видел, как расширились ее глаза, медленно села в кресло. Анна бесшумно вскочила, налила воды из стоящей на секретере бутылки и протянула хозяйке кабинета. Владимир опять присел перед ней на корточки и взял ее руки в свои. После длительного молчания парень заговорил. — Я выскажу предположения, а ты кивни, хорошо? Я не из-за любопытства спрашиваю, я должен знать всю ситуацию… Ты и Беня встречались, потом, каким-то боком, в ваши отношения влез Оболенский… Вы с Беней вместо того, чтобы поговорить — расстались… Потом ты оказалась в больнице… После неё ты запретила мне поднимать эту тему… — Оболенский решил меня поцеловать, специально так, чтобы Саня это увидел… увидел, приревновал… Слушать ничего не хотел… Через некоторое время я решила всё-таки ещё раз с ним поговорить… — голос дрожал. — он согласился встретиться… на подходе к месту встречи, я увидела, как он целуется с другой… развернулась и ушла, он пытался что-то сказать, не слушала, убежала… и ведь не маленькой была… Дома открылось кровотечение, Вера вызвала скорую… — глаза Корфа были размером с блюдце. Крепко сжал руки в своих. — Так, в один момент я узнала и что беременна и что уже не беременна… Больше мы с ним не виделись, до сегодняшнего дня… Я его даже не сразу узнала… — улыбнулась, вытерла слёзы — Это всё? Допрос окончен? Идём за глинтвейном! Корф обнял женщину и прошептал: — Я с тобой, я теперь всегда с тобой… Я люблю тебя. После чего все трое покинули кабинет.