Часть 3

Рухнув на ковёр в гостиной Поттеров, девушка звучно разрыдалась. У неё больше не было сил ни стоять на ногах, ни сдерживать разрывающую душу боль. Прежде бежевый, мягкий плед был испещрён засохшими, бордовыми пятнами, а нежная кожа Гермионы напоминала полотно Хосе де Риберы, посвящённое мученикам: ссадины, синяки, глубокие, воспалённые царапины. Ноги были настолько ватными, что каждый неуверенный шаг отзывался ощущением, будто она ступает в вязкое, затягивающее болото. Плед почти сполз, и она скрестила руки на обнажённой груди, чувствуя, как новая, солёная волна отчаяния подступает к горлу. Она дрожащими пальцами скользила по ранам, будто читая карту собственного унижения, и с ужасом осознавала, как глубоко въелось это насилие — не только под кожу, но и в самую душу. Аппарировать к родителям в таком виде было бы самоубийственно. Если бы отец увидел, что этот урод сделал с его маленькой девочкой, он не оставил бы от него даже мокрого места. Поэтому оказаться здесь стало единственно возможным решением. Она не переживала за Рона. Нет. Скорее, ей просто опостылела сама мысль о нём, и она была совсем не уверена, что он остался жив. И эта мысль даже не пугала. Она согревала душу тем самым крохотным, тлеющим уголком мести, вырванным из её хрупкого, растерзанного тела. Мысли о собственной смерти посетили её впервые за долгие годы после войны. В гостиной царил полумрак, горели лишь свечи, отбрасывая трепещущие тени на стену, где висели старые колдографии. Там была она… Их первый общий снимок в Хогвартсе, на первом курсе. Ещё дети, но с глазами, познавшими слишком много для своего возраста. Посередине — лучезарно улыбающийся Гарри, сжимающий в руках «Молнию-2000» — подарок Минервы Макгонагалл. Слева — смущённый Рон, положивший руку другу на плечо, а с другой стороны — она сама: ужасно непослушные волосы, словно антенны, торчали в разные стороны, превращая причёску в настоящее воронье гнездо. Эта смешная чёлка. В руках она крепко держала тяжёлый фолиант «Истории магии». И всё было бы ничего, не погасни тот гордый, живой блеск в её глазах. Что с ним стало? Он погас. И она снова молчала. «Молчание всегда было моим самым грозным криком…» — Чёрт подери! Кого принесло в такую рань? — из комнаты наверху, словно из глубины пещеры, вынырнул сонный и раздражённый Гарри. Гермиона ничего не ответила. Она лишь крепче впилась пальцами в собственные плечи, беззвучно содрогаясь. — Гермиона? — Увидев её, он буквально сорвался с места, слетев по лестнице так, словно за спиной выросли крылья, а ступени под ногами вовсе исчезли. Он мгновенно оказался рядом, присев на корточки. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Увидеть её в таком состоянии было для него ударом под дых. Сонная пелена рассеялась мгновенно. Её худое, мокрое от слёз и пота лицо было искажено синяками. На левой, распухшей щеке чётко проступал багровый отпечаток мужской ладони. — Что случилось? Кто это с тобой сделал? — его вопросы вырывались сбивчиво и резко, отражая хаос в его собственном сознании. — Гарри… Я… — это было всё, что смогла выдавить Грейнджер, прежде чем новая волна рыданий затопила её. В груди встал огромный, колючий ком жалости к себе, сдавливая лёгкие и перекрывая воздух. — Это он? Рон? — Гарри почти невесомо прикоснулся к её волосам, боясь причинить дополнительную боль. — Скажи мне, Гермиона. Только правду… Девушка подняла голову и уставилась на него заплаканными, алыми глазами. Едва заметный, почти неосязаемый кивок был красноречивее любых слов. В её потухшем взгляде читалось столько животного ужаса и беспомощности, что у Гарри самого сжалось горло. Он осторожно, будто собирая осколки хрустальной вазы, обнял её. Её спина под тонкой тканью была горячей и покрытой вздувшимися гематомами. Он боялся дышать, чтобы не усилить её страдания. Девушка рыдала взахлёб, её тело сотрясали судороги, а прежде звонкие всхлипы превратились в хриплые, истеричные попытки вдохнуть. Он бережно водил ладонью по её спутанным волосам, и на миг Поттеру показалось, что дикая, всепоглощающая боль Гермионы алыми нитями пронзила и его сердце, сшивая их страдания воедино. Он прижимал к себе это хрупкое, содрогающееся тело и чувствовал, как предательская влага застилает его собственный взор. Её больше никто не посмеет тронуть. Он поклялся себе в этом. Она может быть любой — сильной, сломленной, потерянной. Он примет её всякой. — Я убила его… Я убила его, Гарри… — зашептала она монотонно, словно заведённая кукла. — Что? Кого? — он отпрянул, не отпуская её. — Рона? Гермиону накрыла новая истерика. Она впилась пальцами в виски, зажмурилась, и из её горла вырвался протяжный, душераздирающий вой, эхом прокатившийся по спящему дому. — Ты убила Рона? Скажи, ты убила Рона?! — Гарри в ужасе округлил глаза и впился пальцами в её плечи. Она начала бешено мотать головой. И это означало «Да». Гарри, не отпуская её, отвёл взгляд в сторону, пытаясь совладать с яростью, которая клокотала в нём, грозя смести все разумные доводы. — Джинни! — проревел он, поднимаясь на ноги и оставляя рыдающую подругу на полу. Ответа не последовало. Казалось, Джинни спала мёртвым сном. — Джинни! — ещё громче, почти бешено, крикнул он, и дверь наверху наконец распахнулась. — Сейчас Джеймс проснётся! — девушка прислонилась к перилам, вглядываясь в полумрак. — О, Мерлин! Гермиона! Увидев сидящую на полу фигуру, Джинни тут же поспешила вниз. — Побудь с ней. Я скоро, — отрывисто бросил Гарри, направляясь к камину. — Что произошло? — уже опускаясь рядом с Гермионой, спросила Джинни. — Куда ты? — Не надо, Гарри, пожалуйста… — сквозь рыдания он всё же расслышал её мольбу. — Я просто проверю, — попытался он успокоить её, уже загребая горсть летучего пороха. — Останься с ней, Джин. — Милая, что случилось? Кто это? — Джинни набросила на плечи Гермионы плед с дивана. — Пойдём. Вставай. Ты можешь? --- Злость и ярость сплелись в нём в тугой, ядовитый клубок, не оставляя места оправданиям. Медленно, как во сне, он подошёл к телу, распластавшемуся на полу. Смерть Рона означала одно — Гермиону в Азкабан доставят быстрее, чем состоятся похороны, и никакие связи и должности уже не помогут. Он опустился на колени рядом и взял холодное, неподвижное запястье. Приложив палец к лучевой артерии, он закрыл глаза, вслушиваясь в тишину. В ушах стучала только кровь. Громкий, прерывистый выдох. Он сконцентрировался, отсекая всё лишнее. Секунда. Тишина. Ещё одна… И тогда — слабый, нитевидный, едва уловимый тремор витальной ауры под подушечками пальцев. Не пульс в привычном понимании, но трепет ещё не угасшей жизни. Громкий вздох облегчения, тяжёлый, как свинец. Он почти бросил руку друга и сжал переносицу, больно, до звёзд в глазах, пытаясь загнать обратно предательские слёзы. Это помогло. Он взглянул на Рона. Жив. Чёрт возьми, он жив. Громкое, пьяное бормотание вывело Гарри из ступора. Он резко поднялся, впился пальцами в воротник его рубашки и потащил в ванную. Рон не проснулся даже когда его голова с глухим стуком ударилась о кафель. — Ммм… — промычал он, морщась. Включая воду, Гарри подумал, что поступает слишком гуманно. Самое время размазать это довольное лицо по стене, но, стиснув зубы, он лишь переключил кран на ледяную струю, выбрав режим жёсткого рассеивателя. Ледяной поток ошпарил лицо Рона, и тот с рыком выбил насадку из рук Гарри. — Что ты творишь?! — он попытался встать, но ноги, предательски подкашиваясь, не слушались. — Это я у тебя хочу спросить — что ты, чёрт возьми, натворил?! — с ненавистью выдохнул Поттер, присаживаясь на край ванны. Рон, озираясь дикими глазами, будто очнулся не в собственной ванной, а на поле боя, непонимающе уставился на Гарри. — О чём ты? — Может, это поможет тебе вспомнить?! — Гарри снова направил ему в лицо ледяную струю. — Хватит! Я понял! — взревел Рон, прикрываясь руками. — Что ты с собой сделал, Рон? — Гарри грубо дёрнул его за грудки. — Что ты с вами сделал? Это же Гермиона… Наша Гермиона… — Сама виновата! — с пьяной ненавистью выкрикнул он. — Малфой был прав: не нужно было связываться с грязнокровкой. Правый хук Гарри был точен и молниеносен. Кулак со всей силой обрушился на лицо Рона, сломав его ухмылку. Тот, хватаясь за хлюпающий нос, медленно сполз по стене. Гарри снова навис над ним, впиваясь пальцами в ткань рубашки. Его ярко-зелёные глаза метали молнии. — В моей семье тебе больше нет места, понял? — он схватил рыжие волосы и дёрнул голову в сторону. — И забудь дорогу к Гермионе. Только попробуй тронуть её снова! — он отшвырнул голову друга и, разворачиваясь, громко плюнул в его сторону. — Да пошёл ты! — взвизгнул Рон, корчась от боли. — Пошли вы все! Гарри уже не слышал его слов — их заглушал рёв воды и собственный гул в ушах. Он шёл к камину, а перед глазами стояла одна картина: растерзанная, сломленная Гермиона на полу его гостиной. В тот момент ему было плевать на прошлое. Он поклялся себе ещё на войне — не простит никого, кто причинит ей боль. Она оставалась с ним, когда все отвернулись. Одна. Это и есть настоящая дружба. А всё остальное — пепел. --- Прошёл месяц. Гермиона жила у Поттеров. Они окружали её тихой, ненавязчивой заботой, не касаясь болезненного прошлого. Рон заваливал её письмами с мольбами о прощении. Ни одно она не открыла. — Зачем мы дрова покупаем? — шутил как-то Гарри. — Хватит этих писем, чтобы топить камин до следующей зимы. Гермиона сдержанно улыбалась и отводила взгляд. Шутки на эту тему резали по живому, но она понимала — Гарри пытался так вернуть её к жизни, расшевелить. Она скучала не по тому Рону, что искалечил её, а по тому мальчишке со школьной скамьи. Днём она помогала Джинни с Джеймсом, вечерами они ужинали вместе. Чета Поттеров незаметно стала для неё целым миром, тихой гаванью. Маленький Джеймс стал её отдушиной, ведь своих детей, как подтвердил магический диагноз «атрфия магического лона», у неё никогда не будет. С этим фактом она почти смирилась, пока Джинни не объявила за ужином, что снова беременна. Поздравления звучали для Гермионы тихим укором судьбы. Она улыбнулась, обняла подругу, а потом упорно смотрела в тарелку, стискивая челюсти, чтобы не расплакаться. Собрав последние силы, она молча поднялась и ушла в свою комнату. Джинни и Гарри переглянулись — понимали, что ранили её, но было уже поздно. Наутро Гермионы в доме не было. На прикроватном столике лежала записка: «Дорогие Джинни и Гарри! Не смею больше злоупотреблять вашим бесконечным гостеприимством. Мне необходимо побыть одной и собрать осколки собственной жизни в нечто цельное. Простите за внезапность моего ухода. Вы — самые светлые люди в моём мире. Уверена, мы скоро увидимся, и я надеюсь, что к тому времени Джинни ещё не разрешится. P.S. Гарри, не злись. Со мной всё в порядке. Спасибо за то, что был рядом, когда мир рухнул. Ваша Гермиона.» Джинни разрыдалась, прочитав письмо. Её сердце сжималось от боли за подругу и от стыда за брата. Молли так ничего и не узнала — Гарри едва удалось удержаться от немедленной расправы. Беременность Джинни стала последней каплей. Наблюдать за её расцветом, чувствовать радость, которую у неё украли, было невыносимой пыткой. Если бы заключение магического целителя оказалось ошибкой, она отдала бы всё, чтобы ощутить это счастье. И Джинни её понимала. --- Гермиона сняла дом. Первым делом нужно было вычеркнуть старое. Вырвать с корнем всё, что напоминало о нём, о «них». Первый шаг был сделан. Вместо уютного дома в викторианском стиле она выбрала лаконичный особняк в стиле хай-тек. Его холодная, стерильная практичность не давала уюту поселиться в душе, зато и не ранила памятью. Главное — здесь её никто не искал. Всё было чужим, почти призрачным. Огромная гостиная встретила её почти пустотой: диван, телевизор, пушистый светлый ковёр. Так мало для жизни, так много для душевного покоя. Панорамные окна открывали вид на террасу с шезлонгами. Она провела пальцами по серой замше дивана и слабо улыбнулась. Он не был похож на старый. Это был шаг в новую жизнь. Шаг второй — собрать себя. Пока начальник давал ей отпуск «для решения семейных вопросов», она безжалостно использовала время. Дом стоял у парка, и Гермиона начала бегать. Купила маггловские наушники и бежала. Выбивалась из сил, до боли в груди, до синдрома магического истощения, до чёрных точек в глазах. Бежала от себя, от памяти, в никуда. Со временем стало чуть легче, но вечерами боль накрывала с новой силой. Она заворачивалась в плед и рыдала в пустой гостиной так, что ковёр наутро приходилось сушить. Столько слёз не видел, наверное, никто. Засыпала там же. Наутро вставала и шла дальше. Сквозь боль. Сквозь пустоту. Снаружи — идеальная маска Гермионы Грейнджер, героини войны. Внутри — душевный некроз, плавящий чувства и возводящий нерушимые стены из магического льда вокруг её сердца. Позже она вернулась в центр реабилитации для детей-сирот. Играла, учила, гуляла. Но их одиночество зеркально отражало её собственное, давя тяжестью. Порой хотелось сбежать, но она держалась — они нуждались в ней больше, чем она в себе. Иногда она думала об «Обливиэйте», но потом гнала эти мысли прочь. Вся боль, казалось, выковала новую Гермиону. Она пыталась принять это. Были бесчисленные попытки оспорить диагноз. Книги, свитки, визиты к мастерам магической регенерации. Всё тщетно. Бесплодие, вызванное глубоким повреждением магического ядра в результате насилия, было приговором. Начался новый виток самоистязания. Нужно было что-то менять. --- «Очередная смерть в Малфой-Мэнор. Сегодня, 15 августа, магический мир покинула известная чистокровная волшебница — Астория Малфой. Как и сообщалось ранее, девушка долгое время боролась с тяжёлой болезнью. Прощание состоится на семейном кладбище 18 августа». Гермиона скомкала газету. В этом мире не было справедливости. Счастливых хоронили, слабых предавали. После войны они с Драко не общались. Он брезгливо морщился, встречая её взгляд. Астория же всегда была добра и улыбчива. Прекрасная пара… Была. Почему жизнь забирает самое дорогое, оставляя пепел? Почему чужие имеют право совать нос в чужое горе? Малфой возглавлял отдел магического спорта. Гермиона восхищалась — школьный враг сумел не просто выжить, а занять высокий пост. Она помнила их случайную встречу на матче: — Что, Грейнджер, за кого болеешь? Поттера на поле нет! — ехидно крикнул он через ряд, получая тут же лёгкий тычок от Астории. — За эльфов! — парировала она громче. Средства с того матча пошли на помощь домовым эльфам. Она всё ещё боролась за их права. Теперь эти слова казались ей смешными и грустными — будто они всё ещё были теми детьми. На колдографии в газете был Драко — закрывался от вспышек, лицо искажено гримасой отчаяния. Гермиона представила, каково это — хоронить любимого. Разница была лишь в том, что Драко похоронит Асторию на кладбище, а она похоронила свою любовь в собственной душе. Позже она погрузилась в работу с головой. Работа заглушала боль лучше любого зелья. Выходя из Министерства, она порой чувствовала облегчение — ужас в голове понемногу отступал. --- В комнате царила гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, хриплым дыханием Астории. Рядом, сжимая её ледяную руку, сидел Драко. Нарцисса стояла у изножья кровати, её лицо было маской скорби. Семейный целитель, мистер Винсент, бессильно опустил волшебную палочку. Тело Астории, некогда цветущее, было теперь жуткой пародией на себя: иссушенное, почти прозрачное, покрытое вангардными гематомами тёмно-фиолетового цвета, которые возникали спонтанно, будто изнутри. Её конечности были поражены магической нейропатией — она не чувствовала ног. Каждую ночь Драко держал её, пока волны невыносимой боли, «ауры скорби», как называл это целитель, не отступали. — Я хочу тебе сказать… — хриплый шёпот вырвался из её побледневших губ. — Я здесь, — он наклонился так близко, что чувствовал её слабое дыхание. — Мы… мы были хорошей командой… — она попыталась улыбнуться, но губы лишь дрогнули. Из уголка рта потекла алая нить. — Нет, Астория, не надо… — его голос сорвался. — Послушай… — её пальцы судорожно сжали его руку. — Прости… что не дала тебе наследника… — Замолчи! — он прижался щекой к её ладони, сдерживая рыдания. — Ты всё для меня. — Мне жаль… — её веки дрогнули, тело напряглось в знакомом, ужасном спазме. Драко почувствовал, как витальная аура вокруг неё померкла, стала зыбкой. — Не оставляй меня… Асти, прошу… — слёзы капали на её холодеющую кожу. — Обещай… — её взгляд стал стеклянным, устремлённым в потолок. — Обещай стать счастливым… — Без тебя? — голос его broke. — Обещай, — это был уже едва слышный выдох. Её грудь перестала вздыматься. — Обещаю… — прошептал он в пустоту. Тишина. Он уставился в её неподвижное лицо. Мир потерял краски, звуки, смысл. — Мне нужно констатировать время, мистер Малфой, — тихо сказал Винсент. Драко не реагировал. Нарцисса осторожно потянула его за плечо. Он позволил себя отвести, его ноги были ватными. Целитель провёл палочкой от головы до ног Астории, и тонкая, тёмная дымка на мгновение окутала её тело, прежде чем исчезнуть. — Смерть наступила в 8:03 в результате тотального коллапса лёгочной магистрали и множественных спонтанных разрывов артериальных сплетений, — монотонно произнёс он. Затем замолчал, его брови поползли вверх. — Диагностирую… беременность малого срока. Около тринадцати недель. Воздух вырвался из лёгких Драко. — Что? — слово повисло в тишине. — Миссис Малфой была беременна. Плод… окутан остаточными следами тёмного сокрытия. — Как?! Вы лечили её! — вскрикнула Нарцисса. — Материнская магия, особенно подкреплённая тёмным обетом молчания, чрезвычайно сильна, — целитель опустил голову. — Она намеренно скрыла это. Обратилась к тёмному магу для наложения печати забвения на плод. Когда носитель умирает, чары возвращаются к заклинателю, обнажая скрытое. Драко молчал. Теперь всё складывалось. Тот день, когда она влетела в комнату сияющая… «Просто выспалась», — сказала она. В ту же ночь начались первые боли. Поздняя поездка к родителям — теперь он понимал, куда и зачем она ездила. Она знала, что беременность её убьёт, но надеялась. Знала, что целитель настоит на магическом прерывании. И выбрала смерть, чтобы спасти ребёнка. Их ребёнка. — Выйдите, — хрипло приказал он. — Оставьте нас. Когда дверь закрылась, он снова обнял её, прижавшись лицом к уже холодному лбу. — Зачем ты не сказала?.. Зачем одна приняла такое решение?.. Его рыдания, тихие и безутешные, были криком разбитого сердца. Известный чистокровный волшебник Драко Малфой плакал, как ребёнок. Пусть весь мир говорит что угодно. Его мир закончился здесь и сейчас. Он поцеловал её холодные губы, соль своих слёз осталась на её коже. Разве так должна была закончиться их история? Она должна была закончиться на берегу моря, в окружении внуков, где две руки сжимаются в одной, а два сердца бьются в унисон. Осталось лишь его. Разбитое, опустошённое, никому не нужное. Справедливости не существовало. --- Лифт медленно поднимался, а сердце Гермионы бешено колотилось. Утром пришло письмо от самого министра с требованием явиться. Мысли об увольнении сводили с ума. Работа, единственное, что держало её на плаву, могла рухнуть. Быстрым шагом она прошла по коридору и остановилась у тяжёлой двери. Вдохнула. Выдохнула. Больше никаких слабостей. — О, мисс Грейнджер! Наконец-то! — Кингсли встретил её широкой улыбкой. — Я, кажется, не опаз… — начала она, смущённо краснея. — Вовсе нет! У меня к вам серьёзное предложение. Вы знакомы с Драко Малфоем? У неё похолодело внутри. — Его отдел парализован. С момента… трагедии прошло три месяца, а он не возвращается. Я не могу его заставить — это бесчеловечно. Но работа стоит. — К чему вы ведёте, сэр? — Вы — наш лучший стратег. Вам нужна встряска, новый вызов. Никогда не думали о смене поля деятельности? Временно, конечно. — Вы хотите перевести меня в отдел магического спорта? Замещать Малфоя? — её голос прозвучал чуть выше обычного. — Именно! На полгода. За это время вы должны подготовить товарищеский матч с индонезийскими «Янтарными Львами». Провал — и вы вернётесь к Робертсону, а Малфой потеряет пост. Успех — укрепление наших позиций. — Это безумие! Я ничего не смыслю в квиддиче! — А вот мистер Малфой считает иначе. Вернее, его мать настояла на вашей кандидатуре. — Нарцисса? — это было неожиданней всего. — Вам всё объяснят. Кабинет Малфоя имеет прямой доступ через камин в Малфой-Мэнор. Думаю, он будет не против консультаций. Вы же были… почти дружны в школе? — в глазах Кингсли мелькнула искорка. — Почти, — скрипя зубами, ответила она. Дружны? Они ненавидели друг друга лютой ненавистью! — И ещё — часть текущих задач от мистера Робертсона вы будете вести параллельно. Она поперхнулась. — Сэр, это нереальный объём! — Я уверен, вы справитесь. Вам как никому другому сейчас нужна эта работа. Новый вызов. Новая жизнь, — он подошёл к двери. — Удачи, мисс Грейнджер. Кабинет в конце коридора. Дверь закрылась. Гермиона осталась сидеть перед грудой папок и свитков по квиддичу, тактике «загоняющего блинфа» и дипломатическому протоколу «Золотого снитча». Она глубоко вдохнула. «Ты хотела перемен, Гермиона? — сказала она себе. — Что ж, они у твоего порога. И выглядят как кошмар из прошлого в зелёно-серебряных тонах». Она взяла верхнюю папку. Путь к исцелению, как оказалось, лежал через отдел магических игр и спорта.